Тёмное солнце. Welcome to Dark Sun

Дальше все произошло так, словно было расписано кем-то. Почти сразу явился Гарри с двумя представителями власти. Причем он сам больше напоминал заключенного, конвоируемого силовым полем, чем инспектора. Особенно это стало заметно после того, как Гарри узнал одного из гостей Солы и, невольно уподобляясь Леа, не мог сразу поверить в его человеческое присутствие. Роберта Миллера, напротив, такое положение развеселило. Он позволил себе недобрый смех, а затем включился в диалог на правах свидетеля: — Подтверждаю сделку, — заверил Роберт вступление временного договора в полную силу, когда Мария-Солария Кейлвуд и Лора Кравец, именуемая дальше Леа, высказали полное согласие по всем пунктам, указанным в электронной версии. Гарри торжественно внес подтверждение в электронный документ, получил свою порцию коньяка, поздравил всех присутствующих с выгодной сделкой. Подняв бокал, он провозгласил тост за мир и согласие. Его поддержали Сола и Роберт. И даже Отец, не скрывая некоторой озабоченности, присоединился к тосту, чтобы потом произнести свой — «за семейные узы». — За узы крови, — по-своему переиначила Сола. Мужчины горячо поддержали, и коньяк снова пошел в ход. Не участвовали во всеобщем странном веселье только Лали с Давидом, потому что у них было свое веселье. Эти двое вообще ничего не замечали, кроме друг друга и общего творчества. Песни Лали были причудливы и бесконечны, как пустыни. Давид слушал их, и музыка лилась из-под его пальцев, подобно ветрам, парящим над дюнами. Одним словом — идиллия. С легкой завистью поглядывая в их сторону, Леа затруднялась определиться с собственным настроением. Потому что, во-первых, нелепо было праздновать продажу себя. А во-вторых, ее лично никто и не приглашал отмечать событие. Ее дело теперь заключается в том, чтобы следить за наличием всего нужного для гостей и не мешаться под ногами. Радости это отнюдь не добавляло. Но давало стабильную уверенность в будущем (по крайней мере на ближайшие два года). Примерно так раздумывала Леа, снуя между кухней и залом, а заодно откликаясь на сигналы лифта, время от времени достигающего их этажа. Так компания пополнилась еще несколькими людьми старшего возраста разного пола и важного вида. Притянутые гравитационным полем Роберта Миллера, они были преисполнены величия и горели желанием поговорить об этом. Этот феномен Леа время от времени наблюдала в жизни светского общества. Объяснения ему не искала, а сейчас тем более — некогда. С новоприбывшими гостями, как и с теми, кто был вначале, коньяк и музыка сотворили равное чудо — развеселили и пробудили аппетит. Люди стали общаться громче, чаще смеяться, а Леа пришлось побегать, чтобы обеспечить стол закусками. Благо все было приготовлено еще днем во время обучающего кулинарного марафона. Возможно, Лали знала о том, что намечается вечером, а может быть, всё просто очень удачно сложилось. Для Леа. Очередной сигнал лифта прозвучал, едва только Леа присела немного отдохнуть. До этого довольно долгое время никто больше не прибывал, импровизированный праздник шел полным ходом и Леа даже начала подумывать о том, как скоро это собрание сливок начнет отчаливать. И вот опять! Награждая недобрым словом опозданца, который так не вовремя заставил ее встать, напялить на лицо вежливое выражение, Леа подтвердила открытие дверей. В кабине оказался лишь один пассажир. «Или, точнее, пассажирка» — поняла Леа со второго взгляда. Вслух произнесла вежливое «добрый вечер», слегка посторонилась, пропуская девушку в темной одежде, совершенно не подходящей ни этому дому, ни вечернему приему. Что-то из разряда походно-рабочего. Высокие черные кеды, темно-зеленые штаны военного типа, в цвет им мастерка и черный жилет со множеством карманов. Стрижка гостьи была немногим длиннее, чем у Леа, только выглядела гораздо более стильно. Видимо, над ее образом потрудился неплохой парикмахер, а не просто машинка в руках безумицы. — Вечера, — негромко ответила гостья, окинув Леа быстрым цепким взглядом. На секунду дольше задержалась только на волосах. «Вернее, их отсутствии» — с затаенным раздражением мысленно сказала себе Леа, и разумеется, она заметила тень усмешки в глазах и правом уголке губ. Однако незнакомка не задала набивший оскомину вопрос о волосах, а сказала: — Я вижу, ты новенькая, не знаешь, кто я и соответственно, не в курсе, что нужно делать, — бросив взгляд Леа за спину на открывающийся отсюда вид на часть зала, незнакомка пробежалась по гостям и вернула внимание служанке. — Я подожду Солу в кухне. Не нужно, чтобы они меня видели. Не говоря больше ни слова и держась теневой стороны, незнакомка, словно тень, юркнула в обозначенном направлении. Словно ее и не было. Похоже, она отлично знала этот дом. Озадаченная Леа вернулась в зал. Как объяснить Соле, кто ее ждет? Почему она допустила такое вот проникновение в дом постороннего лица и вообще? Мать бы устроила эпически-разгромный скандал любой из своих работниц за подобное бездействие. «Сола, конечно, другая» — успокаивая себя, Леа поискала глазами. В зале Солы не было. Спрашивать кого-то, не видели ли они хозяйку дома, тоже было не с руки. И Лали, хоть и здесь, к сожалению, не помощница. «А вообще, беременным разве не вредно такое вот затяжное пение? — Леа направилась в сад, справедливо полагая, что больше Соле деться некуда — не могла же она преспокойно пойти спать, оставив полный дом гостей на двух служанок, одна из которых в трансе, да и вторая тоже!» На ступенях перед озером никого не оказалось. Деревья сада шелестели верхушками. В дальней беседке Леа померещился слабый свет, и она направилась туда. Решив сократить, свернула на более короткую дорожку с огибающей озеро аллеи. Здесь не было освещения, но теоретически можно было просто двигаться вперед, на всякий случай повыше поднимая ноги, чтобы не зацепиться за что-нибудь мимоходом. Днем же Леа ходила здесь и вроде ничего опасного не припоминалось. Ротонда стояла прямо по курсу. Наполовину была оплетена плющом. Сейчас в ней из-под невысокого купола струился свет. Подобравшись ближе, Леа увидела Солу. Та стояла скрестив руки на груди, прислонившись спиной к одной из деревянных колонн, держащих крышу, и смотрела на кого-то, скрытого завесой из плюща. Поза Солы показалась Леа не просто закрытой, а в какой-то мере даже агрессивной. Интонация подтвердила догадку. — Я в самом начале ясно ответила "нет", — холодно говорила Сола. — Но вы пошли в Совет, а затем самовольно начали процесс, не имея даже половины голосов. На что вы рассчитываете сейчас? Заставить меня? Разжалобить? — Почему ты против? — Леа узнала голос Отца. Хоть он и прозвучал очень тихо, приглушенно. По лицу Солы пробежала знакомая тень. Примерно такая же, с которой она огласила сегодня принцип: «я спрашиваю — ты отвечаешь». Сола была вне себя от тихой ярости. Леа не понимала почему, ведь она не знала ни сути, ни предыстории, зато очень ясно поняла, что этот разговор предназначен только для этих двоих и ни для кого больше. «Если меня увидят, то решат, что я подслушиваю!» — замирая от страха, догадалась Леа. Нужно было как-то незаметно исчезнуть теперь, но, как назло, даже слабый ветерок перестал шелестеть верхушками деревьев и вообще все звуки стихли. — Я не вижу необходимости для равновесия в бессмертии этого человека, — в полной тишине произнесла Сола. Ее тон был настолько холоден, что казалось, все вокруг сейчас инеем покроется, а нервы Леа лопнут, как перетянутые струны. Она вскрикнула от напряжения, страха и вспорхнувшей над головой птицы. Вернее, сначала была птица… — Что ты здесь делаешь? — повысив голос, спросила Сола. Она смотрела прямо на Леа. — Там… одна девушка… п-пришла, — запинаясь на каждом слове, отозвалась Леа, — она т-тебя ждет в кухне. Чтобы никто не видел. Сказала! — Ясно, — Сола жестом велела возвращаться. — Займись гостями. Я услышала тебя. Уходя, Леа еще раз оглянулась на ротонду. Отсюда уже ничего нельзя было расслышать, даже если специально начать прислушиваться. Вдобавок шальной порыв шелестящего ветра ударил в лицо, не коснувшись ни деревьев, ни кустов. Поежившись, Леа обняла себя за плечи и еще быстрее заспешила к дому.

***

От веселья гости перешли к задушевным беседам. Их как-то поубавилось даже. Не было Гарри с коллегами и еще пары человек. Во главе собрания восседал Роберт Миллер, что выглядело вполне логично. Давид на время оставил музыкальный инструмент и стоял на террасе, глядя на звезды. Он все еще был «нормальным», только очень грустным. — Красиво. Правда? — секунду назад, проходя мимо Давида, сказала Леа, вложив в улыбку все тепло, которым располагала. Очень хотелось поддержать этого человека, борющегося с невидимым, но очень сильным врагом — безумием. Вот только фраза царапалась о собственную память многократным повторением. «Похоже, после Солы и Лали она стала моим якорем» — отметила мысленно Леа. Давид кивнул и ничего не ответил. Отвернулся. Леа проследовала дальше. Гостям вроде ничего не требовалось, кроме приватности. Во всяком случае, в понимании Леа их настороженные взгляды говорили именно о соблюдении необходимой дистанции. Поэтому, с легким сердцем она обошла застольное собрание по широкой дуге и оказалась в кухне. Здесь стало темнее — половина освещения была выключена. Полумрак создавался несколькими светильниками. — Мне так больше нравится, — ответила Лали на выразительный взгляд. Она разливала только что сваренный кофе в две маленькие чашечки. С приходом Леа достала третью и тоже наполнила. Не думая о том, для кого предназначена была еще одна чашка, Леа приняла свою со словами самой горячей благодарности. — Ты просто чудо. Спасибо, — искренне заверила она Лали. — Не знаю, как я со всем этим справлюсь без тебя. — Привыкнешь. Спасибо, — ответила та. Третью чашку протянула той самой странной девушке, прибывшей позже всех, а сейчас выступившей из тени, словно и была самой тенью. — Лора права, ты действительно наше главное чудо, — негромкий голос и белозубая улыбка адресовались Лали. Лица нельзя было разглядеть, потому что свет падал сзади и, наверное, тени так и должны разговаривать. Вот только несмотря на вежливость и согласие с похвалой, Леа все равно не нравилась эта незнакомка. Она была странной и самое главное — она была чужой. Даже Лали, несмотря на свое происхождение и каннибальские узоры на спине, была уже «своей». И, кстати: — Я вас не знаю, — сказала Леа. — Или мне нужно извиниться за забывчивость? Она пыталась разглядеть лицо, вглядываясь в темный контур, но тщетно. Ровным счетом ничего знакомого не было в фигуре, голосе или говоре. Леа могла поклясться на чем угодно, что никогда не знакомилась с этой девушкой. — Вы меня не знаете, — подтвердила тень. И как показалось Леа, с тенью усмешки в низком голосе. — А вы меня, значит, да? Немного нечестно, — экспрессивный ответ Леа украсился негромким смехом незнакомки, что уже откровенно начало злить. — Я вас пока нет, — ответила та. Она и смеялась, видимо, над фразой, вывернув ее в двусмысленность собственной испорченности. — Но теперь у нас есть предлог. — Вы назвали меня по имени, — холодно ответила Леа. Предлоги ее совершенно не интересовали. Тень пригубила свой кофе, послала легкий поклон признательности Лали, с интересом следящей за выяснением имен, и лишь потом ответила: — Даю подсказку. Одно из высоких семейств Синга-Сити. Девушка с почти стопроцентной чистотой крови, чурающаяся светской жизни. — Пресса, — догадалась Леа, заклеймив догадку презрением и перенеся его на продолжение фразы. — Не думала, что вы из тех, кто читает всю эту… прессу. Зато могу авторитетно заявить, из первых рук, что Лоры на ближайшие два года нет. И я пока не знаю, явится ли она после. — Я всё читаю. Вообще всё, — ответила тень. — Моя работа — знать каждого горожанина. Хочет он-она того или нет. Ради их же безопасности. — Получается, что сейчас ты кое-чего не знаешь! — воскликнула Лали со странной радостью. От того ли, что наконец-то нашла предлог вступить в разговор или что поймала свою тёмную подружку на незнании, но ее это здорово развеселило. — Получается так, — вкрадчиво подтвердила последняя, явно намереваясь использовать пылкое замечание Лали как зацепку для исправления ситуации. Что-то в пространстве мгновенно пришло в движение. Невидимое, оно откликнулось в Леа испугом. Такое странное эхо трепыхнулось в животе, перехватило дыхание. Возможно, Леа научилась чувствовать с опережением или незнакомка слишком громко подумала, но в последний момент все остановила Лали. — Сола в зале, — громко сказала она. Громко поставила свою кофейную чашку на стол. Тень осталась в тени. Леа опомнилась только в зале. Она не заметила, как ноги сами вынесли ее с кухни, но оказалась на месте очень вовремя, чтобы открыть двери лифта первой группе гостей, завершивших визит. Среди них был Отец. В числе прочих он вежливо пожелал доброй ночи «этому дому» и вошел в кабину. За ним проследовала веселая компания из мужчин и женщин, вставшая между ним и Леа эмоциональной сетью разговоров о том, какой Давид на самом деле милый и талантливый и вовсе не душевнобольной, а просто слишком тонко чувствующий для нашего грубого мира. — Всего хорошего, — вежливо произнесла Леа, касаясь панели, закрывающей двери, но никто не обратил на нее внимания. Ее воспринимали не как человека, а как звуковое системное сообщение, привязанное к отправке лифта. Причем Отец первым «позабыл» о дочери. Он задумчиво-сосредоточенно смотрел куда-то в пространство перед собой, явно торопясь поскорее исчезнуть, заняться иными своими делами. Тщетно Леа ждала хотя бы мимолетного взгляда, кивка или иного знака. Ничего не было. Двери закрылись. Сразу стало тихо. Стрелочка на панели лифта показала движение вниз. «Неужели я тоже себя так вела? — подумала Леа. Пытаясь воскресить в памяти какие-то моменты из прошлого, никак не могла отделаться от обиды в настоящем. — Отец, как ты мог! Так! Со мной! — кололись слезы в глазах, угрожая несвоевременностью». Кое-как справившись с ними, Леа вернулась в опустевший зал. С улицы слышались голоса Солы, Лали и Давида. Выглянув на террасу, Леа поймала лишь след четырех человек, уходящих в сторону посадочной площадки. Молчаливый абрис Миллера-старшего, маленькая фигурка Лали и Сола с Давидом. Можно было бы сделать отличное семейное фото, если бы они все одновременно обернулись. «Может быть, они и правда родственники? Сола и Миллеры, — подумала Леа. — Все-таки почему я раньше никогда и ничего о ней не слышала? А этот человек так запросто здесь сидел…» Она еще немного постояла, вдыхая чуть сырой воздух наступающей ночи, напоенный ароматами сада. Странно немного, что здесь нет постоянных ветров. Раньше Леа думала, что на верхних этажах небоскребов нельзя даже форточки открывать, чтобы сквозняки не посдували людей, а на крыше тем более. На деле все оказалось не так — здесь в основном очень тихо. Вода в озере вновь похожа на зеркало — значит, ни ветерка, ни намека на ветерок. Со стороны площадки послышался шум. Видимо, Миллеры прилетели на вертолете. Леа видела подобные — яркие двухместные машины, похожие на большие игрушки. Шум напомнил о том, что нужно убрать со стола, пока Сола не вернулась в зал. «Ведь именно это моя работа — вновь с тяжелым вздохом напомнила себе Леа — быть полезной и незаметной, как автоответчик в лифте» — Не расстраивайся, чистокровка. И этот опыт будет тебе полезен, поверь, — негромко ответил на ее мысли голос Тени. «Как же я вновь о тебе забыла!» — мгновенно отозвалось раздражение, замешанное на испуге, все еще живущем в памяти Леа. Обернувшись, она увидела незнакомку, стоящую в вечно открытых дверях между залом и террасой. И вновь свет падал из-за ее спины, не давая возможности видеть лицо. Просто фигура, держащая руки в карманах штанов. Леа чувствовала внимание, исходящее от фигуры. Видимо, Тень беззастенчиво разглядывала Леа, пользуясь более выгодным положением. И разумеется, она видела и раздражение, и скрываемый испуг, как бы Леа ни пыталась их спрятать. Необходимо было что-то ответить. Но Леа не находила слов. Шум в стороне площадки изменился. Стал как будто выше. Видимо, вертолет поднялся в воздух. Тень чуть подняла голову. Леа, восприняв это знаком, двинулась вперед. Пробегая мимо, она быстро подняла глаза — свет падал вскользь, делая профиль Тени чуть светлее. Взгляд скользнул по скуле, щеке, зацепился за мимическую складку — незнакомка улыбалась вот этому перепуганному вниманию Леа. «Да она смеется надо мной!» — пробежав дальше, Леа от стыда до боли закусила губу. Если бы незнакомка следом вошла в зал… обернувшись, Леа ждала ее появления. Не знала, что скажет или сделает, но Тень не появилась. Она вообще теперь исчезла из поля рассеянного света. Возможно, отошла к озеру или отправилась навстречу Соле. Кляня себя за глупость, оправдывая и уговаривая, что ничего страшного, Леа принялась спешно собирать со стола грязную посуду. В основном это были коньячные и винные бокалы. Поставив два широких блюда из-под канапе друг на друга, на них уместив бокалы, Леа совершила очередной подвиг по рискованной переноске легко бьющейся посуды. Однажды этот фокус не пройдет и пол будет усеян осколками, но что-то сегодня ее хранит, по крайней мере, от этого позора. Благополучно неся пирамиду бокалов в кухню, предвидя скорый отдых — ведь день давно кончился и можно уже лечь спать, на последнем шаге Леа с криком не просто выронила всё из рук — она бросила это в окровавленного человека, поднимающегося ей навстречу прямо с кухонного стола, и в ужасе бросилась прочь.