Простуда

Такой расклад мог привидится Арамису только в страшном и глупом сне: он, полностью обнаженный за исключением сорочки, вооружен одним коротким кинжалом, который успел схватить с пола, посреди темной комнаты, против двух вооруженных противников с испанскими рапирами. Хоть головокружение и озноб с пробуждения он даже не чувствовал, но положение его все равно было незавидным. Вероятность того, что его проткнут тонким лезвием шпаги была неизмеримо выше, чем шансы на спасение, которое было в его случае практически сродни чуду. Его возбуждённый ум лихорадочно думал над вариантами, которые у него были - и не находил ни одного. Он пятился к стене, враги подступали - разум его был тревожно пуст и взволнован - и только. Что он может теперь? Голый и практически безоружный. Даже если он предложит, что сделает каждому в этой комнате минет, вряд ли они купятся на это... Арамис вдруг истерически расхохотался над нелепостью этой идеи. Его противники остановились на секунду - почти испуганные неожиданностью, потом один из них рассмеялся: - Что, вконец повредился рассудком? Арамис улыбнулся, но не ответил. Рапиры настойчиво угрожали ему, и надежда на то, что он спасется, истаяла, едва он бросил взгляд на Атоса, который осколком шпаги пытался отбиться от двух одновременно атакующих его врагов. Как бы мастерски Атос ни фехтовал, отсутствие шпаги и обрубок клинка с эфесом вместо полноценного оружия делали бой против испанских рапир практически обречённым. Выражение лица Атоса выдавало его замешательство и понимание своей проигрышной позиции, и это никак не ободряло, поскольку Арамис был в ещё худшем положении - ему снова пришлось перебежать из одного угла в другой, чтобы не дать заколоть себя на месте, но эта игра в догонялки не могла продолжаться вечно. Воспользовавшись короткой паузой, прежде чем клинки снова попробуют настигнуть его ничем не защищённое тело, Арамис решил воспользоваться этим шансом - не на спасение, но на последние слова. Он чувствовал себя обязанным произнести их вслух, хотя бы теперь... Направив взгляд в сторону своего недавнего любовника, подобно героям тех красочных рыцарских романов, он крикнул: - Я тоже люблю вас, Атос! - сумев вовлечь в этот отчаянное признание остатки нераспуганного безнадежностью положения нежного чувства. Его убийцы засмеялись над нелепостью сердечных слов в такую минуту и подошли ближе, совершенно закрывая Арамису обзор на его возлюбленного, который так и не повернул к нему головы, слишком занятый своим боем. В следующее мгновение рапиры атаковали Арамиса - от одного мушкетёру удалось увернуться, но вторая шпага вонзилась острием в его обнаженное бедро, и он не успел сдержать испуганный вскрик.