love // warmth

      раньше соя никогда не напивался до такого состояния. если быть точнее, он вообще не пил. что уж греха таить, в тосве многие балуются алкоголем и сигаретами, и ведь где-то умудряются доставать. и сое предлагали, но тот лишь недовольно качал головой, да и нахое пить спокойно не давал. но тот меру знает и прекрасно помнит, что он школьник, и как-то же надо вернуться домой. сою сегодня это, видимо, не особо заботит.       пэян ведь предупреждал, что много будет. но кавата не знает, сколько много, а сколько мало, не знает, как организм отреагирует, поэтому забирает пакет из рук товарища и кладет его в рюкзак. он благодарит его, и пэян не спрашивает, нужна ли ему компания, по лицу видно — нет. на всякий случай говорит, что если что-то беспокоит — вокруг всегда много друзей, к которым можно обратиться. но соя не привык обсуждать свои переживания с кем-то, кто не его брат. сегодня не хочется даже с ним.       собственно, и повода для переживаний конкретного нет. просто чувство опустошенности не покидает, пока вокруг происходит столько всего. соя — эмпат до кончиков пальцев, все, что чувствуют другие, он привык пропускать через себя. к сожалению, многие этим даже пользуются. но им совсем не понять, что соя не просто сопереживает, он все испытывает будто на себе, и часто такие «испытания» заканчиваются эмоциональным выгоранием. в этот раз отлежаться денек дома не получится, там брат с друзьями, и беспокоить их не хочется. соя решил попробовать что-то новое.       старшие в тосве часто говорили, что алкоголь помогает забыть о проблемах на время, а после привести мысли в порядок. в фильмах люди часто напиваются и буянят, кавата не понимал, как в такой обстановке можно разложить все полкам. но, видимо, лучше попробовать один раз, чем пытаться понять в теории.       вкус у алкоголя противный, режущий с непривычки слизистую горла и носа. ему не нравится от слова совсем, но он продолжает давиться, потому что легче не становится. может, больше выпить нужно?       на детской площадке тихо, дети давно разошлись по домам. и сое можно домой вернуться, наверняка друзья нахои уже ушли. но эффект после выпитого всё-таки возымелся: тело тяжелое и непослушное, но вместе с тем какое-то ватное. перед глазами все плывёт, и давно бы пора прекратить качаться. скрип качели режет уши, и это единственный звук, который он слышит.       странное желание загорается где-то в груди, но он понять не может, чего хочет. — ты что здесь делаешь? — соя понять не может, откуда звук. качель справа от него тоже начинает потихоньку раскачиваться, и кавата с трудом поворачивает голову, сквозь кудряшки пытается приглядеться. выглядит это забавно.       соя вспоминает человека рядом с ним. не так давно они пересекались где-то на улице, а ещё задолго до этого ломали друг другу конечности. странно, что сегодня без брата. хотя, соя сегодня тоже один. — очевидно, выпиваю. а ты?       а он, оказывается, живет здесь, и окна их квартиры выходят прямо на двор, где они сейчас сидят. странно. кажется, впервые они встретились в такой непринужденной обстановке, а разговаривают друг с другом так, будто ничего и не произошло. — ну вот, последняя закончилась. а я все ещё будто трезвый, — задумчиво тянет соя, глядя на последнюю опустошенную бутылку. риндо смотрит на пакет, полный стекла, и удивляется, как вообще злюка мог выпить все это в одного. но ещё во время их первой встречи он понял, что кудряшка в целом довольно странный. — теперь целоваться хочется.       это он сейчас сказал? риндо будто арматурой по голове стукнули, настолько фраза была неожиданна. или ему все же послышалось?       когда соя встаёт напротив него, останавливая качель и цепляясь за цепочки по бокам, хайтани понимает, что не послышалось. соя на ногах еле стоит, задумчиво рассматривает лицо риндо, которое, скорее, похоже на большой знак вопроса. — хочу целоваться… так сильно, что сейчас заплачу.       когда соя трёт свой нос указательным пальцем, опуская глаза на свои кроссовки, риндо думает, что он милый. настолько милый, что расстраивать его снова совсем не хочется. — ты пьешь впервые? — хайтани встаёт ближе, чувствуя запах сладкого алкоголя, а соя в ответ лишь кивает. — а целуешься?       для чего вопрос задаёт — непонятно. договорить не даёт, и по неумелым губам становится ясно, что впервые. не то, чтобы риндо до этого целовался часто, но какой-то опыт у него все равно имеется. и когда кто-то просит, он, конечно, не откажет в помощи.       соя тянется к лицу риндо. его руки холодные в отличие от губ, они дрожат и нуждаются в тепле. от алкоголя внутри все горит, и этот огонь очень неприятен. ожоги на его губах приятнее намного, он позволяет себе ненадолго забыться в них. — доволен? — спрашивает риндо, когда соя делает шаг назад. ему стыдно смотреть в глаза риндо, ведь они друг другу не друзья даже, а уже целуются. — это было приятно, — отвечает кавата, пожевывая нижнюю губу, на которой до сих пор чувствуется поцелуй. он снова шагает вперёд и кладет свою голову на плечо риндо, а тот готов поклясться, что поцелуй не был таким смущающим, как этот жест. — ты же не заплачешь сейчас, а? — спрашивает он, чуть наклоняясь к уху. в ответ ничего не слышит.       кажется, соя заснул. риндо уже говорил, что он странный? кто вообще засыпает стоя?       никакой эйфории этот алкоголь не приносит. только тяжелую голову и сушняк на весь предстоящий день. соя не помнит, как оказался в своей кровати, и, может, лучше не помнить совсем, чем вспоминать и стыдиться. наверное, прежде чем отключиться окончательно, он успел позвонить брату, который и довез его до дома. с трудом переплетая ноги, он шагает на кухню и находит там нахою. но когда соя благодарит его, тот лишь смеётся: — это не я тебя домой привёз.