Нить Эмпатии

Ким даже не мог сказать, когда это произошло. Просто в какой-то момент он почувствовал, как по спине его словно чем-то огрели, а кости обеих рук прощально хрустнули и сломались — настолько сильной была эта боль, оглушающая, возникшая словно из ниоткуда. Ему тогда стоило больших трудов не заорать — но вскоре боль постепенно сошла на нет, оставив после себя непонятные эмоции, которые Ким с трудом бы описал. Надежда на спасение, ненависть к кому-то и… тоска по кому-то? Какого чёрта? Второй тогда встряхнул головой и постарался выкинуть это чувство из головы. Но в медблок всё же пошёл. Вдруг при падении кости повредил? С этой поляной, на которую они с Третьей по дурости сели, всего можно было ожидать. Однако результаты его удивили. Кроме раны на голове, которую он получил при падении, никаких переломов даже близко не было. Да и спина была целой, даже без намёков на переломы — впрочем, в противном случае он едва ли стоял бы на ногах. Про старые травмы Ким и не заикался даже, да они его и не беспокоили — хвала фиксианским врачам, которые к минимуму сводят болевые ощущения. Ким бы и не вспоминал об этом инциденте и о странных, словно не своих эмоциях, если бы не сон, который нагнал его суток через двое после падения в подземелье. Перед этим он переживал странную боль в ногах и ощущение, как будто его по голове чем-то приложили. Но во время сна его настигло странное видение, где он снова на корабле, за иллюминатором звёзды, а не чернота, а рядом они — Севка и он сам. Третьей он не видел, но это странное чувство радости и счастья его весь сон преследовало. Вот Ким (или двойник?) ведёт его к иллюминатору, они смотрят на звёзды, и… Ким резко проснулся от того, что его ощутимо дёрнули за волосы. Но не это его выбило из сна. Потому что он вспомнил, как около года назад он хотел объясниться с Нориной насчет своих чувств к ней. Но внезапно свалившееся им на головы экстренное задание прервало разговор, и он тогда решил отложить его на потом. Тогда почему со стороны Третьей он всё видел и её чувства испытывал? Эмпатия чудит, что ли? Или чувство вины? Или… Додумать эту мысль Киму не дала новая внезапная боль. На этот раз — словно его били по животу, и это заставило его согнуться пополам, хватая ртом воздух. А в груди отчаянно ныло и словно рвалось туда. Где темнота, холод и страх. Где тепла вообще нет и где… «Вот же чёрт!» — выругался про себя Ким, с трудом приводя мысли в порядок. Выходит, Норина каким-то чудом выжила при падении. Но как? Пираты её вовремя вытащили, чтобы выбивать формулу? Видимо, корабль она всё же тогда на самоуничтожение поставила, раз пираты её пытали — она же помнит всю формулу. А его, видимо, как запасной вариант оставили. «Надеюсь, о связи они не узнают. Да и как?» мысленно порадовался этому Ким и ощутил слабый отголосок, как будто Третья через боль улыбнулась, уловив его мысли.

***

В этой связи оказалось много и плюсов, как потом понял Ким, пытаясь её настроить, но без фиксианки рядом это оказалось сложно, если не невозможно. Всё же Ким, хоть и развил эмпатические задатки, пока находился рядом с ней, без Третьей эмпатия слабела. Хорошо, что хоть не перед её отлётом эту связь создали, иначе бы пришлось вместе летать. Не сказать, что Кима пугала эта перспектива — он бы с радостью полетел с ней хоть на край света. Но тут бы Норина воспротивилась, поскольку лететь планировала всё же она сама. А Ким бы её порывы сдерживал. Хотя лучше бы тогда её уговорил… — Ладно, — сказал он, глядя в тусклый экран интерфейса. — Что было, то было. Думать всё же надо было раньше. Экран ответил молчанием, а затем корабль ощутимо тряхнуло. Ким едва удержался на ногах, вцепившись в перила. Порой логика пиратов ему была непонятна — его убить хотят или формулу узнать? И если второе, то уж больно странные методы они выбирают. Выбить чем-то тяжёлым стёкла иллюминатора — одно из таких вот непонятных действий. Одичали они здесь, что ли? Второй запустил внешний экран. «Значит, по средневековой методике бревна, пробивающего ворота, решили пойти» — сдерживая смех, подумал капитан, наблюдая за тем, как несколько андроидов под командованием Весельчака пытаются выбить люк. Сам же толстяк стоял и сосредоточенно смотрел на сам процесс. Всё такой же, каким Ким его видел в последний раз: толстым, обтянутым в латекс и с улыбкой на губах… которые кровоточили почему-то. Это Кима заинтересовало — ему показалось, или на губах виднелись следы зубов? «Третья, что ли, постаралась?» — успел подумать Ким, прежде чем перед его взглядом предстала картина, как Весельчак, вцепившись в подбородок фиксианки, прижался к ее губам своими пухлыми, вызвав и у Кима и той, которая по связи это передавала, рвотные позывы. А через несколько секунд толстяк отпрянул от неё, кривя окровавленные губы в оскале. После этого последовал резкий удар по челюсти, заставив почувствовать вкус крови во рту. «Конец челюсти» — промелькнула мысль и пропала. Как он только это шоу пропустить ухитрился? Она на секунду закрылась эмпатически? Вполне возможно. Видимо, начала догадываться. — Ну что, Кимушка, не передумал ещё? — вырвал капитана из размышлений голос Весельчака. Ким закатил глаза и включил динамик. — Обойдёшься. — Зряяя, — протянул пират. — А могли бы и по-хорошему расстаться. — С тобой? По-хорошему? — рассмеялся Ким, запуская лазер. Мощность минимальная — повреждение всё же сделало своё дело, но припугнуть хватит. — Да ни в жизнь. — И нажал на кнопку. Было весело наблюдать, как толстяк смешно уворачивается от узкофокусных лазерных лучей и все же получает их то в руку, то в живот. Можно было выстрелить и одной волной на одном нажатии, но рука вновь начала ныть — одним нажатием не получится никак. Хоть Ким и умеет терпеть боль, но не такую ноющую и явно идущую от Третьей. Интересно, сколько этих пиратов? Он один или ещё кто-то? Додумать эту мысль ему не дал странный звон в ушах и резкая слабость, накрывшая его. Он опёрся об стену и медленно сполз вниз на пол.

***

Иногда Киму становилось страшно. Особенно когда связь внезапно затухала. Тогда он вообще переставал ощущать Третью, а вместо этого под сердцем появлялась боль, словно его били в грудь. Особенно это было заметно после очередного подключения электромагнита. Не сразу, но после нескольких таких внезапных приступов, от которых была слабость в теле и кололо сердце, он начал понимать, что пираты регулярно помещали «Чайку» в мощное магнитное поле; к счастью, энергии хватило, чтобы переполюсовать обшивку и свести на нет все усилия пиратов. Ну ладно, не совсем на нет: теперь Кима регулярно преследовало то ощущение заторможенности реакции, то внезапная слабость во всем теле с угрожающим покалыванием под ребрами. И обычно связь во время этих приступов гасла. Второй ни разу не интересовался у Норины, как именно работает связь у фиксианских пар: не до того было. А теперь жалел об этом. Ну почему он понастойчивее не был, когда она была рядом с ним? Может быть, он бы ей по связи помог хоть как-то. А так оставалось только передавать ей тёплые эмоции, вспоминая хорошее в свободной жизни. Хотя и она тоже ему посылала эмоции, пусть и во время этого Ким мог испытывать боль в ногах или руках, задыхаться от чего-то, сжимающего горло. Видимо, она пыталась так отвлечься от разрушительной и мрачной реальности, уцепившись за связь Кима, как за спасительную нить. Пыталась отдавать, но этого было катастрофически мало: Ким чувствовал вялость и сильнейшую слабость после таких энергетических обменов. Но он не жалел об этом ни секунды, так как это его и самого держало на поверхности сознания и отвлекало от реальности. Это давало ему силы молчать о формуле, бороться и не сойти с ума от давящей тишины, окружающей его всё время заключения в Медузе. Так что, когда связь гасла на несколько минут, то Второго накрывала реальность, сводящая его с ума.

***

У пиратов, похоже, заканчивались идеи для выманивания, и Ким изредка мог видеть возле корабля пленников. Кто-то был без сознания, а кто-то с ясным сознанием. И Второй не знал, что хуже: когда гражданский молчит или когда кричит. Но смотреть на избитых девушек было невыносимо. Но ещё невыносимее было смотреть на девушку-фиксианку, пока с неё в буквальном смысле снимали кожу. И это всё из-за чёртовой формулы! И почему именно она? Пираты поняли, как связаны он с Нориной, и решили показать, что будет с ней? Хоть не приводили её, что радует. Избиение подруги на его глазах заставило бы Кима выйти из корабля. Если бы замка не было на люке. Но и без наблюдения Ким знал, что пираты избивали Третью с утроенной силой, будто вымещая на ней всю свою злость — иногда тело вдруг начинало страшно ныть или гореть от непонятного ощущения. Словно тот, кто был на другом конце связи, сгорал в лихорадке или чём похуже. — Ну что, — пропел Весельчак, небрежно отшвыривая в сторону абсолютно белую фиксианку, смотрящую пустым белым взглядом в сторону «Синей Чайки». — Колоться будем, или тебе не жалко тех, кого ты защищал? Так кровь на твоих руках будет, — ты допустил смерть этой милашки и своей дамы-капитанши. Вы же связаны? И тебе было всё равно на то, что с ней? Не слушай их — они пытаются посеять в тебе чувство вины. Это их главный козырь — страх и вина. Эти чувства ломают волю сильнее, чем кулаки. Не поддавайся их словам. Мелькнули на миг — и пропали. А вместе со словами и связь потухла. И больше не загоралась. — … А на планету скоро прилетят собиратели безмозглых животных с ребёнком на борту, — продолжал петь Весельчак. — Ты же не дашь им умереть из-за своего упрямства? Ким стиснул зубы. Меньше всего сейчас ему хотелось что-то говорить, доказывать этому хряку. Ага, не дождётся. — Так и передадим, — захихикал Весельчак, — Второй капитан не против. — И убежал, довольно напевая что-то. А фиксианка осталась лежать на полу. Пустой взгляд, ожоги, синяки, царапины и переломы — те увечья, что нанесли ей ещё раньше. Над ней надругивались телесно, но дальше не лезли, зная о том, что фиксианцы только в связи могут в контакт такого плана вступить? И неужели Третья умерла? Ведь связь так и осталась затухшей.

***

Похоже, этот экипаж искал его. В этом Ким убедился, когда к нему прилетел говорун и проговорил незнакомым детским голосом: — Мы обязательно найдём Второго капитана! Ким тогда усмехнулся и спросил про помощь. Очевидно, давала о себе знать общая измотанность напополам с истощением и абсолютное молчание на том конце связи. Боли Ким почти не чувствовал, лишь отголоски прежней. Если те, кто прилетел, привели помощь, то это будет вообще здорово — по крайней мере, ждал он не зря, Третья погибла не зря. Возможно, что и Сева прилетел. Кто знает. Хотя, когда через некоторое время корабль гражданских упал в ту же яму, что и «Чайка», а Весельчак У пригрозил убить весь экипаж, то Второму стало не по себе. Неужели Весельчак исполнит свою угрозу? Единственное, что порадовало — девочка убежала. Одним человеком стало меньше. Но капитан Полосков и его экипаж оставались в опасности, поэтому Ким включил динамик: — Погоди, толстый пират. Плана у Кима не было — просто потянуть время. Параллельно он вколол себе стимулятор, чтобы его не шатало, и проверил заряд на бластере. Не зря каждый день проверял наполнение оружия — как чувствовал, что понадобится. Конечно, не когда гражданские рядом, а то можно задеть.

***

И всё же, как хорошо, что Первый вовремя пришёл на помощь! И Верховцев был тут как тут, показав экипажу «Пегаса», кто скрывался под образом доктора. Крыс, конечно, попытался самоубиться, но Весельчак его успешно сдал. Конечно, этот гад ползучий так просто не сдастся и сделает вид, что умер. А потом отомстит Двум капитанам. Второй рвано вздохнул, сдерживая желание накостылять этому пирату прямо здесь и сейчас. Нельзя. Алисе, да и остальным не стоит видеть это кровавое месиво, которое останется вместо толстяка, если он сорвётся. Даже хорошо, что Первый начал рассказывать про то, как он их нашёл. Хотя было у Кима подозрение, что Сева много чего недоговаривает. Но об этом он его спросит тогда, когда сам немного оклемается. Бутерброды, конечно, не лучшая еда, но хоть не из синтетики они, да и вкус настоящей колбасы ни с чем не спутаешь. Он с трудом сдерживал смех, когда про туманности живые вспоминали. Элла, конечно, любит всякую экзотику ловить по всей Галактике. И неясно, когда эта идея про то, что туманность имеет разум, ей в голову пришла. Хотя живые планеты тоже из разряда экзотики, только от них лучше держаться подальше — иначе притянет к поверхности и растворит кислотной атмосферой, переваривая. Игорь, конечно, скептически отнёсся к его словам, но Алиса ответила тогда: — Папа, не спорь. Не станет же капитан говорить неправду. — Нет, — улыбнулся Ким.— Мы всегда говорим правду. Даже врагам. Толстяк на этих словах вновь отвернулся к стене. Ким хмыкнул. Всё же тогда он был прав: не получили пираты формулу, как бы не выбивали из него информацию. И из неё — тоже. В груди вновь заныло, и Ким подавил желание согнуться пополам и завыть, как он это делал на корабле, когда пираты не слышали его. Эта пустота, оставшаяся после связи, будет с ним до конца жизни. Или пока его не убьют пираты, хотя это, по сути, то же самое. Тем временем Первый подошёл к толстяку. Всё же в сознании он находится и за свою шкуру тревожится. Ким вряд ли сможет спокойно подойти, без желания его прибить, а вот Сева держать себя в руках умеет. Конечно, толстяк начал торговаться за свою жизнь, сваливая всё на Крыса. Двуличный он, однако. Ким даже не знал, с кем было бы легче договориться: с Крысом или с Весельчаком. Но благо У открыл люк, впустив свежий воздух и первые капли дождя. Ким на секунду прикрыл глаза, вдыхая свежий, не прогнанный через десятки фильтров воздух, по которому неимоверно истосковался за годы сидения в корабле. «Пегас» тем временем медленно поднялся наверх, на секунду закрыв вынырнувшее из туч солнце, а затем мягко и без происшествий приземлился чуть в стороне. — Больше пиратов нет? — спросил капитан у толстяка. — На вашем корабле нет никого? Весельчак поспешно заверил, что никого не осталось, и предложил даже взорвать это подземелье. Ким бы с этим поспорил, но уж слишком всё это нереально выглядело. Помощь всё же пришла, он на свободе. Он внимательно осмотрел помещение, чувствуя только спокойствие. Они улетят и… — Погодите! — крикнула вдруг Алиса. — Он же врет! — Кто врёт? — удивился Первый капитан. — Толстяк врёт. Когда я бежала за говоруном, я слышала стон. Кима как ледяной водой окатило. Пленники! Ну конечно! Как он мог подумать о том, что они вместе с Нориной были здесь одни, и никто в эту ловушку больше не попадал? И что, окажись на свободе, эти пленники не сдали бы пиратов? Да и толстяк ойкнул от неожиданности и как-то резко притих. Что это за пленники всё же?

***

Оказалось, что пленник один, но от того, кто этот пленник — а, если быть точнее, пленница — Киму стало не по себе. Норина была ужасно худа, изогнутые самым неестественным образом руки и ноги указывали на переломы, многократно сросшиеся не так, как надо. Разодранная в лохмотья форма не могла скрыть многочисленные ожоги и порезы, некоторые из которых были еще совсем свежими. На каменном полу запеклась лужица крови, вытекшей из рассеченного виска Третьей. Наскоро перестрелив из бластера цепь, приковывающую Норину к стене, Первый аккуратно подхватил фиксианку на руки и понёс к выходу. Толстяк побежал за ним, крича, что это всё сделал Крыс, хотя Ким помнил, что по связи чаще всего показывалось изображение Весельчака. Как-то он тогда рьяно выполнял приказы Крыса, если боялся. И с каким наслаждением он тогда измывался над фиксианкой… Ким сжал губы и направился вслед за Всеволодом. А тот уже положил Третью на пол, и профессор Селезнев вкалывал ей что-то — судя по наклейке на ампуле, стимулятор. Алисы нигде не было — отправили за аптечкой? Когда Второй увидел ногу Нори, с которой профессор аккуратно срезал кольцо цепи, то понял, что её спасёт только чудо. Потому что конечность вся была в красных пятнах сепсиса, расползшихся от многочисленных царапин, вся в буграх костных мозолей, кое-где даже, прорвав кожу, торчали костные отломки. Сама Третья, остававшаяся в сознании лишь благодаря стимулятору, тяжело, прерывисто дышала и шарила по сторонам расфокусированным взглядом практически белых глаз, словно ища кого-то. Когда же Ким склонился над ней, она слабо улыбнулась и с трудом прошептала: — Всё хорошо, всё в порядке… я ничего не сказала. Спасибо, что пришли…