love // warmth

— риндо пишет, что они уже подходят. я пока поставлю чайник, а ты открой им дверь. нахоя фыркает в ответ. — обойдутся.       ран хайтани — персона весьма неоднозначная. если его брат более открыт и его намерения обычно ясны, то понять, что происходит в голове рана, очень трудно. особенно, если дело касается его эмоций. о чем он думает? чем занимается в свободное время? какая у него мечта? кажется, даже риндо иногда его не понимает. но кто, блять, вообще мог предположить, что человек, который находит свой покой в драках с подростками, когда-то хотел стать учителем? видимо, так он вживался в роль, хотел быть на одной волне со своими потенциальными учениками (хотя, не намного он их старше). да и судимость сделала свое дело — дорога в школу ему закрыта раз и навсегда.       но даже так он нашел подходящее для себя дело. вот уже несколько месяцев он помогает улыбашке подготовиться ко вступительному тесту в выпускной класс старшей школы. близнецы далеко не глупые, нет, но если выбирать из двоих, то больший болт на учебу обычно забивает старший. о будущем сои родители особо не беспокоятся, потому что он знает, куда пойдет учиться после школы. но нахоя говорит, что ему все равно, что он вообще не хотел бы поступать в университет.       как-то раз их мама заявила, что нашла сыну репетитора. — он всего на два года старше, а его уже хвалят! да и цена неплохая. вместо того, чтобы нанимать кучу репетиторов, позанимаешься с ним! может, подружитесь даже.       ужасно. нахоя думает, что теперь его свободной жизни конец — два часа занятий три раза в неделю, и это после уроков! уж лучше бы ходил на подготовительные в школу… только вот после драки, которую он устроил со своим одноклассником, от дополнительных его отстранили. хорошо хоть не от уроков вовсе.       больший ужас всей ситуации он осознает, когда на пороге их квартиры появляются братья хайтани. он не привык проявлять гостеприимство к людям, которые его пиздят, поэтому единственное, до чего он додумался — хлопнуть дверью прямо перед их лицом. на шум, конечно, пришел и соя. — я пришел на работу. будет неудобно, если твоя мамочка заплатит за занятие, а ты дальше порога меня не пустишь.       мысли о семейном бюджете заставили его открыть дверь снова. это не сон — ран хайтани будет помогать ему с учебой. — а этот что тут делает? — нахоя тыкает пальцем в риндо, который скучающе посасывает леденец. казалось, будто ему вообще похуй, где находиться, и он всегда следует за своим бесячим братом. — я ведь знал, куда иду. никто не должен мешать нам заниматься, — ран кивает в сторону сои, который за все это время ни слова не проронил. риндо окидывает его взглядом и кивает рану, который уже заходит в квартиру. — надевай куртку и пошли, — младший хайтани, облокотившись о дверной косяк, продолжает впускать сквозняк в квартиру. ран накидывает на сою первое, что попадается ему под руку в прихожей (к счастью, это «что-то» и оказалось курткой злюки), и выталкивает его за порог прямо в домашних шлепках. риндо пожимает плечами и шагает к лестнице, но не зовет сою за собой. — что он там делать собирается? он что, правда работает репетитором? он ведь не сделает ничего плохого? — успокойся… братец умеет отрабатывать свои деньги.       вот так и начался путь нахои по семи кругам ада. ему сложно признавать, но ран, вообще-то, объясняет все достаточно доходчиво: успеваемость его явно улучшилась, и мама его осталась довольной. а прогулки сои и риндо стали традицией, ведь занятиям ни в коем случае никто не должен мешать. компания риндо, видимо, тоже входит в часть услуг рана.       иногда младшие просто оставались на кухне, разговаривая о чем-то. удивительно, как быстро они нашли общий язык после всего, что произошло ранее. но за эти два года они и не пересекались толком, хайтани в дела тосвы не вмешивались и, кажется, существовали вне всего гопнического контингента, лишь изредка пересекаясь с изаной (нет, они так же продолжали ввязываться в драки, просто «не любили позерство»). за это время ненависть сменилась безразличием. кажется, даже в тосве между собой когда-нибудь да успели перепиздиться все.       каждое занятие нахоя пытался вывести рана, но, как бы он ни старался, у него никогда не получалось. во время их первой встречи кавата не заметил, чтобы ран проявлял достаточно терпения по отношению к чему-либо, но сейчас этот гаденыш сосредоточен, как никогда. на его лице всегда остается пассивно-агрессивная улыбка, но на провокации он не реагирует совершенно, и это даже пугает. сколько бы нахоя не тупил (или притворялся, что тупит), он объяснит спокойно хоть в десятый раз.       в этот раз нахое скучнее, чем обычно. разбирать темы сочинения совсем не хочется — донимать хайтани куда приятнее. улыбашка смотрит на него, все думая: как так случилось, что он сидит сейчас перед ним, пытается его учить? зная, какой ран человек на самом деле, с каким садизмом он выбивает дурь из своих оппонентов, нахоя предположил бы, что и учитель из него не очень. он похож на того дурного препода, который после вопроса «кому непонятно?» отвечает тем, кто не понял, что надо было слушать на уроке; на того, кто мог бы засиживаться в беседке за школой и курить вместе со старшеклассниками или специально ставить двойки. но он не такой, и это даже огорчало нахою.       несколько раз он «нечаянно» задевает его ногу своей под котацу, тянется с учебником и просьбой объяснить слишком близко, а тому ничего. так же «случайно» он задевает пульт, регулирующий свет, оставляя их в полной темноте, ведь занимаются они после школы, когда на улице уже нет солнца. во время вспышек света нахоя замечает, что ран начинает раздражаться. боже, у него действительно получилось вывести его хоть немного? наверное, ему на все похуй, когда у его глаз есть доступ к идиотским методичкам или заданиям улыбашки, поэтому и на шум или физический контакт он не реагирует. все правда было настолько просто? — ты ведешь себя, как ребенок. хочешь, чтобы я обратил на тебя внимание? — а? да я случайно, ты чего, — нахоя улыбается нагло. понятно ведь, что не случайно. — скажи, тебе правда нечем заняться? или ты завидуешь своему брату?       нахоя не понимает. завидует чему? тому, что ему не приходится тратить свое время на дополнительные занятия? ран его тупым назвал? или намекает на то, что младший сейчас на свободе (а можно ли прогулки с риндо назвать такими?), а не в домашнем заточении с придурочным хайтани. — почему я должен завидовать сое? — потому что у него есть отношения, а у тебя… — ран вздыхает с насмешкой. видимо, он просто ждал момента, чтобы перейти в режим издевательств. теперь они на равных. — не хватает внимания братика? — какие у сои могут быть отношения? — нахоя думает пару секунд и, наконец, задает логичный вопрос, но все же очень очевидный, — с твоим риндо? головой ебнулся? — мне очень льстит тот факт, что ты не обращаешь внимания на то, что происходит снаружи, и смотришь только на меня, — ран вытягивается, упираясь локтями в стол. он игриво кивает головой, подпирая подбородок одной рукой, а второй скользя по твердой поверхности в сторону нахои. — завали ебало! — нахоя не дает рану доделать то, что он планировал, и почти шлепает его по ладони… но у рана реакция хорошая, самая лучшая из всех, что приходилось видеть улыбашке. он перехватывает его руку, грубо дергая парня на себя. — признайся, я тебе интересен.       нахоя хочет ударить, хочет послать нахуй, но не успевает. в мгновение он перестает чувствовать тепло в ногах — теперь он прижат раном к стене. ползти некуда, и что говорить он тоже не знает. — да с чего ты, блять, взял?       ран игнорирует его вопрос. он, словно кому-то не похуй, начинает делиться откровениями. — если бы это был другой ученик, думаешь, я был бы таким терпеливым? — его колено между ног нахои, и голос раздается где-то над ухом. кавата ежится, ему щекотно, такая поза ему не нравится, и теперь ран действует ему на нервы. вот кого на самом деле было так легко вывести. — а ты всех учеников к стене прижимаешь? — ран грубо цепляет его подбородок, качая голову из стороны в сторону, рассматривая его лицо, будто бы оценивая. — что теперь делать собираешься? — даже не оттолкнешь? — тянет ран, облизывая пересохшие губы. и это становится последней каплей. — ран хайтани, иди ты нахуй!       нахоя сдаётся. все, что было сказано до этого, пылью падает к ногам, теряет свою значимость. он тянет рана за косички, завлекая его в ядовитый поцелуй. от такого жеста ран теряется, будто не смел предполагать, что все продолжится именно так. он чувствует превосходство, ведь то, что хотел сделать он сам, делают за него. или такой жест, скорее, нужно расценивать, как белый флаг? в любом случае он не любит, когда его планы кто-то нарушает. — ты и дальше будешь просто сидеть? — нахоя вытаскивает рана из размышлений о том, насколько справедливо его теперешнее положение. он тянет его на себя, почти шипит в еле приподнятые уголки рта. хайтани одной рукой теперь упирается в стену, оставляя нахою в неловком положении. его не беспокоит даже то, что в его косички вцепились мертвой хваткой. — я просто несколько удивлён твоей настойчивости.       ран дергает парня на себя, и спустя пару ловких движений нахоя оказывается вжатым в пол. — эй, может, прекратишь тянуть меня за волосы? это больно, — сидя на улыбашке, он наклоняется к его лицу. от его шепота и дыхания, щекочущего лицо, у нахои мурашки по коже. он сильнее тянет его на себя в надежде на что-то большее, но тот продолжает сохранять почти невидимую дистанцию.       кавата ногами обхватывает бёдра рана, меняя их позами. волосы пришлось отпустить, но теперь он сидит на ране, победно ликуя. рану такой вид снизу определенно по душе. — здесь неудобно. — чего ты все время жалуешься? ты сам это начал, — улыбашка крепко держит запястья рана над его головой, не давая ему распускать руки. старший усмехается и позволяет ему вести их дальше.       кавата наклоняется ближе, носом проводит по чужой шее, вдыхая запах парфюма. этот запах идёт ему так сильно, что нахою это почти сводит с ума. его так раздражает, что ран ходит в брендовых шмотках, которые, безусловно, идут ему сильнее, чем кому-либо ещё на белом свете; его раздражает, что все в его внешнем виде отточено до мельчайших деталей, в то время как для нахои самое главное — удобство. и сейчас ему удобнее, как никогда, потому что хайтани, наконец, оторвался от своих ебучих книжек.       когда ран тянется вперед, кавата толкает его в грудь, и он несильно ударяется головой. близнец снова наклоняется к нему, и в этот раз он готов вывести свою настойчивость на новый уровень. ран почти хнычет, когда его кости вжимаются в твёрдую поверхность пола.       нахоя не выдерживает, поднимаясь и хватая рана за руку. он толкает его на кровать, занимая уже привычную позу, но позволяя рукам рана оставаться на свободе. тот не может упустить момент и, пользуясь своим положением, сжимает в руках задницу нахои, который ёрзает на его бёдрах. он снова наклоняется, беспорядочно целуя шею рана, местами цепляя мягкую кожу зубами. когда поцелуи переходят на губы, ран охотно отвечает, не игнорируя, как в первый раз.       обычно ран не позволял своим партнерам оставлять след на его губах, но сегодня он хочет целоваться много. нахоя дикий зверёныш, он неопытен, им движет сильное желание. ран не может пойти против его воли, поддаётся, дергается навстречу, когда чувствует кровь на своих губах. его язык толкается в чужой рот, вызывая чуть слышный полустон. нахоя хочет сорвать все пуговицы на дурацкой рубашке, но ран его останавливает. — я купил ее только вчера. и как я должен возвращаться домой? — так готовился к встрече со мной? — нахоя прислушивается и ослабляет хватку, пытаясь как можно аккуратнее (насколько это возможно в таком состоянии) расстегнуть пуговицу за пуговицей. но получается, мягко говоря, не очень.       ран приподнимается на локтях по очереди, чтобы избавиться от рубашки, пока нахоя впивается в его губы ещё напористее. он не в силах оторваться, чувствуя, как чужой пах упирается в него. приходится разорвать поцелуй, чтобы улыбашка смог стянуть с себя футболку. они отвлекаются на мгновение: нахоя восторженно взглядом очерчивает тату рана, пока сам ран руками ведёт по талии, большими пальцами ощущая его твёрдый пресс. — тебе нравится? — полушепотом спрашивает ран, заставляя нахою посмотреть ему прямо в глаза. на его сосредоточенном лице тут же появляется привычная улыбка. — не могу сказать. она ведь продолжается?       ран, будто услышав в голосе нахои просьбу, переворачивается под ним на живот, демонстрируя часть тату на своей спине. кавата ведёт подушечками пальцев снизу вверх, с каждым миллиметром все сильнее оголяя свои «хищнические когти» и, наконец, впивается в лопатки. он наклоняется, чтобы поцеловать покрасневшее место. ран совсем не привык к такой нежности. он снова переворачивается на спину и тянет нахою на себя, чтобы поцеловать.       кавата с трудом расстёгивает ремень на брюках рана, чуть приспуская их вниз вместе с нижним бельём. грудь старшего поднимается слишком часто, он дышит с большим трудом. младший смотрит на него с издёвкой, обхватывает его пульсирующий стояк. хайтани откидывает головой назад, инстинктивно толкаясь в руку улыбашки, потому что терпеть сил больше нет. от такого вида нахоя закусывает губу, а когда изо рта рана вырывается непристойный хриплый стон, он ускоряется и наклоняется, чтобы снова поймать его губы своими. — блять, как же ты… хорош, — ран пытается говорить связно, но говорит прерывисто. когда хайтани изливается в руку нахои, тот думает, что победа всё-таки за ним.       но когда в квартире раздаётся звонок, становится ясно, что он проиграл. — пиздец, — нахоя смотрит на настенные часы. риндо и соя в это время уже возвращаются и, господи, как же хорошо, что соя не имеет привычки брать с собой ключи, когда брат остаётся дома. от ощущения неудовлетворенности хочется скулить, и ран не упускает возможности посмеяться над тем, что нахоя не знает, куда девать свой стояк. — иди в душ. я открою им и скажу, что ты что-нибудь на себя пролил.       нахоя убегает, и ран в спешке пытается скрыть беспорядок в комнате. хайтани и самому немного обидно, что он не успел доставить удовольствие улыбашке, и тому сейчас придётся справляться с этим самому.       звонок раздаётся снова. кажется, стоящие за дверью уже раздражаются. — вы чего так долго? где нахоя? — соя залетает в квартиру, пока риндо неспешно проходит, оценивая взглядом растрепанного рана. — он… что-то пролил на себя, пошёл в душ, — объясняет ран, еле дыша.       в такую идиотскую отмазку поверить мог только злюка. риндо кривится и толкает брата, хватая ничего не понимающего сою за руку и уводя его на кухню. если он продолжит смотреть на рана до него, возможно, все дойдёт. — да что такое? — выкрикивает соя, прежде чем его пушистая макушка скрывается за закрытой дверью.       лицо рана расплывается в ехидной улыбке. он взглядом оценивает свою помятую рубашку, которую все же лишили одной пуговицы. — твой брат потом тебе объяснит.