Выбор

— Улыбнись в камеру, Боб.       Первый недоумённо смотрит в камеру и скорее хмурится, прижимая к себе книгу, покусывая и так бедные губы. Он стоит посреди комнаты, удерживая желание выглянуть в окно, где пошёл первый снег, и снова начать читать, ведь остановился он на самом интересном моменте. Человек перед ним устало вздыхает и улыбается сам, поправляя очки и наконец нажимая на кнопку. Номер один щурится и потирает глаза, что-то недовольно бубня. — К чему всё это, создатель? — На память, Первый, на память, — мужчина смотрит на фотографию и качает головой, но не перестаёт улыбаться, — опять моргнул. Что же с тобой делать? — Перестаньте мучить для начала… — Первый фыркает и удобнее перехватывает книгу, — У вас что, дел больше нет?       Создатель усмехается и откладывает фотоаппарат, притягивая Первого к себе и внимательно осматривая его. — Ты чего завис?       Первый хмурится, прижимая книгу, и качает головой. Дымка рассеивается, а на лице создателя появляется больше усталости и недовольства. — Первый!       Красный вздрогнул и заморгал, отгоняя наваждение и наконец полностью осознавая себя в пространстве. Больше не было маленькой, полутёмной комнатки с пылью наверху всех возможных предметов, не было книги и фотоаппарата, но был Том и светлое помещение лаборатории. — Пыль так и не научился протирать, — Шрам звучно чихает и потирает нос, отдавая диктору записи. Он и раньше отвлекался, погружаясь в воспоминания, но старался делать это в более подходящие моменты. Томас усмехается и быстрым взглядом осматривает записи, после чего кидает блокнот на стол и потягивается. — Если что-то не устраивает, то ты знаешь, где взять тряпку, — диктор протягивает руку к кружке и подносит её к губам, как замечает, что там пусто, — ты всё у меня из кружки выпивать будешь? Там даже не кофе был, Первый. — Всё лучшее детям, — Красный пожал плечами и кивнул в сторону экранов, — можно как-то менее жестоко? — Как можно менее жестоко сжечь человека заживо?       По спине Первого прошли мурашки, но взгляд его остался тем же. Томас покачал головой. — Твои истерики меня убивают. Попей что-нибудь, чтобы успокаиваться. Но не из моей кружки.       Том отошел от стола и, закатав рукава на халате, подошёл к стене, что-то обдумывая и расписывая. Красный упал в его кресло и вытянул ноги, подпирая голову рукой. — Здесь все кружки твои. — Здесь всё моё. — Том задумчиво отстранился и потер переносицу, сняв очки, — ничего не понимаю. — Это твоё обычное состояние, — Первый с поразительной лёгкостью увернулся от брошенных в него ножниц, — нашлись наконец. — Берёг для такого случая. Свали из кресла.       Шрам встал, но лишь для того, чтобы захватить с собой блокнот. Он уже месяц работал с Томом, за это время они более-менее смирились с ситуацией и не стремились убить друг друга за неверный ритм моргания. Максимум, за слишком громкое дыхание, но это уважительная причина. Диктор ужасно злился, стоило Первому вздохнуть громче положенного, а после кидал в него первый попавшийся под руку предмет. Последним таким стали как раз-таки ножницы.       Сам же Красный, предприняв пару попыток избиения Тома и получив не столько моральное удовлетворение, хотя его тоже, сколько отработки в виде уборки в мастерской или всё того же перешивания кукол. Это всё, что сумел сделать диктор, отчего Первый всё время довольно усмехался: сил у Тома не хватало, чтобы остановить клона. Лишь один раз он сумел попасть Шраму в губу и разбить её, но долго радоваться не пришлось. Уже к ужину губа зажила, как и разбитые костяшки. А вот оппонент таким похвастаться не мог и снова держал у опухшей щеки лёд. — Раз такой умный, то скажи, как Х починить? — С козырей зашёл, — Первый усмехнулся и подошёл к Тому, разглядывая записи, — Сам же говорил, что эта информация в ком-то из клонов. Мне-то откуда знать?       Том повернулся к Красному, тяжело вздохнув и поджав губы. Весь его вид показывал крайнюю степень огорчения и переживания. Диктор положил руку Первому на плечо, от чего тот дёрнулся, а после, с сожалением, сказал: — Сын… Я не хотел это говорить, но… Ты тоже клон.       Шрам шокировано приложил руку к сердцу и покачал головой. — Какой ужас. Меня создал какой-то мудак… — За языком следи, не друзья вроде. — Словно они у тебя есть.       На этот раз Шрам не успел скрыться из лаборатории и ему в спину прилетела ручка.

***

      Перебирать личные дела братьев оказалось той ещё пыткой, но что ещё ожидать от такого садиста, как Том. Объявив что-то о повторном изучении, он спихнул на Шрама стопку папок, отчего тот чуть не упал. — Удача явно на твоей стороне. Прямо-таки твоё второе имя. — У меня много имён, — фыркнул Шрам и убрал папки на стол, складывая руки на груди, — можно ли сказать, что я Дьявол? — Не знаю, что насчёт Дьявола, но чертила ты ещё тот, Первый. Прекращай болтать и иди работать. — Что я вообще узнать тут должен?.. — Первый начал пролистывать одно дело за другим, не видя ничего нового или важного. Лишь пустота в груди открыла свои объятия, поглощая информацию о братьях.       Спустя всего двадцать минут Шрам отпихнул от себя дело Джеймса и стукнул по столу, со всей силы сжимая кулаки. Если и был хороший момент ради возвращения остальных, то это явно сейчас.       Красный со всей уверенностью заявился в лабораторию Тома и с такой же уверенностью громко вздохнул, привлекая внимание диктора, который расписывал сюжет нового эксперимента. — Два слова, номер Один. — Верни братьев.       Томас раздражённо повернулся и приподнял одну бровь, словно спрашивая, с чего такие запросы. Приняв это за возможность пояснить, Красный продолжил. — Ты хотел их повторно изучить? Ну так что может быть лучше наблюдения и прямого диалога?       Диктор еще несколько минут внимательно смотрел в глаза Первого и он мог поклясться, что слышал как кипит чужой мозг. — Очки тебе закажу, — внезапно произнёс Том и отвернулся к разработкам. Шрам действительно удивился. — Что? — Видимо, ещё и слуховой аппарат. Очки, Первый, очки. Ты всё меньше реагируешь тем глазом.       Красный нахмурился, подходя к Тому и силой разворачивая его к себе. — Причём тут очки? Мы о моих братьях говорили.       Диктор усмехнулся, но весь его взгляд был направлен лишь на повреждённый глаз Шрама. — Да, точно. А то и так уже записи поплыли, а потом так и точно.       Первый замолчал. — Издеваешься. — Разумеется.       Шрам отошёл, медленно выдыхая и разжимая кулаки. Диктор имел изощрённую любовь выводить его из себя. Впрочем, у самого Красного этого тоже не отнять. — Верну их. Но ненадолго, номер Один, только на время исследования. И ты не будешь мне мешать.       Красный кивнул и заглянул в записи Тома. — Добавь обрыв в конце. Менее болезненно выйдет.       Шрам вышел, ощущая вернувшуюся радость от того, что он всё же увидит братьев. Хоть и в такой ситуации. Томас лишь посмотрел на недописанный финал следующего выпуска и усмехнулся, подписывая лишь одно слово «обрыв».