Тёмное солнце. Welcome to Dark Sun

⚠ Утечка информации: КОД «Солнцепоклонники» 📌 Статус: строго конфиденциально 📌 Категория угрозы: КРАСНЫЙ УРОВЕНЬ 📌 Распространение: ЗАПРЕЩЕНО СВОДКА — Пропажи людей на приграничных территориях и в удалённых секторах города носят систематическийхарактер. — Методы похищения включают тактические отвлекающие манёвры: плачущие дети, раненые животные, женщины, просящие о помощи. — Зона риска: границы и морское побережье, однако случаи проникновения зафиксированы и в центре города. — Официально: «опровергается». — Неофициально: подтверждается. ФАКТЫ О СЕКТЕ 🔸 Гипноз и манипуляция: солнцепоклонники способны воздействовать на психику, изменяя восприятие жертвы. 🔸 Без стариков: традиция ритуального убийства пожилых членов племени. 🔸 Выращивание убийц: детей с младенчества приучают к крови и насилию. 🔸 Каннибализм: тела жертв используются в пищу. ПОЧЕМУ ЭТО ОПАСНО? ⚠ Идентифицировать их невозможно. Они выглядят как обычные люди. ⚠ Они среди нас. В городе официально зарегистрированы случаи инфильтрации. ⚠ Они ведут невидимую войну. ВЛАСТИ: ПОЗИЦИЯ — Стратегия подавления информации: контроль утечек, уничтожение данных, блокировка фотографий. — Официальное заявление: «Слухи не имеют оснований». — Настоящая причина молчания: неизвестно. 🔴 Заключение: ⚠ Гражданам не рекомендуется обсуждать данную тему публично. ⚠ Если у вас есть сведения о подозрительных лицах, немедленно сообщите в соответствующие органы. Документ будет уничтожен через 10 секунд...   Такие сообщения то и дело всплывали в сети, и все знали: раз в сутки их удалят вместе с авторами. Если перейти по ссылке, экран обычно вспыхивалпредупреждением:   🚨 ОПАСНЫЙ КОНТЕНТ. ЕСЛИ ВЫ ЧИТАЕТЕ ЭТО, У ВАС ЕСТЬ 30 СЕКУНД, ПОКА НЕЧТО НЕ НАЧАЛО СМОТРЕТЬ В ОТВЕТ.   Вызывая у Леа тревожное: «Кто-то снова залил сводку по солнцепоклонникам. Репосты под запретом, но если быстро глянуть...» И она смотрела, как и все в городе, чтобы знать опасность в лицо…   — Вранье, — Лали первой нарушила молчание. Ее браслеты сердито звякнули. Разумеется, она не слышала размышлений Леа, а ответила своим подобным. Живя в городе, она наверняка видела те же сводки.    Леа вздрогнула. Это что сейчас было?   Прозвучавшая фраза вывела её из задумчивости, но не стерла образов. Они оставались между ней и Лали — жестокие, отвратительные, дикие картины, знакомые каждому жителю Синга-Сити. Они всплывали из «музея народов», из сетевых сводок, из ночных кошмаров. И вот теперь Лали говорит, что это враньё?   — Глупо отрицать, — Леа пожала плечами. Она ощущала вакуум после потрясения, не готовая к дискуссии, но и не способная оставить это без ответа.   — Что ты знаешь о племенах Края Пустынь? — Голос Лали звякнул, как её браслеты — звонко, напряжённо, словно она боролась с самой собой, но не могла не спросить. — Сола сказала, что ты очень образована, много знаешь… Или это касается только машин?   Леа взглянула на неё настороженно.   — К чему ты клонишь?   Она искала в памяти, но племена Края Пустынь ничего ей не говорили. Хотя нет… что-то знакомое… что-то вскользь слышанное… но перед ответом Лали не оставила ей времени копаться в голове. Она торопилась сказать больше, чем должна была.   — В ваших книгах написано, что мы — примитивный, отсталый народ, — быстро, отрывисто заговорила Лали. Голос её звенел. — Что мы неграмотны, невежественны, не имеем своей письменности и для ведения дел с вами пользуемся вашей. Что мы поклоняемся идолам и режем скот на каменных алтарях, словно дикари из каких-то страшилок.   Леа смотрела на неё, не зная, что сказать.   — Погоди, —  хватаясь за что-то осязаемое, остановила она. — Причём здесь вы и Край Пустынь? У Солнцепоклонников вообще нет ни с кем связей. Они изгои.   — Я такая связь! — темпераментно ответила Лали. — А изгоями перед всем миром их рисуют для вас ваши главные!   Лали прикусила губу, словно сказала лишнего, а Леа громко невесело рассмеялась:   — Отлично! Большего бреда я не слышала в своей жизни.   — И не услышишь больше, — теперь Лали небрежно отмахнулась, как бы говоря «что с дикаря взять?». — Живи в своем невежестве. Оно комфортно и сытно.   — И все-таки, — зацепилась Леа. — Договаривай. Хочешь сказать, что все племена вокруг нас сплошь высокоцивилизованные, пользуются интернетом, проводят сложные операции на сердце, а мы и не знаем? Вернее, намеренно врем себе и им о том, что они не умеют этого делать?   — Ты будешь учиться готовить? Или планируешь пользоваться интернет-помощником? — спросила Лали. — Если так, то займись пока чем-нибудь. Мне нужна кухня.   Но она осталась сидеть, а Леа стоять на том же месте, пока догадка не тюкнула ее удивлением.   — То есть ты хочешь сказать, что не из их племени? — вряд ли Леа отдавала себе отчет в том, что ее голос прозвучал с надеждой. Та же надежда засветилась и во взгляде, обращенном к Лали. Ей действительно захотелось поверить в несолнцепоклонническое происхождение этой девушки.   — Тогда как объяснить эти знаки? — Лали коснулась тыльной стороны своей шеи. — Ведь по-вашему люди солнца съедают пленных. Да и общей границы с Краем Пустынь у них нет.   — Тебя спасли, — неуверенно предположила Леа.   — Нда? Думаю, вряд ли ты станешь украшать сложной татуировкой курицу, прежде чем отправить ее в печь.   Лали сама рассмеялась своей шутке.    — Ответ один — они приняли меня в своем племени, а я приняла их в своем сердце и разуме. Мы породнились кровью.   — Звучит так… брр, — Леа не договорила. Мимикой выразила гораздо больше.   — Первобытно, ах-ха, сказал человек из общества, где положение определяется кровавой чистотой, — Лали усмехнулась. — Разница только в том, что мой результат был записан вязью, а твой занесли в электронный реестр.   Она поднялась, привычно положила руки на поясницу, слегка прогнулась и пошла к печи.   — Но люди-то пропадают. Или ты скажешь, что это мы тоже сами? — сказала Леа, следя за действиями Лали. Вот она надела «прихватки», открыла заслонку, достала из зева каменной печи небольшой противень с формами в виде стаканчиков. Из форм выглядывали поджаренные верхушки кексов. Живот Леа очень громко и невовремя заурчал, вызвав у Лали смешок. Она ловко повытягивала кексы из форм, уложила их на блюдо. Воздух в кухне, казалось, стал гуще от умопомрачительного запаха. Блюдо поставила на стол между собой и Леа, налила в малюсенькие кружки кофе, в стаканы холодной воды и лишь после этого ответила:   — Забудь все, что здесь сегодня прозвучало. И о том, что увидела, тоже лучше не вспоминай. Два года пролетят быстро. Зачем тебе из-за них переворачивать всю свою жизнь?   Посыпав кофе перцем и солью, одну кружку протянула Леа.   — Попробуй. Так делают в моем первом доме.   В ее глазах больше не было злости. Немного обиды, немного досады и огромная грусть. Лали скучает по своему дому и родным. Как и Леа скучает по своей жизни, оставшейся за поворотом. У них обеих гораздо больше общего, чем может показаться на первый взгляд.   Нерешительно Леа взяла кружку. Какие-то странные силы сейчас крутились в ней. Непонятные «правды» волновали вопросами — может ли она вот так просто принимать угощение из рук женщины, причастной к страшному племени? Разговаривать с ней? Испытывать к ней сочувствие, благодарность?   — Сола не знает пока о том, что ты знаешь. Я соврала тебе, — сказала Лали. — Но я не могу соврать ей, когда она вернется вечером и все будет зависеть от того, что я скажу. Это не угроза. Это шанс уйти отсюда по-доброму или остаться.   Сказав так, Лали замолчала. Она выполнила свой долг гостеприимства. Дальше только пустыня.  Прикрыв глаза, Лали сделала глоток и улыбнулась далекому своему дому. Может быть, даже увидела лица родных и себя рядом с ними. Или еще что-то очень близкое сердцу.   Леа тоже сделала глоток. Что кофе Лали кардинально отличается от всего, что она пробовала до этого, стало понятно еще вчера. Насыщенный, сильный, как стихия, глубокий, как самая сказочная ночь, кофе расцветал на языке, а сегодня оказался еще и свежим. Он был подобен долгожданному морскому бризу для утомленного путника пустынь. Задумчивым и живым, ярким, но без ярморочной пестроты. Именно таким должен быть настоящий кофе — точно знала Леа теперь.   «Пожалуй, теперь это единственное, что я знаю наверняка»    — Такой я точно никогда не научусь готовить, — сказала она вслух. — Твой кофе — это отдельный вид искусства.   Лали улыбнулась.   Можно ли было счесть ее слова капитуляцией? Мать учила, что главное свойство цивилизованного человека, в отличие от дикаря — вежливость в любой ситуации. А она считается эталоном правильного поведения — живой библией этикета. Но Леа даже с трудом не могла бы представить свою маму, произносящую нечто подобное или просто вступающую в диалог с представительницей «того самого» племени. Леа не знала теперь, что думать о себе. Считать ли себя предательницей собственного народа?   «Я подарена той, что следит за равновесием», — сказала Лали сегодня в сердцах.   «А я далеко не подарок!» — ответила Леа тогда с вызовом.   Теперь же внутри всплыли другие слова, ещё более горькие.   «Я не подарок. Я — взятая напрокат вещь. Как полотёр или кухонный комбайн. Просто вещь, оказавшаяся не на своём месте. И я ответила хамством на гостеприимство. Хуже, чем последний солнцепоклонник.»   — Прости меня, — было трудно, но Леа твердо посмотрела на Лали. — Я повела себя недостойно. Я прошу у тебя прощения.   Сказав то, что никогда не произносила с таким искренним и сильным чувством, Леа не знала, что нужно сделать дальше. Разумеется, за свою жизнь она успела миллион раз поизвиняться по требованию матери, но это было другое. Ей еще никогда не было действительно стыдно за свои действия или слова. После ссор с матерью, та заставляла просить прощения, но это был шантаж или даже грубое вымогательство. Леа считала себя правой. Сейчас же совершенно иное и очень сильное чувство обернулось иглами внутрь нее самой.   — И я не хотела… — Лали смутилась. Даже кончики ушей покраснели. — Не хотела, чтобы так все получилось. И вообще давай представим, что ничего не было. Ты учишься готовить. Я готовлю тебя здесь остаться, а про племена больше ни слова.   Она говорила что-то еще, спешно, звонко, а Леа изо всех сдерживала приступ колючих слез. Не понимая, обида ли, жалость на себя или к кому — все эти чувства собрались в кисло-горький коктейль. Залпом выпив стакан холодной воды, Леа умудрилась проглотить ком, стоявший в горле.   — Спасибо, — сказала она, невежливо встревая в речь Лали, выдохнула и кивнула, — давай учиться.

***

Разумеется, они и не думали ничего забывать. Напротив — помнили каждое междометие, произнесенное сегодня. Нет ни малейшего сомнения и в том, что все слова, сказанные за последние два дня, добавятся в копилку, будут тщательно пересмотрены и отсортированы. Лали и Леа старательно избегали даже тени намека на двусмысленное, а потом действительно увлеклись процессом познания и передачи азов кулинарии. Лали оказалась отличной преподавательницей, а Леа самой сильной ученицей в классе. — Кроме шуток, если бы изначально мне так все объясняли, я бы не в дизайнеры пошла, а основала бы новое движение в психологии или еще лучше — истории. Оно называлось бы — познай себя или историю мира через кулинарию, — шутила Леа. — С тобой весело. И легко, — сказала Лали, устав смеяться. Кухня к этому времени заполнилась судками с готовой едой, которую «осталось отвезти в одно место и день будет прожит не зря». — Но я вижу, что ты устала. Может быть, лучше завтра? — возразила Леа, имея на то вполне эгоистичные причины — если сегодня к утренним неприятностям прибавится плохое самочувствие Лали, то и у нее наверняка добавится головной боли от объяснений с Солой. Кругляшка тоже служанка, но какие-то очень странные отношения связывают ее с хозяйкой. Проверять их крепость ценой своей работы и спокойствия не хотелось. Поэтому Леа настаивала на отдыхе для Лали, но та уперлась. — Завтра еда будет вчерашняя! — возразила она с таким ужасом, будто Леа предлагала убить котенка. — Я не могу привезти такое детям! — и убежала переодеваться, оставив задание погрузить судки в специальные короба, а те составить на специальную тележку. Когда Леа умещала последний короб, Лали появилась в новой распашонке более цивильного вида. А еще она заново причесала и уложила волосы, сменила серьги на незаметные (и очень дорогие), добавила чуть макияжа, тоже буквально в два штриха, удивительно придавших ей иной вид. Обувь, одежда, украшения и самое главное — взгляд — гармонично составили образ успешной горожанки. Если бы Леа встретила такую Лали где-то, не зная о том, кто она, то наделила бы, пожалуй, статусом чистокровки с блестящим образованием. — Вижу, что мой образ соответствует вашему табелю о рангах, — рассмеялась Лали. — Извини, что не могу повлиять на твой внешний вид. Я не имею права разрешить тебе переодеться. Да и одежды у тебя нет здесь, кроме этой. — Ты ни при чём, — ответила Леа наставительно. — Я по собственной воле здесь. — Извини. Конечно, — став серьезной, Лали показала, куда идти. Леа покатила тележку. Лифт открывал двери, только если приложить специальную карту. — Так же изнутри, — показала Лали. — Он не впустит тебя в дом без этой карты. Я отдам тебе ее позже с ключами и всем прочим. У тебя же есть доступ к вождению? — Да, но не грузовиком, — попыталась пошутить Леа. Лали улыбнулась. В гараже их ждала уже знакомая машина, очертаниями напоминающая притаившегося в засаде хищника. Пока Леа перекладывала короба с тележки в багажник, Лали села за руль, включила радио, повернула к себе зеркало, изучила критическим взглядом лицо, макияж и, явно оставшись довольной увиденным, настроила зеркало обратно. Все эти мелочи, которые Леа заметила, никак не вязались с тем, какими она представляла себе «дикарей» — тех, кто не из Синга-Сити. Лали родилась и выросла далеко за пределами Города. Там, где люди стоят еще в самом начале пути развития, и не факт, что дойдут когда-нибудь до уровня Синга-Сити. Как тогда Лали смогла переплюнуть подобное достижение за короткое время? Эти мысли слегка отстали в пути. Лали отлично вела машину — «меня же Сола учила». Волноваться было не о чем, а удивляться Леа уже устала. Теперь она смотрела в окно. Машина ехала по аллее при очередной высотке — идеально ровное полотно, окруженное клумбами, пешеходниками, а за ними высились красивые деревья каскадом. Одна из экзаменационных работ в прошлой жизни касалась благоустройства придомовой территории. Леа спроектировала в ней сады в несколько уровней, водопады. Странно было сейчас видеть прошлую жизнь из окна новой. Не менее странно выглядела Лали в маске светской львицы, особенно в свете того, что Леа теперь о ней знала. А город вокруг жил прежней жизнью. В которой раньше Леа разрабатывала проекты, обедала в кафе с коллегами, а после работы с Витей встречались на набережной и весело проведя вечер, шли домой спать. Он сказал, что у него собеседование. Леа рассеянно смотрела на машины, движущиеся с ними в одном потоке. Люди едут, людей много и у каждого своя история. «Лали права, два года — короткий срок, — подумала Леа. — Не стоит из-за него переворачивать свою жизнь. К какому бы она племени не относилась, сама по себе Лали кажется нормальной девчонкой и занята исключительно ребенком. Ей вообще ни до чего больше дела нет. Сола? Эта вообще темная личность. Ее особые условия не шпионить, кстати, вполне совпадают с моими — соблюдать личное пространство. Да мы созданы друг для друга! Нужно просто постараться максимально хорошо отработать эти два года, никуда не влезать, и расстанемся навсегда». Машина тем временем въехала в ворота большого, п-образного здания. Подкатила к хозяйственной площадке. Сюда были широко открыты двустворчатые двери местной кухни, а когда Леа вышла из машины, то услышала звуки, которые обычно соответствуют школе или колледжу — далекие голоса, что-то еще такое, что безошибочно дает определение учебному заведению. — Что это за место? — спросила Леа, поглядев на Лали. Она тоже поднялась со своей стороны. Машина была между ними. Лали оглянулась. — Закрытая школа-пансион, — негромко ответила она. — Здесь в основном живут дети, неугодные своим родителям. Половина из них не знают имени родителей. Другие знают, но от этого им не легче. Раз в неделю я привожу им всякие вкусности. Но тебе необязательно это делать. Из дверей показались двое мужчин. Один в одежде повара, а второй больше походил на техно-священника. Явно все трое были хорошо знакомы, иначе чего бы первым двум так расплываться в улыбках и лучиться приветствием, завидев Лали. Когда все переобнимались и обменялись стандартно-приветственными вопросами-ответами, на помощь были вызваны двое парней, видимо, из воспитанников — дежурные подсобники, а Лали указала Леа на открывшийся багажник: — Расскажи мальчикам, с чего начинать и так далее. Парни подкатили местную гремучую тележку. Без всякого руководства со стороны стали ловко выгружать короба с судками. Леа просто стояла рядом, следя за ходом разгрузки. В этой странной роли ощущала себя героиней незнакомого фильма, снятого в другое время о другом мире, где она не была даже Леа. Возможно, там она была вот таким парнем, как эти двое. Или похожей на парня девушкой. Возможно, она должна вести себя как-то по-другому. На этой мысле-волне Леа окликнула того из ребят, что показался ей более толковым на вид: — Эй, в вашей школе учится Киана? — спросила она. Парень, пожалуй, даже слишком внимательно смотрел, пока Леа спрашивала, а затем махнул своему напарнику и знаками перевел вопрос. Он был немым и прочел заданный вопрос по губам. Возможно, немота последствия травмы — Леа заметила старый шрам на затылке парня, видный под коротко остриженными волосами. — Зачем тебе? — вместо ответа не очень дружелюбно отозвался второй, пробежал выразительным взглядом по одежде и главное, стрижке Леа. Пансион — замкнутый мирок, закрывшийся в себе от остального мира в ответ на самую большую обиду — ненужность. Самое жестокое, что можно сделать пришедшему извне человеку, это подразнить тенью внимания, поверхностным любопытством, чтобы потом отвернуться и уйти. Второй раз за день Леа испытала ужасное чувство стыда. Ведь она завидовала сестре, считая, что у нее есть Свобода. Теперь же, находясь здесь, физически ощутила разницу между свободой и безразличием. Стоглазое, равнодушно-внимательное, оно обесценивало и уравнивало твою жизнь с другими ненужными. Каково это — с раннего детства жить в казенных стенах с чужими людьми при живых родителях? Еще «приятнее» знать, что родители предпочли тебе сестру. — Неважно, — сказала Леа ожидающему ответ парню. Глупый был порыв. Хмыкнув, тот закончил погрузку и вдвоем с товарищем покатили тележку в кухню. Леа оглянулась. Должна ли она ждать, что они принесут назад их посуду? Лали не было до нее дела. Она по-прежнему беседовала с работниками заведения. Мужчинам она очень нравилась — это было видно невооруженным взглядом. Сама Лали держалась дружелюбно и с достоинством. «А интересно, они знают, кто она? — закономерно подумала Леа и сама себе ответила, что скорее всего даже не догадываются» И опять, будто почувствовав ее мысли, Лали обернулась и посмотрела Леа прямо в глаза. Мужчины тоже посмотрели на незнакомую им служанку из осужденных. — Новая ученица? — спросил один из них. — Третья уже? Будет толк? Ответов Леа не слышала, только видела, как мужчины согласно закивали и разговор перешел в русло того, что будет дальше. — Лора? — Киана подошла, откуда не ждали. С ней были еще две девушки, и все трое были одеты в одинаковую форму. Все трое смотрели одинаково — оценивающе. За улыбками пряталось одинаковое недружелюбие. — Привет, — сказала Леа, остановилась за секунду до сработавшего импульса. Дома бы они обнялись. Пусть дежурно, для вида, но все-таки. А здесь, сейчас, Леа не знала — нужно ли это и насколько допустимо. — Ты здесь совсем иная, — сказала она машинально. — Ты тоже заметно изменилась, — взгляд Кианы стал издевательским. Ее подруги захихикали. — Симпатичная стрижка и одежда — хит сезона! Леа опешила. Их с сестрой не связывала теплая любовь, но открытое хамство — это слишком. — А я-то думаю, с чего это мамочка решила забрать меня домой? — продолжила Киана размышлять вслух, оглядываясь на подруг и как бы приглашая их поразмышлять вместе. — Теперь понятно. — Думаю, она еще не в курсе, — ответила Леа. «Вик сказал бы мне, — добавила она мысленно. — Потому что мамуля в первую очередь нападет на него, и к этому мы готовились заранее». — Сомневаюсь, — пропела Киана. — Видимо, она просто решила тебя списать. Место любимой дочери теперь займу я. Она забирает меня насовсем. Она говорила это под щебет подруг, глядя на Леа с превосходством. Холодная ненависть с презрением проступали сквозь видимую улыбку кошмарной иллюзией. Образ Кианы стал двуслойным. Леа видела внешний — трогательно-милый, а под ним внутренний — похожий на страшного голодного вампира. — Так что передать мамуле? — сладко спросила Киана. — Это твоя хозяйка? — она кивнула в сторону Лали. — Неплохая у нее тачка. Скоро у меня такая же будет. Ошарашенно Леа оглянулась. Не верилось, что это происходит с ней и с сестрой. Киана никогда такой не была. Или я просто настолько ничего вокруг себя не замечала? — Нет, просто я отлично научилась у наших родителей «держать лицо», — видимо, от потрясения Леа озвучивала свои мысли, а Киана на них вежливо ответила. — Так кто хозяин? Муж этой беременной? — Неважно, — ответила Леа. — Вас никого это не касается. — Но мы все равно узнаем. Прямо сейчас! — задумав что-то, она легко побежала к Лали. За ней подруги, а за ними Леа. — Стой! — окликнула она сестру, в страхе понимая, что не представляет, что та собирается сделать. — Привет, — Киана остановилась перед Лали и обезоруживающе улыбнулась, когда та и двое мужчин повернулись. — Простите, что я так без спроса, — залепетала Киана, очень убедительно изображая испуганное волнение. — Но я так взволнована! Моя сестра, — она оглянулась на Леа, — в таком виде. Она от нас скрыла, что случилось. Понимаете? — Успокойся, — тепло ответила Лали. — С ней все будет хорошо. Леа в доме Марии-Соларии. Думаю, вы даже иногда встречаться сможете. — Спасибо, — Киана стерла самую настоящую слезинку. — Я скажу папе с мамой. Надеюсь, это их не убьет.

***

— Почему ты даже не обняла свою сестру? — на обратном пути спросила Лали. — Она так расстроилась. — Объяснять слишком долго, — глухо отозвалась Леа. Когда Киана выяснила все, что хотела, и обернулась к ней, чтобы обнять по-сестрински, то хорошо, что Лали не могла видеть выражение ее лица. Нежная душа солнцепоклонницы вряд ли выдержала бы холодное лицемерие юной «чистокровки». — Ты действительно никому не сказала? — не унималась Лали. — Они могли бы помочь тебе. — Пожалуйста, — с нажимом ответила Леа. — Мы ведь не обязаны обсуждать мою семью? Я не хочу об этом говорить. Лали фыркнула и остаток пути ехали молча. Дома она сослалась на усталость. Чему Леа охотно поверила и даже проводила до маленького домика, стоящего в саду особняком. — Я справлюсь и с оставшимися делами, и с подачей ужина, — заверила она Лали. — И одежду смени, — прощаясь до завтра, сказала та. За что Леа мысленно ее придушила. «Я все-таки живой человек и что-то в культуре понимаю! — ворчала на обратном пути. Сменить как минимум блузу она и сама собиралась — весь день у печки, затем погрузочно-разгрузочные работы в поездке — да я воняю, как последний дикарь у городских стен! Разумеется, и без тебя догадалась бы переодеться!» В своей комнате Леа наскоро приняла душ. Волосы сушить не стала, а прикинула, что если сегодня вечером она опять непонятным способом ляжет спать в одежде, то завтра надевать нечего будет — все три комплекта несвежи, а четвертый на ней. Поэтому действовать нужно безотлагательно. Собрав ворох грязного белья, Леа охапкой донесла его до прачечной. Обе машины стояли свободны. Имелась также сушилка и уголок для глажки. Если выставить программу на сорок минут, большего не требуется, то вполне можно решить вопрос с униформой даже до появления Солы. Во всяком случае Леа на это надеялась. Напевая под нос старую-глупую песенку — привычка с юности — Леа загрузила ворох вещей в одну из машин, выставила программу и нажала пуск. Во второй машине тоже что-то чернело. Решив и это постирать, но сначала посмотреть, что там за ткань, Леа открыла дверцу и сморщилась. Странный отвратительный запах ударил в нос. Лали забыла что-то вытащить, и оно закисло? Леа взяла мокрый на ощупь комок ткани, вытянула на свет, и нечеловеческий крик огласил квартиру, высотку и весь город. Насквозь промокший в крови знакомый черный плащ, расправляясь в руках, «напал» на нее.