Простуда

...Плоть несчастно хрустнула под упором острия и порвалась. Арамис вскрикнул от боли и мгновенно охватившего его страха - жизнь его висела на волоске, и этот волосок уже натянулся и готов был порваться. - Как бабочку на булавку! - в восторге воскликнул немец, чьей рапире посчастливилось проткнуть ногу француза. Услышав этот наивный всплеск радости, хоть и не понимая слов, Арамис сперва пришел в негодование - не потому даже, что ему проткнули бедро, и то теперь горело от боли, но потому что на убийство лучших мушкетёров Его Величества отрядили желторотого юнца, который только недавно научился держать шпагу и не умел контролировать эмоции. Следом пришло осознание преимущества, которым, будучи превосходным фехтовальщиком, он обладал перед, по крайней мере, одним из нападавших. Все это происходило внутри Арамиса ровно одну секунду, в следующую он уже действовал. Поймав тусклый отблеск огонька канделябра, кинжал блеснул в сумраке комнаты - и в следующую секунду его острие пронзило руку, держащую злосчастную рапиру, насквозь. Наемник завопил от боли и разжал сомкнутую на рукояти кисть - этого мгновения Арамису хватило чтобы захватить эфес и выдернуть острие шпаги из своей ноги, одновременно, собрав все силы, поднимаясь стремительно с колена. Лишенный оружия юный немец растерянно смотрел на минуту назад зажатого в тиски мушкетёра. От неожиданности растеряв бдительность и естественный инстинкт самосохранения он был сражён ударом шпаги в живот. Удар был быстрый, точный и сильный - он проткнул внутренности наемника и, едва Арамис, охваченный яростью битвы, вытянул одним движением шпагу назад - тот повалился на пол, истекая кровью и заливая ею пол. С горящими глазами мушкетер обернулся ко второму наемнику - как раз вовремя, чтобы заметить острие рапиры, пронзающее тяжёлый, пропахший смертью воздух и стремящееся настичь его. Арамис увернулся - он не мог теперь проиграть - слишком силен был его гнев, слишком четко он ощущал свое тело, пусть горящее болью бедро не давало его ступне стоять твердо, и она все скашивалась набок. Он точно понимал как поразить противника, чтобы убить его одним ударом и ожидал момента, когда тот сам откроется. Следующий удар Арамис отбил ребром рапиры, постаравшись отвести его руку в сторону, но тот понял этот маневр и ловко вывернулся. Посмотрел сквозь сумрак в глаза французу, ощутил такой же дикий взгляд и почувствовал, как рука с зажатой в ней шпагой дрогнула. Он крепче сжал рукоять, надавил специально носком на половицу, будто чтобы почувствовать твердую почву, напомнил себе, что его противник ранен, облизнул нервно губы... Он попробовал зайти с другой стороны - знал, что француз не мобилен - видел как плоха его нога, на этом можно выиграть. Тот, будто издеваясь над ним, переложил шпагу в другую руку. Слегка приподнял надменно подбородок - как в усмешке. В одной сорочке, с раненой ногой, залитой кровью, он стоял против него бесстрашно и самоуверенно - словно все козыри были у него на руках, словно, что бы ни случилось, он выйдет из их схватки победителем. И, вопреки рассудку, немец верил его уверенности. Верил, что скоро сам окажется подле своего мертвого товарища. Суеверное чувство окутало его - он ощутил мурашки. Нахмурился. Нельзя поддаваться своей глупости. Он сделал резкий выпад и увидел, что шпага его нацелена верно, что через миг она острием вонзиться в его шею, но... Вдруг чья-то сильная рука больно схватила его за плечо, и удар сбился, хоть рука ещё пыталась его продолжать. Он не успел повернуть голову, когда острый клинок резко и сильно вонзился в спину. Наемник рухнул на пол - предчувствие не обмануло его - не прицеливаясь, Атос пронзил тому сердце и тут же выдернул шпагу. Последний противник был повергнут, и безнадёжная, казалось бы, битва завершилась их победой. Он поднял голову и с тревогой посмотрел на Арамиса. - Атос, - поприветствовал его тот, позволяя рапире выпасть из его уставшей руки на пол. Голос его был слаб, а бледность была различима даже сквозь сумрак. - Вы весь в крови, - тихим шепотом ужаса произнес мушкетер, подходя ближе с той осторожностью, с которой окружают дикого зверя. Арамис чувствовал, что ноги больше не хотят держать его, а мир все более меркнет перед глазами, намереваясь покрыть мраком все вокруг. Он двинулся навстречу Атосу, виновато улыбнулся, протягивая руки и почти касаясь ими его рук: - Зато, похоже, излечился от простуды, - произнес он тихо и, интуитивно зная, что Атос подхватит его, разрешил себе потерять сознание.