Тёмное солнце. Welcome to Dark Sun

День выдался длинным, трудным, насыщенным, бесконечным и вместе с тем пролетел как десять минут. Лали оказалась вовсе не такой разговорчивой, как вначале предполагала Леа. Она провела новую работницу по всему дому и усадьбе, попутно давая лаконичные и очень точные объяснения, как здесь всё устроено. Она не знала, было ли так спроектировано заранее или двухэтажный коттедж возвели уже после выгонки высотки. «Он стоял, когда я пришла, — ответила Лали. — Один в чистом поле, таком огромном, хоть конные скачки устраивай. Еще бассейн был, взлетная площадка. Сад и озеро я нарисовала сама, а Сола заключила контракт с ландшафтной фирмой. Работы было много» «Должно быть, ландшафтники пребывали в перманентном удивлении, пока занимались проектом, — ответила Леа» «Не знаю, что такое «перманентный», но удивлялись они много. Даже сейчас случается, если в бригаде со старыми попадают новички. Они курируют нас. Раз в неделю плановые работы, раз месяц чистка бассейна — этот субподряд тоже на их совести. Если что-то свыше задач по графику — пишешь в специальной форме и отправляешь. Думаю, с этим у тебя проблем не возникнет. Это ведь твой мир» И Леа не хуже упомянутых ландшафтников ловила себя на мысли не разевать рот от удивления. Потому что Лали, когда так говорила, незаметно превращалась в стервозную офис-менеджера с двумя высшими образованиями. А потом вновь становилась собой — круглой будумамой, пекущей кексики. «В доме тоже полно помощников, — Лали показала умные полотеры, климатизаторы и еще миллион электронных мелочей, помогающих в поддержании чистоты, посетовав: — К сожалению, девушки, что были до тебя, что-то нарушили в их программном обеспечении и половина теперь совсем не работает, а другая работает неправильно. Ты сможешь настроить как было или мне лучше обратиться в отдел поддержки?» «Мне самой из-за тебя скоро отдел поддержки понадобится. Ты такая многогранная! В хорошем смысле, — мысленно выражала удивленную иронию Леа, а когда, изучив парк машин, ответила утвердительно, тоже явно выросла в глазах Лали-офис-менеджера. На выполнение обещанного ушел весь день до самого вечера. — Сола же сказала, что ты очень умная! — похлопав в ладоши, Лали прижала их к своим щекам и покачала головой. Видимо, этот жест выдавал наивысшую степень восхищения. — Я скажу ей, что ты просто чудо! «Скажи-скажи». Леа скромно поблагодарила, мысленно сплясав заводную джигу и думая о том, что два года (всего два вместо четырех!) в таком сказочном месте — это мечта. И когда Лали уедет, она сможет спокойно заняться разработкой проекта своей компании — тишина, ничто не мешает, практики хоть отбавляй. Может быть, и права народная мудрость, гласящая о том, что не было бы счастья, да несчастье помогло? Леа целый день возвращалась к этой мысли, между программированием и настройкой, так что к вечеру, изрядно замусоленная мысль потеряла радостный вид, став подозрительной. Ну не бывает в жизни всё хорошо! Откуда такая роскошь? Вся эта крыша с коттеджем и личным стелсом? Леа наперечет знала все влиятельные фамилии города (спасибо маме за муштру), но не помнила никакой Марии-Соларии. Такое имя она точно бы не пропустила. Сколько ей лет? Она ведь немногим старше, и я должна была хотя бы слышать о ней. Что за тайна вокруг личной жизни? Может быть, она содержанка кого-то очень высокого? — Вернее высокой, — поправила себя Леа, вспомнив чересчур откровенный взгляд Солы. Но и это не вязалось с ее образом. Слишком она независима для содержанки. Возвращаясь к известным фамилиям, Леа просто представить не могла, кто из женщин света мог бы позволить себе (да еще тайно) содержать такую расточительность. Вопросы без ответов вкупе с работой немного отвлекли от переживаний по поводу собственного незавидного статуса и даже попытались его оспорить: ну да — обслуживающий персонал нижайшего уровня. Но с другой стороны… здесь Леа делала паузу, вздыхала и честно признавалась, что с любой стороны быть служанкой очень унизительно. Это терпимо, пока никого нет рядом. Есть шикарный дом и сногсшибательный вид, но как только появляется хозяйка этого дома, вида и… меня, все становится совсем не шикарно. Сомневаюсь, что со временем привыкну и перестану искать в ее приказах подвох. Просто научусь глубже прятать свою печаль. — Ты кушать хочешь? — встревая в самодиалог, Лали появилась с наступлением вечера, когда после перепрограммирования всех домашних полотеров Леа ничего уже не соображала. Кое-как закончив с последним, она вышла просвежиться на ту самую площадко-террасу, что спускалась к озеру. Две широченные ступени очень хорошо выполняли роль лавочки. Леа заприметила их еще утром во время экскурсии по местам будущей рабочей славы, а теперь, наконец, реализовала свое желание. Скрестив ноги по-восточному, села на первую ступень, прислонившись спиной ко второй, и уже совсем приготовилась медитировать на тихое озеро, как появилась Лали с вопросом о еде. Не дождавшись ответа, Лали поставила корзинку, села рядом. Она точно так же, как Леа, скрестила ноги, и вышло даже более естественно, будто ей гораздо привычнее было именно так сидеть. А в корзинке оказались тонкие лепешки, свернутые в рулончик и начиненные отварной курицей с мягким сыром и зеленью, две термокружки с горячим травяным чаем и цукаты. — Ты забыла про ужин, — повторила Лали. Выглядела она устало. Даже сумерки не смогли скрыть этого, лишь слегка сгладили. — Спасибо, — улыбнулась Леа. Ей стало стыдно за то, что она уже успела разозлиться за бесцеремонность «кругляшки, не уважающей личное пространство». — Я и правда заработалась. Получив свой ролл, она с аппетитом откусила и еще раз с воодушевлением кивнула: — Вкусно! Устроившись поудобнее, насколько это возможно с большим круглым животом, Лали начала с чая. А отпив из своей кружки и помолчав, сказала: — Ты молодец. Продолжения фразы не последовало. Может быть, оно изначально не планировалось, а может быть, Лали решила, что и так всё понятно. Или просто мысленно ушла в страну беременных и их будущих детей. В любом случае Леа уже не злилась и не ждала. Усталость и сытость брали свое, затормаживали суету в голове. Отставив на время тревоги, Леа не думала ни о чем, а просто смотрела, как озеро вновь наливается светом, незаметно выцеживая его из темнеющего неба. Как далеко внизу, обтекая рифы небоскребов, разливается морем огней ее город, а за ним настоящее море туманится в линию горизонта, уходя в звездную космическую бесконечность. Леа никогда еще не видела мир с такой высоты и даже не представляла, насколько он грандиозен и огромен. Вид завораживал. Осознание масштаба — потрясало. Поэтому, когда Лали заговорила о насущном, Леа ощутила ее слова каким-то кощунственным предательством. — У Солы есть любимые блюда. Предлагаю завтра с них начать твое обучение, — сказала Лали, варварски ломая поэтичность момента. Леа от досады даже губу прикусила. Закрыв глаза, поражаясь, как можно в такой момент вести речь о каких-то блюдах, она с трудом подавила вздох и кивнула: — Как скажешь. Только я совсем не умею готовить. Разочарование скрыть все-таки не получилось. Лали поняла его по-своему и небрежно пожала плечами. — Все дело в желании, — ответила она. — Я даже не говорила по-вашему, когда попала сюда впервые. А теперь… — глядя в даль, видя в ней что-то свое, Лали туманно улыбнулась и замолчала. Загадочная, как волшебная сказка, она сидела рядом. Одной рукой придерживая кружку на колене, другую положила на живот. С легкой своей улыбкой была похожа на идола очень древнего божества, который Леа видела в музее. Кажется, та культура датировалась каким-то диким веком до нашей эры. То есть была настолько далека во времени, что могла быть выдумкой, если бы не материальные свидетельства. Леа искоса поглядела на свидетельство живое. На языке вертелся логичный вопрос — откуда попала? И на каком же языке, интересно, Лали разговаривала? В Синга-Сити есть несколько диалектов, помимо которых есть еще «высокая речь» и пестрый говор окраин, но основа общая. Если Лали вышла из, например, южно-восточного городского округа, где компактно проживает население, в большинстве своем имеющее арабские корни, то все равно неверно было бы сказать «не говорила по-вашему». Произношение в том районе отличается, речь изобилует арабиатами, но в целом объясниться можно почти без труда. — Ты хочешь остаться в этом доме? — спросила Лали. Леа мысленно отметила чистоту произношения, беглость речи. Так может говорить только человек, владеющий языком с детства, думающий на нем. Непонятно — зачем Лали врет и рассказывает небылицы? Леа повернулась одновременно с Лали. Их глаза встретились. В карих плескался вопрос — «Зачем ты хочешь меня обмануть? Тебе просто скучно или это странность, присущая всем беременным?» В сетло-зеленых карие ничего не смогли прочесть, кроме заданного «ты хочешь остаться в этом доме?», и хоть Леа чувствовала за ним что-то еще, никак не могла понять, что именно. К тому же сбивала и немного злила мысль, что Лали ведет себя так, будто именно она будет решать, продлевать ли договор с Леа по истечению испытательного срока. В этот момент позади девушек в доме зажглись огни. Их свет придал полумраку и лицам оттенки темного золота, смягчил всё, что было острого, слегка удлинил тени. — Ты сомневаешься в моих силах или в моем желании? — в свою очередь спросила Леа. Конечно же, она хотела здесь остаться! — Ты старательная и всему научишься, — ответила Лали. — Я скажу ей. Поставив кружку в корзину, Лали поправила волосы. Длинные и густые были завернуты в узел на затылке, что не мешало кудрям виться вокруг лица и шеи. Леа даже успела подумать, что Лали на самом деле очень красива, только какой-то нездешней красотой. «Или просто я недостаточно знакома с культурой юго-восточного округа». С некоторым трудом Лали поднялась. — Какое у тебя было имя раньше? — спросила она, уже наметившись в путь. Леа подняла голову. — Лора, — ответила она не сразу. Будто вопрос дошел до нее с некоторой задержкой. Просто она его не ожидала. Да еще вечер затормаживал реакцию, поэтому на ответный решилась с еще большим опозданием. — А у тебя тоже было другое? — раздалось, когда Лали уже отвернулась. Ей вновь пришлось оглянуться. На темном золоте лица удивительно смотрелись глаза цвета морского залива, блеснула жемчугом улыбка. Сумерки и огонь светильников раскрасили лицо Лали фантастическим сочетанием красок. Леа на секунду даже забыла, о чем только что спрашивала. — Было, — ответила Лали. — Одно имя только Сола носит от рождения. — А мне не скажешь, какое? — Леа спросила чуть громче, чтобы задержать. Лали же почему-то стремилась идти и почему-то не в дом, а в сад. — Не могу. Это запрещено, — вполоборота она стояла на самой границе рассеянного света и смотрела с такой странной улыбкой, которую Леа объясняла себе желанием подшутить над ней. — Но могу сказать, почему «Леа», — «смилостивилась» Лали. — Это лунное имя. Она ждет от тебя спокойствия, которое уравновесит ее солнце. «О» и «Р» давали лишний протест. — Ты о чем? — совершенно ничего не поняла Леа. — Имя всегда влияет на человека. Каждый звук есть вибрация, — Лали отмахнулась. — Спокойной ночи. Приходи завтра в семь. Будем много готовить. — Подожди! — Леа тоже поднялась, но осталась на месте. — Зачем ты идешь в сад? — Там мой дом. Я тебе не показывала. — А вибрация? Ты серьезно? — Завтра поговорим. Если вспомнишь. — Лали! — Спокойной ночи, — она отвернулась и беззвучной походкой полетела в индиговые заросли. В немом удивлении, насквозь прошитом негодованием, Леа смотрела, как чаща приняла в себя светлую фигуру, похожую на танцующего призрака. Сомкнулась за спиной Лали, будто той никогда не было. Зачем все эти сказки? — недоумевала Леа и злилась с тем же самым вопросом. Мысли о секте ее больше не посещали, но бесила надуманная таинственность. Подождав и прислушавшись, Леа удостоверилась в полной тишине, если не считать только пения ночных птиц да шелеста листвы. Фон города, если это был именно он, отсюда казался шумом очень далекой горной реки, а память о его наличии — миражом. Очень странное место — думала Леа, садясь обратно. Обнимая ладонями стенки кружки, она не пила чай, а вдыхала его травяной аромат. Постепенно эмоции улеглись, на место раздражения пришли размышления о том, как прошел первый рабочий из череды предстоящих двух лет. В целом он сложился позитивно. Кое-что прояснил, не ответил на все вопросы, зато наградил возможностью сидеть здесь и пялиться в невероятно красивый вид. Из окна их с Витей маленькой квартирки, выходившей окнами в каньон узкой улочки, был виден только перекресток с вечно закрытой на углу сапожной будкой, и стены соседних двадцатиэтажных домов, не оставляющих надежды увидеть небо всем, кто жил ниже десятого уровня. Их квартира тулилась на четвертом. «Как ты там?» — спросила Леа у неба, видя в нем любимого. Отчаянно скрывающий свою ранимость от всего мира, он лишь с ней был настоящим — дурашливым фантазером, пишущим немного странную музыку. Он работал в студии, когда они познакомились, помощником звукооператора. И там же тайком записывал свои сочинения. Леа ничего в них не поняла, но ей нравился Вик — его улыбка, пушистые реснички. Она звала его по-русски — Витя, — и это тоже было необычно. Жаль, что ее семья не приняла его. Но чего еще можно было от них ожидать? Собрание холодных душ. Мать с отцом никогда не жили вместе дольше двух недель. Очень разные, казалось, они терпеть друг друга не могут. Удивительно, как двоих дочерей умудрились зачать. Младшую сестру Лора почти не знала. Анна-Катерина — кстати, тоже сменившая имя на прозвище собственного сочинения — вы должны называть меня Киана, заявила она всем и заставила принять. Так вот, Киана с какого-то очень младшего возраста воспитывалась в закрытой школе. Ни мать, ни отец так и не дали Лоре однозначного ответа — почему. А потом Лора привыкла и больше не спрашивала. Ее собственная жизнь в большом «викторианском» доме матери была вовсе не сахар. Воспитывая старшую дочь светской девой, мать добилась лишь полного неприятия всего светского и привычку яростно отстаивать свое личное пространство. Признаться, Лора даже завидовала Киане, что у той наверняка не было подобных проблем. У нее были подруги и свобода. А у Лоры вместо дружбы «правильные связи», вместо проявления своей индивидуальности в одежде, прическе или суждениях — этикет и заветная мечта — однажды вырваться из дома. Это получилось не так давно. Всего год назад, когда Лора смогла не только устроиться в престижную фирму, но и защитить статус специалиста. Вспоминая, она грустно улыбнулась сегодняшней настройке полотеров — тоже своего рода подтверждение ее компетентности, растущее корнями знаний в обучении, первый тот экзамен и год практики на настоящих проектах. Лоре очень нравилось заниматься психологией пространства, разработкой интерьеров и делать их затем «умными», а не только красивыми. Люди готовы платить деньги за то, чтобы все оставалось красивым само собой, и Лора воплощала их желания в реальность. Правда, при этом уменьшалось количество рабочих мест. Например, для обслуживания такого дома, как этот, раньше требовался бы штат из трех-четырех человек, а теперь с ним легко справляется глубоко беременная девушка. Итак, Леа заставила себя отвлечься от мыслей про Лали и вернула внимание себе любимой, год назад, получив повышение, она ушла из дома. Правда, вопреки прогнозам, мама восприняла ее шаг скорее позитивно. Хотя и не обошлось без язвительных замечаний о том, что не обязательно окунаться в грязь, чтобы понять, что она грязная. Проблемы начались после, когда она каким-то образом узнала о романе Лоры. Вот где началось настоящее испытание! Виктор не устраивал маму во всем. Мало того, что он был с восточной окраины — где люди отравлены работой на самых вредных производствах. Так он был еще из самой обычной семьи, не имел высшего образования и настоящей цели в жизни, кроме как писать непонятную музыку, которую и музыкой-то назвать нельзя. Отец появился следом. Лора подозревала, что это мать заставила его раз в неделю стабильно повторять ее слова. И даже Киана не поддержала сестру, хотя всегда была с ней солидарна против матери. В тот раз, после знакомства с Виком она прямо заявила «Лора — ты дура. Он не подходит даже чтобы просто мамочке досадить. Это же видно кому угодно!» «Не знаю, что она могла видеть, — Леа презрительно фыркнула. — Но я видела, как он старался победить великана в виде моей снобской семейки, оставаясь при этом самым любящим и истинно благородным человеком». Витя решил доказать «им всем» и миру тоже, что он достоин интереса прекрасной Лоры. Он ушел со своей студии, взял кредит и открыл музыкальный салон. Планировалось заниматься коллекционированием пластинок, продажей и записью. Из этого триединства хорошо пошли только первое и третье. То есть коллекция подобралась странная, но Вик был уверен в ее исключительности, и на запись он тратил колоссальное количество времени. Отчего продажи пострадали до такой степени, что его однажды объявили банкротом. Причем Вик героически, «до последнего» скрывал от Лоры истинное положение дел. Он еще два раза пытался перекредитоваться, но лишь глубже увяз в системе. «И тем не менее — он герой!» — говорила Лора себе и Вите, убеждая, что спасет их обоих, приняв ответственность на себя. Ведь это ее семья вынудила его так поступить. Значит, ей и ответ держать. Вместе с Адвокатом они кое-как убедили Витю остаться на свободе и творить дальше. «И я здесь не буду тратить времени даром, — думала Леа, когда чай в термокружке давно остыл. — Освоюсь, научусь готовить и смогу спокойно взяться за расчет проекта собственной компании. А когда стану свободной, у меня уже будет все готово для старта. Я открою свое агентство интерьеров, буду специализироваться на этнике — за ней будущее. Брать качеством, а не количеством. И когда дела пойдут в гору — подарю Вите салон-студию — пусть занимается своим творчеством и не боится больше ничего!» Между тем ночь над городом стала бархатной. Небо темнее, звуки глубже. Только звезды по-прежнему оставались блеклыми и маленькими. Не такими, как на фотографиях сумасшедших путешественников, рисковавших вылазками в открытый мир. Настоящие безумцы зачем-то выходили туда, где никогда не ступит нога настоящего горожанина. Ибо нечего там делать. Незачем куда-то идти и быть убитым, все равно кем или чем. Синга-Сити сам по себе настолько велик и разнообразен, что изучить жизни не хватит. Так зачем куда-то идти? Откуда Лали явилась? — вспомнила Леа. На эту мысль натолкнула таинственная тень, промелькнувшая над озером и домом. Огромная, черная, беззвучная и ужасная — так мгновенно охарактеризовала ее Леа и поднялась. Пролетев очень низко над крышей и садом, стремительный черный треугольник ушел в разворот, наметился в сторону посадочной площадки. Вскочив и даже не осознав до конца, зачем она это делает, Леа рванула в том же направлении. Стелс — миниатюрное летательное средство, доступное лишь самым высоким политикам. Как правило двух или четырехместное, способное к вертикальному взлету и посадке. Откуда оно у Солы, и главное — зачем оно ей? Вот вопрос на миллион. Но даже он отодвинулся на задний план за грандиозной жутью происходящего. В необъяснимом волнении Леа смотрела, как на площадке зажглась синяя подсветка в виде круга с крестом внутри. К ней беззвучно подобралась черная металлическая птица и стала тихо опускаться. Отсветы круга бликами заскользили по черной обшивке, словно приветствуя странным способом. Он напомнил хоровод танцующего огня или людей, что двумя кольцами движутся одновременно в разных направлениях. Вот только вспомнить окончательно Леа не смогла. Наверное, видела в каком-нибудь путеводителе по истории или рекламе. Это неважно. Главное в другом — Сола предостерегла не шпионить за ней. Не сочтет ли она преступлением вот такое подглядывание? И решив не проверять, Леа опрометью бросилась обратно к дому. Благо здесь недалеко. Второй мыслью пришло понимание — Сола наверняка ее видела или заметит, когда Леа будет забегать в широченную дверь гостиной. Там свет горит и просматривается все как на ладони. Поэтому, стараясь унять дыхание, она села на ступени и постаралась принять вид спокойный, романтичный — по ее мнению, самый подходящий для столь позднего времени и красивого места. Но — не сиделось! Солы все не было и Леа занервничала еще больше. Может быть, все-таки уйти к себе? Она резко поднялась и еще резче остановилась. Черная высокая фигура была уже совсем рядом. Матовая ткань одежды не отражала ни блика, она, скорее, поглощала их. Поэтому Сола казалась невидимой. И шла она бесшумно, совсем как ее крылатая машина. Глаз Солы Леа не видела, только светлый овал лица, и ощущала глубокий, внимательный взгляд. Словно бездна в нее сейчас вглядывается. — Добрый вечер, — первой поздоровалась Леа. — Добрый, — отозвалась Сола, войдя в пространство рассеянного света. На долю секунды она задержалась, будто еще что-то хотела сказать, но потом передумала и прошла в гостиную. Леа пошла за ней. Как и вчера ночью здесь горели огни, и воздух был наполнен экзотическими ароматами. Стол, как и вчера, был сервирован — Лали постаралась. И вообще на секунду Лее подумалось, что так было всегда — что она здесь уже вечность и столько же будет дальше. — Мне нужно переодеться, — сказала Сола. Обернувшись на голос, Леа пробежала глазами по фигуре, плотно обтянутой черной тканью одежды. Уже знакомые буты и ремень. Не хватает только плаща, как в день первого знакомства у Гарри. А лишние сегодня очки дополненной реальности, видимо, необходимые для вождения стелса. Сейчас они были подняты на голову, откуда тускло поблескивали, отражая огонь светильников. Наконец Леа встретила задумчивый взгляд. В нечаянно приключившейся паузе, глядя на Солу, она пожала плечами: — Лали об этом не говорила. Но я могу… — Нет, — отрезала Сола. — Эту обязанность мы пока исключим из числа твоих, — обвела гостиную взглядом, будто дом не принадлежал ей, и она здесь впервые. А следующая фраза вообще была похожа на самодиалог: — Я не велела меня дожидаться. Не нужно инициатив. Что на ужин? — она подняла салфетку. Леа машинально шагнула ближе и опустила взгляд. Совершенно не понимая, сердится ли Сола, и если да, то за что, придирчивым взглядом пробежала по накрытому столу. Жуткое чувство парализовало раньше, чем Леа смогла догадаться, в чем дело. Оно схватилось неожиданно и очень цепко в тот момент, когда взгляд напоролся на рану в столешнице — здесь вчера вошел нож. В сознании произошел сдвиг и Леа вспомнила: ритуальный хоровод, жрец, золото, мигнувшее огнем в глазах Солы. В страхе ночь затрепыхалась. Отшагнув назад, в немом изумлении Леа подняла глаза, в последнее мгновение понимая свою ошибку, но было уже поздно. Теплая чернота, исходящая из зрачков Солы, от которой нет спасения, обняла и медленно потащила на дно.