Глава VII Война братьев
8 сентября 2021 г., 15:26
Земля дрожала от сотен тысяч копыт, а черные клубы пыли полностью скрывали весь запад. Казалось, на руины древнего Йинишара надвигается ужасный степной ураган, который не пощадит на своем пути ни одно живое существо на свете.
Это двигался вольный кхаласар кхала Менго — человека, который возжелал править Вселенной. Тысячи конных воинов ехали в ряд нескончаемыми шеренгами, сжимая в руках своих длинные копья, композитные луки и кривые аракхи. Впереди каждой такой шеренги двигалась нищая, но весьма кичливая степная знать. Над головами этих нобилей понуро шелестели бунчуки и яркие знамена бесчисленных кланов и родов.
Вожди мелких племен и командиры отрядов красовались в высоких островерхих шлемах с плюмажами из крашенных конских волос. Их тела защищали ламеллярные латы и надетые под них толстые стеганные халаты. Простые же воины могли похвастать лишь невообразимым смешением всякого тряпья разных культур и народов и плохенькими кожаными панцирями, довольно скверно защищающими своих хозяев от вражеского оружия.
Однако практически полное отсутствие доспехов не пугало дотракийских воителей. Их необоримая сила заключалась не в обороне, а в стремительном и беспощадном наступлении. Как только надсадно завоют боевые трубы и учащенно забьют барабаны, вся эта орда с диким ревом помчится во всесокрушающую атаку; небо потемнеет от тысяч стрел, а зловеще изогнутые аракхи взметнутся ввысь, дабы в следующую секунду испить горячей вражьей крови. Кони повелителей степи завершат разгром безрассудного неприятеля, втоптав изувеченные тела в бардовую пыль.
Многие народы дерзали кинуть вызов детям Великого Жеребца, но лишь единицам посчастливилось пережить день, когда дотракийцы являлись на зов. Пали славные города древнего Сарнорского царства, умылись кровью высокородные господа из Гиса и коварные торгаши из Вольных Городов. Неужели же теперь спасуют повелители коней, уступив недобиткам из полудохлой Вотчины Гиркуна и их никчемным союзникам, наподобие трусливого кхала Биндо, ныне прячущегося за спинами полуголых самирианских девок.
Так думал кхал Менго, вальяжно развалившись в своем богато отделанном седле. Невысокий и кривоногий, он не производил впечатления могучего воина и тем более прославленного полководца. Но в его раскосых черных глазах затаилось низкое коварство вперемешку с неуемной жаждой власти, а на обветренном медном лице застыло выражение железной воли и жестокости.
Менго никогда не пытал особых иллюзий насчет себя. За свою великую и кровавую историю степь рождала намного более искусных вождей и талантливых военачальников, чем он. Тот же кхал Биндо был намного умнее его в ратной науке. Менго прекрасно это знал и не пытался превзойти своих врагов в подобных делах. В предстоящем сражении он противопоставит им совсем другое — свои решительность и непревзойденное упорство! Пускай у врат древнего Йинишара погибнет хоть десять, хоть двадцать тысяч его воинов –неважно … Он пройдет по трупам и рекам крови, но все равно победит! Иначе быть просто не может …
Размышляющий подобным образом кхал был одет весьма богато, можно даже сказать с вызовом. Его крупную голову с длинной, до середины спины смоляной косой, украшал высокий островерхий шлем, обмотанный на квартийский манер тюрбаном из зеленого шелка. Роскошный плюмаж из конского волоса был того же цвета, что и тюрбан. Кольчужная сетка, надежно прикрывая шею и щеки, серебристой волной ниспадала на широкие плечи дотракийца.
Кроме стеганого халата и кольчуги, кхал Менго носил стальную кирасу из Браавоса — ценный трофей, снятый с тела юного Энрико де Гузмана, павшего у руин кровавого Ваэс Хадоха. Узкую талию кочевника перетягивал толстый кушак с золотой бахромой, за который был заткнут мясницкого вида кинжал в дорогих ножнах. Кроме этого оружия дотракиец располагал кривой самирианской саблей и тяжелой булавой из полулегендарной страны Джогвин, что лежит в холодных горах севера. Дополняли вычурный наряд кхала дорогие сапоги из желтой кожи с загнутыми вверх носками, изготовленные лучшими мастерами прибрежного Кварта.
Разумеется, под началом Менго уже не было той необоримой силы, что являла собою Серебряная Орда, но тридцать тысяч всадников разжигали амбиции знатного дотракйица до небес. Вождь вольного кхаласара уже видел себя кхалом кхалов — Сыном Неба — Властителем Девяти Начал и Колеса Времени.
Нешуточные притязания Менго на господство над всей степью подчеркивали девять золотисто-голубых знамен великой орды, ныне тихо шелестящие над его головой. Изображенные на них замысловатые трезубцы и взмывающие кверху черные соколы с хитро сверкающими золотыми глазами должны были повергнуть в трепет любого противника.
По легенде Великая Мать Озлэ — искусная чародейка и прародительница всех дотракийцев подарила своим детям девять символом власти, обозначающих соответственно девять кочевых родов — «пять своих и четыре найденных». Никто из ныне живущих степняков не знал, что же в действительности значат эти слова, написанные на их штандартах, но каждый дотракиец свято верил, что придет время, когда девять родов вновь объединятся в невиданный доселе кхаласар и Сын Неба — Великий Жеребец поведет его в последний поход, дабы завоевать весь мир!
***
Некогда Хребет Костей разрезала надвое быстрая и полноводная река, прозванная народами древности Жемчужной. Она брала свое начало далеко-далеко на востоке, в землях, что ныне зовутся Великим песчаным морем и впадала на западе в воды озера, впоследствии прозванного Ядовитым. То было давным-давно … Много лет тому назад высохла Жемчужная, не оставив на красных камнях и капли былого великолепия. Величественные города Вотчины Гиркуна поглотил немилосердный песок, а воды уцелевших озер стали ядовитыми. Но Самириана не исчезла, мертвой хваткой вцепившись в негостеприимные скалы Костяного Хребта. От былой славы Гиркуна осталось всего лишь три города: Каякаяная на севере, Самириана в центре и Баясабад на юге, у самых границ золотой империи Йи-Ти. Три города — последний лучик древней славы. Совсем недавно, каких-то сто-двести лет тому назад, обитатели Самирианы (так теперь чаще всего величали всю Вотчина Гиркуна) сумели вернуть себе контроль над великим Шелковым путем, отвоевав у дотракийцев руины древнего Йинишара — города, где по слухам обитали джинны, гули и призраки. Потомков древних героев Востока не испугала нечисть, бродящая средь развалин былого великолепия. Трудолюбивые руки взялись за дело, и пускай нынешний Йинишар выглядел лишь бледной тенью себя прежнего, он вновь стал надежным форпостом державы и гарантией продолжения континентальной торговли. По крайней мере до тех пор, пока на его величественных стенах и бастионах стоят сыновья и дочери Самирианы. Жители Вотчины Гиркуна быстро нашли применение каменистому каньону, оставшемуся от русла Жемчужной и протянувшемуся от Ядовитого моря до самих стен Йинишара. У входа в ущелье возвели так званые Гостевые врата — две башни, полные метких лучников, рукотворные титаны надежно стерегущие Шелковый путь. Теперь караваны купцов, идущие с запада на восток, вынуждены были, пройдя таможенный досмотр у Гостевых врат, двигаться по довольно широкому ущелью, чьи отвесные стены были буквально испещрены трещинами и пещерами. Поговаривали, что эти пещеры связаны с самыми настоящими подземными туннелями, соединяющими четыре древних города Самирианы воедино. И лишь пройдя не одну милю в окружении негостеприимных красных скал, караванщики удостаивались чести лицезреть сам Йинишар. Город, даже теперь, в дни своего упадка, заставляющий трепетать перед своей буквально осязаемой мощью. Йинишар был встроен прямо в скальный массив, отчего создавалось впечатление, что он является естественным продолжением Хребта Костей. Пологими террасами спускался древний город к Шелковому пути, окруженный могучими стенами с многочисленными башнями и контрфорсами. Тонкие стебли минаретов диковинных храмов взмывали в воздух, сверкая в лучах утреннего солнца нестерпимым золотом куполов. Даже самые обычные каменные дома здесь выглядели настоящими дворцами, поражая изысканностью вкуса и точностью пропорций. Что же касается самих дворцов, то хоть большинство из них и были сейчас заброшены, лишь самое черствое сердце не забилось бы быстрее, при виде столь совершенной красоты. Но не только крепостью был славный Йинишар. Звался он так же Вратами Востока, ибо по сути своей являлся стратегически важным торговым постом, пройдя который купцы попадали на Каменный тракт, ведущий сквозь Костяной Хребет в покрытые тайной земли восхода. Тот, кто захватит этот древний город надежно сожмет в своей стальной руке основную торговую магистраль Эссоса, а значит и всего мира!***
Джон и Дейенерис умудрились проскользнуть перед самым носом наступающей орды кхала Менго, уже различая в призрачном мареве поздних сумерек огненную линию двигающейся к Йинишару великой армии. Не тратя время на отдых и лишь меняя коней под собой, беглецы поспешили вверх по все еще покатым горным склонам, дабы к рассвету очутиться наверху каньона. Молодые люди прекрасно понимали, скоро у Гостевых врат разыграется нешуточное сражение, а оказаться меж двух огней им как-то совсем не улыбалось. Беглецы были уже почти на вершине каньона, когда их настиг утробный рев боевых труб и яростный вой тысяч глоток. Передовые отряды кхала Менго, наконец-то, столкнулись с охранным полком Гостевых врат. На удивление, сражение длилось совсем недолго, не более получаса. Кхал Биндо еще загодя велел часовым покинуть две дозорные башни, оставив там лишь небольшой отряд конных лучниц. Осыпая ворвавшихся в ущелье дотракийцев градом смертоносных стрел, воительницы Самирианы медленно пятились назад. Когда же степняки стали стрелять в ответ, полуголые девицы, повернув коней, вообще умчались прочь, в мгновение ока растворившись в беспросветной южной ночи. — На месте старины Менго я бы поостерегся очертя голову соваться в эту долину, — пробормотал Джон Сноу, задумчиво почесывая заметно отросшую бороду. — Клянусь Старыми Богами! От нее на милю разит засадой и смертью. — Если кхал останется у Гостевых врат, что тогда произойдет? — Тогда, ваше величество, наш кхал проиграет. Лишь тот, кто рискует, может одержать победу. Трус всегда обречен на поражение. Дейенерис кивнула, соглашаясь с наемником, зачарованно наблюдая за огненным морем тысяч и тысяч факелов, раскинувшихся далеко внизу. Что говорить, девушку поразило это необычное явление, от которого веяло недюжинной силой и смертельной угрозой. Живя среди дотракийцев кхала Дрого, она даже представить себе не могла истинных размеров этого кочевого народа. А если верить словам Джона у Гостевых врат стояло еще далеко не самое большое воинство повелителей коней. Та же Серебряная орда была во много раз больше. Неожиданно огненное море заволновалось, пошло рябью и сжавшись в одну довольно широкую колонну, хлынуло в ущелье. Рев труб перемежался с грохотом сотен барабанов, земля дрожала от копыт тысяч коней — и над всей этой безумной какофонией звуков неслась леденящая кровь боевая песнь сынов степи. — Кхал Менго сделал свой выбор, — прошептала королева Миэрина. — Обратной дороги нет. Впереди его ждет либо победа, либо … смерть …***
Став на одно колено и приложив ладонь к высохшей земле, кхал Биндо замер, словно к чему-то прислушиваясь. Его молодое и, нужно отметить, весьма привлекательное лицо окаменело, а густые черные брови сошлись к переносице. Дотракиец вслушивается во что-то ведомое лишь ему одному. На удивление, кхал Биндо не был напряжен и тем более напуган, хотя всего лишь через какой-то час-другой ему предстояло сразиться с врагом, превышающим его крохотную армию по самым скромным подсчетам в два раза. Мужчина был одет просто, без изысков. Стеганный халат, поверх него кольчужная рубашка до середины бедра. На голове высокая коническая шапка — малахай, столь любимая дотракйицами, кочующими по побережью Студеного моря. Под ней спрятана традиционная коса степняков, доходящая у Биндо до середины лопаток. Ноги обуты в легкие сапоги с загнутыми кверху носками. Из оружия кхал Биндо выбрал традиционный для его народа аракх и длинный узкий стилет в позолоченных ножнах — единственно дорогая вещь во всем его гардеробе. — Твой братец ведь не отступится. Верно? — Да … Менго не отступится. Впрочем, как и я, Тамирис, — тяжело вздохнув, Биндо обернулся к своей собеседнице. Подле дотракийца стояла совсем молодая женщина, чье одеяние состояло лишь из набедренной повязки, кожаных наручей и высоких мокасин с пушистой бахромой по бокам. В темно-розовые соски ее высокой полной груди были вдеты золотые кольца, а гладкие щеки миловидного лица украшали вживленные туда бардовые рубины. Густые темные волосы были собраны в толстую косу, чей кончик ласкал округлые ягодицы воительницы. Неоспоримым знаком высокого положения, что занимала девушка в обществе самириан, являлось ястребиное перо, не без кокетства заткнутое за маленькое ушко. Больше на ней ничего не было, если не считать кривой сабли в кожаных ножнах справа (воительница была левшой) и поистине гигантского лука, покоящегося вместе с колчаном, полным стрел, в мягком сагайдаке за ее округлыми покатыми плечами. — Но почему? — изумилась статная самирианка. — Вы же кровники, почитай, что родные братья. Неужели древние клятвы для него пустой звук. Я … я всегда считала, что дотракийцы серьезно относятся к подобным вещам. — Менго в первую очередь бандит, а потом уже воин — сын великого травяного моря, — коротко ответствовал кхал Биндо, медленно поднимаясь с колен. — Он страшится законов, которые я предложил детям Великого Жеребца и … именно поэтому он убил нашего кровника кхала Зекко, что поддерживал мои начинания, — глаза степняка грозно сверкнули. — Закон — это порядок, Менго — хаос. Им не ужиться вдвоем на этом свете. Моему народу нужны были такие правила, ТАКИЕ ЗАКОНЫ, что свяжут его воедино крепче, чем петля аркана. Дабы закончилась междоусобица, и матери захотели рожать детей, кара у дотракийцев будет одна — смерть! Кто подымет аракх на детей и женщин — смерть! Кто откажет одинокому путнику в еде и ночлеге — смерть! Тому, кто грабит своих — смерть! Кто скупает награбленное — смерть! Тому, кто предаст своего кхала — смерть! Кто бросит оружие в час сечи — смерть! Смерть и ему и его девятерым товарищам! Побежит десять воинов — смерть всей сотне. Тысяча побежит … — от спокойного, но непоколебимого голоса Биндо у Тамирис забегали мурашки по спине, — … смерть всем дотракийцам! И знаешь, славная самирианка, что самое удивительное во всей этой истории? — девушка отрицательно покачала головой. — Все больше и больше моих соплеменников принимают этот простой, как и наша привольная степь, закон, пополняя таким образом мой кхаласар. Но брат Менго никогда не согласится жить по законам брата Биндо, — кривая усмешка искривила губы дотракийца. — Это окончательная и бесповоротная смерть привычной ему жизни, где острый меч и быстрый конь значат намного больше, чем честь и порядок. — Менго одержим идеей завоевать всю степь и провозгласить себя кхалом кхалов — Великим Жеребцом и Сыном Неба. — Из шакала не выйдет тигра, а из налетчика на торговые караваны — мудрого правителя. Самое большее на что способен мой брат — быть разбойничьим атаманом, обещающим своим людям кровавую потеху и богатую добычу. — Когда Менго будет здесь? — Солнце не успеет встать над горами, а камни этого ущелья обагрятся кровью моих соплеменников. — Это похоже на него, — девушка деловито поправила лук за плечами. — Твой братец всегда спешит на ратное поле, словно ворон после голодной зимы. — Точно подмечено, — хмыкнув, кивнул Биндо. — Менго любит азарт сражения, а еще … он любит убивать. Желательно безоружных противников. Подойдя к своему тонконогому жеребцу, дотракиец одним прыжком очутился в седле. Тамирис последовала его примеру, с такой же ловкостью оказавшись на спине своего скакуна. Цокнув языком, Биндо направил коня к готовящейся к бою армии, строящейся сейчас в иссохшем ущелье у самых врат древнего Йинишара. Воительница последовала за ним, похлопав тихо заржавшего конька по могучей шее. — Вперед, старый друг. Клянусь неоскудевающими сиськами Великой Матери, нас ждет славная битва, — весело прошептала в ухо скакуну Томирис. — А погибнем ли мы или же одержим победу, то, поверь, неведомо даже богам.***
Ближе к утру Джону, наконец-то, улыбнулась удача. Темноволосый наемник, рыскавший почти весь остаток ночи средь оврагов и камней, нашел-таки укромное место, в котором можно было не только спрятать четверку коней, но и оборудовать весьма недурственный наблюдательный пункт. Чем ближе к городу, тем выше становились стены каньона, окончательно сливаясь с горным хребтом над раскинувшимся внизу Йинишаром. Лучшего места для наблюдения за полем предстоящей сечи и вообразить себе было сложно. Спрятав лошадей в небольшой пещерке поблизости, молодые люди растянулись прямо на земле, у самого отвесного обрыва. С обеих сторон их прикрывали довольно крупные валуны, за которыми можно было спрятаться в любой момент, если одна из сторон конфликта вышлет в эти безлюдные места конный разъезд. — Держи, дарю, — Сноу протянул Дейенерис небольшой кожаный тубус с жестяными ободками по краям. — Подзорная труба?! — изумилась девушка, принимая нежданный дар. — Семеро! Откуда ты ее взял? — Где взял, там уже нет, — хмыкнул северянин, доставая из-за пазухи тубус, аналогичный первому, только ободки у него были из меди. — А если честно, порылся в вещах покойного Азго. Наш модник был падок на красивые вещи. Перед затаившими дух беглецами открылась поистине величественная картина. Нестерпимо сияли башни и минареты древнего Йинишара, приветствуя первые лучи солнца. Две армии замерли друг напротив друга, заполнив собою почти весь каньон. Черная волна вольного кхаласара Менги и тонкая линия защитников Самирианы. С высоты выбранного Джоном наблюдательного пункта тысячи воинов напоминали игрушечных солдатиков, готовых сражаться и умирать по воле своего непостоянного хозяина. Нерушимые горы с белоснежными верхушками венчали собою это грозное великолепие, холодно взирая на неразумные игры смертных. Этим каменным исполинам не было дела до сегодняшнего действа. За свой невероятно долгий век они повидали столько племен и народов, которые рождались, сражались и умирали в раскинувшейся внизу бескрайней степи, что давно уже пресытились мышиной возней у своих крутых отрогов. — Смотри, — Джон указал девушке на восточный край длинного каньона. — Защитники Самирианы подготовились на славу. Правда, это вряд ли спасет их сегодня от неминуемого разгрома. Наемник не зря хвалил людей кхала Биндо. Они и правда не сидели без дела последние несколько дней. Весь каньон, от края до края, был перегорожен самым настоящим палисадом из остро наточенных кольев, слегка наклоненных в сторону неприятеля. Не одна в мире конница не сможет безболезненно преодолеть для себя этот частокол. Таранный удар обречен на поражение, а выдергиванию кольев из земли с помощью аркана помешают стрелки защитников. За первой линией обороны высились рукотворные горы из мешков с землей и песком. Грамотный бруствер должен был не только прикрывать воинов от стрел, но и не давать особо ретивым вражеским конникам устремиться в атаку, будя они все-таки сумеют преодолеть острый палисад. Армия защитников Йинишара была построена следующим образом. По центру разместились три коробки невысоких кряжистых воинов, облаченных в сверкающие в утренних лучах пластинчатые латы. Первые три шеренги воителей в каждой из коробок были вооружены длинными копьями и большими, слегка выгнутыми вперед прямоугольными щитами. За копьеносцами стояли стрелки, сжимающие в своих руках диковинного вида арбалеты. В задних шеренгах разместились мечники, чьи длинные клинки пока что покоились в ножнах за плечами хозяев. Воины центральных и задних шеренг тоже имели при себе прямоугольные щиты. В этой необычной армии рода войска отличались не только своим вооружением, но и цветом. Копьеносцы носили алые султаны на своих высоких шлемах, арбалетчики — зеленые, а мечники в свою очередь — черные. Офицеры кроме плюмажей на шлемах добавляли к своему гардеробу аналогичного цвета плащи. — Кто это? — поинтересовалась Дейенерис. — Ты, что разве никогда не видела людей из-за Хребта Костей? — удивился в свою очередь северянин. — Хочешь сказать … — Да, это фубин — профессиональные солдаты из Золотой империи Йи-Ти. Слухи, распространяемые в войске Менго были правдивы, кхал Биндо таки умудрился заключить договор с правителями Золотой империи, раз они прислали ему целый полк своих отборных воинов. Вольному кхаласару придется поднапрячься, чтобы сломить этих невозмутимых плосколицых крепышей, — хмыкнул Сноу. — А что у них за странные арбалеты в руках? — Это чоко-ну — многозарядный арбалет, изобретенный несколько лет тому Ан Ляном — прославленным полководцем и новатором из Йи-Ти. Видишь наверху арбалетов установлены прямоугольные деревянные коробки? Это магазины на сорок болтов каждый. Натяжение тетивы, укладка болта и спуск тетивы в этом арбалете производится всего лишь одним движением руки. Соответственно, темп стрельбы из такого оружия увеличивается практически в десять раз по сравнению с обычным арбалетом из западных держав. — Хм, и все то ты знаешь, — улыбаясь, покачала головой королева Миэрина. — Тогда скажи, что за мясницкие клинки у мечников из задних шеренг? — Чандао — однолезвийный меч родом из Йи-Ти. Довольно грозное оружие. В основном им вооружаются джэнь-хо — наиболее сильные и умелые воины и используется такой клинок преимущественно против конницы. Имперские полководцы пускают в бой джэнь-хо всегда в последнюю очередь, дабы сокрушить уже завязшего в бою противника. — Получается, что имперские фубин примут на себя основной удар конницы кхала Менги? — Верно. Но не сразу. Сперва конницу встретят вон те полуголые красотки на конях, что ныне прикрывают фланги войску из Йи-Ти. — Я уже видела ранее подобных женщин, — несколько холодно заметила Дейенерис, наводя подзорную трубу на смеющихся всадниц. — На восточном рынке в Ваэс Дотраке. Правда, тогда на них было побольше одежды. — Согласно военным обычаям Вотчины Гиркуна, ее воительницы должны идти в бой едва ли не голыми. Однако не стоит недооценивать этих красоток с голыми сиськами и рубинами в щеках. Они отменные лучницы. Поговаривают, что в умении стрелять из лука они превосходят даже прославленных дотракийцев. — Кстати, а где соотечественники кхала Биндо? В защищающем Йинишар войске я не вижу ни одного дотракийца, кроме самого кхала и нескольких знаменоносцев подле него. — Да, вот это и вправду странно, — нахмурился Сноу. — Сразу было понятно, что у Менго будет больше конников, чем у Биндо. В вольный кхаласар перли все отбросы степи. Но даже при таком расчете, Биндо должен располагать хотя бы тремя-четырьмя тысячами воинов. Северные кланы всегда поддерживали этого не по годам мудрого кхала. И еще … — Джон поводил трубой в разных направлениях, словно надеялся разглядеть сокрытое. — Кроме дотракийцев я не вижу и катафрактов Самирианы. Эти бронированные с ног до головы всадники сейчас были бы для защитников настоящим подарком. Когда-то, очень давно, я видел, как сражаются эти «железные» воины. Настоящий стальной таран, сметающий все на своем пути. Выдержать натиск катафрактов Гиркуна могут только рыцари Вестероса. Да и то, думаю, далеко не все. — Мужчины-самирианцы? Я слышала, что в этих краях всех мальчиков оскопляют еще в раннем детстве, оставляя лишь самых сильных и красивых на расплод. Потому то воительницы из Вотчины и славятся не только своими ратными умениями, но и красотой. — Не верь всему, что говорят, красотка. Если бы самирианцы кастрировали всех своих парней, они давно бы уже выродились. Это, кстати, касается и чересчур уж расхваленных Безупречных. Я как-то видел, как они справляли нужду … — И? — лукаво улыбнулась Дейенерис. — И что ты там разглядел такого удивительного? — В том то и дело, что там все было на месте. — Хм, это и вправду странно, — покачала головой королева-беглянка. — Свинья Кразнис из Астапора превозносил своих Безупречных, как самых лучших воинов-скопцов на свете… Однако же, боги с ними: с кастратами и их хозяевами. Ты так хвалишь воителей из Самирианы, величая их храбрейшими в этом мире, но тогда возникает вполне закономерный вопрос. Почему же от некогда великой Вотчины Гиркуна осталось всего три города с половиной? — Всякому государству отмерен свой срок. У Вотчины он почти вышел, — пожал плечами северянин. — А если ты стоишь у края могилы, тебя не спасут даже лучшие бойцы в мире … Однако дальнейшему развитию философских идей Сноу помешал утробный рев множества труб. Тревожно забили барабаны. Черное море вольного кхаласара заволновалось, выплеснув из своих недр несколько сотен конных лучников. Построившись в четыре вогнутых посередине шеренги, всадники не спеша двинулись к вражьим позициям. Самые нетерпеливые из дотракийцев, уже приподнимались в седлах, накладывая стрелы на тетивы. — А что? Переговоров не будет? — удивилась Дейенерис. — А зачем они нужны? Менго и Биндо давно уже все сказали друг другу, — тихо рассмеялся Джон. — Как говаривали у нас за Стеной: «Время слов прошло. Наступил час меча и топора».***
Бракко — высокий и худой дотракиец ныне командовавший авангардом конных лучников в вольном кхаласаре своего дяди, никогда не отличался особым терпением. Будучи горячим и не очень умным от природы, молодой мужчина буквально изъерзался в своем седле, наблюдая за маневрами неприятеля. Наконец, не в силах более выдерживать подобной пытки, он, дав шпоры коню, поскакал к Менго — Высылать переговорщиков, о великий кхал? — вопросил Бракко, отсалютовав своему вождю. — Не стоит, — пренебрежительно махнул рукой Менго. — Мы давно уже обо всем поговорили с моим братом. — Можно мне тогда наступать, о великий кхал? — черные глаза Бракко буквально горели от возбуждения. — Тебе так не терпится пролить кровь, сын моей сестры? — снисходительно улыбнулся Менго. — Не спеши, за свою жизнь ты еще успеешь вдоволь напиться этого пойла. Подождем еще пару минут. Пускай кхал Биндо помучается от неопределенности. — Вы мудры, о великий … — молодой дотракиец уважительно склонил голову, приложив правую руку к сердцу. — Но, позволь спросить, — Менго добродушно кивнул, — зачем продлевать агонию этих глупцов, дерзнувших выступить против своего истинного повелителя? Разреши преподать им урок, который они никогда не забудут. — Урок? — кхал прищурился, задумчиво разглядывая стройные ряды неприятеля за частоколом. — Имперские фубин, голозадые лучницы … Хм, странно … Где же люди моего брата и катафракты Гиркуна? — Возможно, они просто испугались выйти с вами на бой. — Испугались … — Менго почесал свою узкую — клинышком бородку. — Все возможно под солнцем, сын моей сестры, все возможно, — обернувшись назад, кхал бросил быстрый взор на замершую за его спиной орду. — Скорее всего, Биндо задумал какую-то каверзу, но … подобную силу ему не победить! Возможно ты и прав, Бракко, — старший дотракинец тяжело вздохнул. — Зачем оттягивать неизбежное … Поднявшись в стременах, Менго резко воздел руку над головой. Все его воинство тут же замерло, с жадностью взирая на своего вождя. Еще миг и эта рука опуститься вниз, посылая тысячи к победе и … смерти … — В атаку! — громогласно рявкнул кхал, рублено ударив по воздуху рукой.***
Конные лучники перешли с шага на аллюр. Впереди них скакал сам Бракко, от нетерпения едва ли, не выпрыгивая из седла. Вот! Вот они вражьи ряды, трусливо спрятавшиеся за острым палисадом и мешками с землей. Нечего, скоро они вплотную познакомятся с дотракийскими стрелами. Никакие колья их не спасут. Сыновья степи не только метко стреляют, но и прекрасно управляются арканами, что вмиг вырвут эти деревяшки с земли … — Лю Ван! — Слушаю, кхал Биндо, — к дотракийцу подъехал довольно высокий, как для уроженца Золотой Империи мужчина, облаченный в позолоченные латы и белоснежный плащ — знак его генеральской должности. — Твои приказания? — Имперским фубин готовиться к обороне. Сейчас здесь будет настоящее светопреставление. Огонь из чоко-ну не открывать. Не стоит раскрывать моему брату все наши секреты. Эту атаку остановят лучницы из Самирианы. — Повинуюсь, — на плоском узкоглазом лице Лю Вана сложно было прочитать какие-либо эмоции. — Вот и славно. Тамирис! — кхал Биндо резко развернулся в седле. — Лучницы готовы? — Они всегда готовы, — ухмыльнулась молодая женщина. — Выезжайте вперед и дайте по этим наглецам пару залпов. Стрелки моего брата не должны достичь кольев палисада. Сама знаешь, от этого зависит успех всего сражения. — В шеренгу стро-о-ойсь! — подняв левую руку вверх, закричала Тамирис. — Стрелять без приказа. Навесными. Молча, без боевых кличей и диких воплей, воительницы Самирианы двинулись вперед. Построившись в несколько шеренг перед строем имперских фубин, они остановились. Заученными до автоматизма движениями сорвали с плеч длинные луки и наложили стрелы на тетивы. Подняв луки вверх, молодые женщины натянули их до предела — ни одна стрела не должна была пропасть зазря. Глядя на этих смертельно прекрасных воительниц кхал Биндо испытал чувство сродни отеческой гордости. Вот они, сильные и несломленные, готовые сражаться и умирать за идею, принесенную им беглецом кхалом, идею, что может объединить степь в один стальной кулак. — О, Великий жеребец, услышь мою молитву, а не моего брата, — одними губами прошептал Биндо, до рези в глазах вглядываясь в темные ряды вражьей конницы, становящейся с каждой секундой все ближе и ближе. — Даруй мне сегодня победу. И я прославлю твое имя в веках. А ежели нет, — густые брови дотракийца гневно сошлись к переносице, — то провались в ад и не мешай мне сражаться за новый, более светлый мир!
