Тёмное солнце. Welcome to Dark Sun

Не разбирая дороги, Леа летела вперед. Сломя голову, через какие-то трущобы, родившиеся на месте подземных лабораторий. Возможно, когда-то эти глухие каменные коридоры были частью подземной больницы или научного бункера, теперь же больше напоминали канализационные тоннели — все осклизло и гадостно воняло плесенью вперемешку с мертвечиной и фекалиями. Коридоры петляли, постоянно поворачивали, раздваивались, и хорошо, когда бросали под ноги хлам, потому что чаще это была зловонная жижа. Чавкая под ногами, брызгая во все стороны, жижа выдавала местонахождение Леа, заодно сообщая о погоне. Не нужно было оглядываться, Леа знала, что он идет за ней — и даже не очень-то торопится — высокий, окровавленный труп убитого ею человека не знает ни жалости, ни усталости и поэтому все равно догонит — Леа упадет первой или сделает ошибку — итог один — ему достанется ее кровь (правда, с примесью его собственной). Красная, живая субстанция в большой цене в этих местах вечного голода. Кровь — универсальная валюта, за которую можно купить все, что угодно. Один сумасшедший из пятой лаборатории, что притворялся мошенником, рассказал даже, как можно пролить кровь на камень и выгадать еще больше пользы. Говорил, что видел это в секретном кино, а потом его съела ночь, поэтому Леа и думает, что он мошенником не был. Ведь настоящие мошенники — это те, которых никто не может съесть. Грязь за спиной выразительно чавкала в тоннеле-трубе. Смерть в этот раз не собьется со следа — надежды нет. Обогнав собственный страх, Леа приняла решение. Если все равно умирать, то почему бы не попытаться? Ведь теперь она совершенно точно ничего не теряет. Придя к такому внутреннему согласию, Леа переключилась с размышлений и бега только на бег. Ноги теперь несли сами. Интуитивно ориентируясь в грязи и неровности канализационных стоков, Леа неслась вперед. Глаза видели в темноте. Вернее — они просто видели в том привычном, что позже кто-то назовет «темнотой». Направо, вперед и еще раз направо. Вниз. Широко расставляя ноги и отталкиваясь от стенки к стенке, Леа скакала, как бы по лестнице без лестницы. В конце толчок и приземлилась на обе ноги в мягкий илистый нанос. Смягчив падение, ил слегка затормозил темп. Выбравшись, Леа побежала дальше по мокрой траве. Перепрыгивая через холмики, неслась к конечной цели — белому камню в форме креста. Распахнув широко объятия, крест ждал. Казалось, этот камень живой и давно упрашивал прийти, а теперь с нетерпением глядел на Леа надписью: «Микаэла де Вега». Даты смерти не разобрать — она заляпана кровью. Да и сам край горизонтальной перекладины, находящейся на уровни груди, отбит в острые щербины. Глядя на зазубренный край камня, обрывающий надпись, Леа потерла левой рукой правое запястье. Кожа была в засохших ляпках, а рука на ощупь очень тощая. Позади мягко чавкнула грязь. Это значило только одно — Голод подземелья здесь — на поверхности. Все в измученной природе замерло в ужасе. Все звуки стихли, вытаращив глаза, не смея шевельнуться. Нельзя оглядываться — это Леа знала. Он не видит ее, но чувствует горячую кровь, а значит — найдет. Чернее тьмы тень долговязой человеческой фигуры медленно поползла по земле. Расходясь во все стороны, отрезала последний путь к отступлению — Леа окружена. Трава под тенью вяла и обугливалась, шепча, что Леа станет такой же, когда тень до нее доберется: — «Она сделает тебя вечно спокойной, бесстрашной и холодной. Она растворит в себе страх, который ты называешь жизнью, а вместо крови наполнит вены собой — всепоглощающим и всесильным голодом. Никто и никогда больше не сможет тебя обидеть» — шипела умирающая трава. «Так будет лучше. Соглашайся» — глухо подступала со всех сторон ночь и только живое сердце билось, толчками вгоняя в кровь: — «Жить!.. Жить!.. Жить!..» — Рожденная в Солнце, прими мою жертву! — хрипло прокричала Леа, когда тени оставалось совсем немного. И назвав тайное имя, со всей силы раскроила правую руку об острый край могильного креста. Леа страшно заорала от дикой боли — рвалась кожа, рвались вены. Прямо из черной ночи вырвался огненный вихрь света, и удар нечеловеческой силы выбросил из тела… Сознание кувырком полетело в непонятную карусель. Словно мяч, билось о что-то, отскакивало и падало снова, пока не очнулось в привычной физике тела. Леа «вспомнила» себя. Рывком, глубоко вдохнула и поняла, что в западне — вода больно врезалась в горло. Вода была везде. Леа тонула, захлебывалась, бесполезно дергая руками, ногами, не понимая, где верх, где низ. Вместо воздуха в легкие с болью врывалась вода и паника, когда непонятная сила подхватила и потащила куда-то. Слабея, но все еще упираясь, Леа вдруг получила возможность дышать. Будто случайно схватив воздух, буквально вцепилась в него, если только можно схватиться за воздух дыханием. Закашлялась, захлебываясь водой где-то внутри себя. Разревелась. Как в детстве. Вернее, даже не помня, что так можно реветь. Некрасиво кривясь и воя, в голосе, выплескивая с водой боль из дыры, разверзшейся вместо живота, судорожно сжимала кого-то, крепко обнимающего в ответ. Леа не знала раньше, что голос способен так из нее литься, трансформируясь в невероятно горячий поцелуй. Никто никогда не был настолько един с ней в сумасшествии. Никто… Закрыв глаза, Леа стремительно влилась во встречный поток силы-нежности и потекла вместе с ним, по его правилам. — Она просто за все теперь цепляется! — из-за потока раздался крик Лали. Слыша голоса, Леа не вслушивалась. Она вся стала поцелуем, каких никогда еще не было в ее жизни — полноводным, словно река, и очень телесным. Лишь начинаясь на губах, он вовлекал ее целиком, отдаваясь до кончиков пальцев, пробежавших по спине и нырнувших в короткие влажные волосы. Маятником отозвалось прикосновение к собственным волосам. На виски Леа лег знакомый Холод. Слегка сжал, остановил, и вновь, как в пробуждении после кошмара с кровавым плащом, Леа почувствовала себя легче. Ужас, вода, поцелуй — просто приснились… Пальцы притягивали к себе память о чужой жертве и страх. Они магнитом собирали рассыпанные по сознанию металлические частицы головной боли, тревог и затем унесли их с собой, оставив чистоту восприятия. Леа поняла, что лежит на ступеньках над озером. Холодно. Она замерзла, одежда вымокла. С волос стекает вода. — Вега, — где-то над головой сказала Сола. Леа смутно почувствовала движение вокруг, но не смогла его разгадать. Оно походило на стихию, принудительно приводимую в спокойствие. Но Леа не могла себе представить ни те природные силы, ни то, что могло бы их погасить, да еще вот так — по желанию. — Она ни при чём! — с тревогой воскликнула Лали. — Никто же не думал, что Леа такой эмпат! Сола… — дальше Лали затараторила на языке Края Пустынь. Вскоре непонятная речь стала для Леа просто звоном. Так бывает, когда речь не несет информации, она начинает восприниматься шумом или того меньше. Потеряв якорь осознанности происходящего, Леа вновь ушла в ощущения. Отметила, как комфортно ей находиться в привычном теле и оставаться бы в нем дальше, да вновь что-то потянуло прочь. Леа знала о гравитации, но никогда еще не испытывала ее таким образом (или испытывала, но неосознанно) и вот она уже дышит вместе с Солой. Чувствует ее дыхание, как свое — глубокий вдох, задержка, выдох. Сначала отдаленно, но с каждым новым вдохом проникаясь им больше и ближе. Вслед за дыханием пришло ощущение непостижимого океана великой невидимой силы. — Вега? — голосом Солы повторил океан, в этот раз вопросительно. А Леа стала снова маленькой-маленькой — размером с человека, с промокшую насквозь девушку, лежащую на чем-то жестком. — Я в норме, — напряженно ответила сегодняшняя незнакомка. Ее голос прозвучал ближе остальных. Леа мысленно потянулась обратно к океану и открыла глаза.

***

Вместо неба вверху очень слабо светлел потолок. На балках поблескивали светильники, но в них не горело ни ламп, ни огня. Матовый свет струился откуда-то сбоку и снизу. Рядом раздавалось тихое, глубокое сопение. «Странно, — подумала Леа. — Мы вроде только что все были около озера, а теперь в комнате. Неужели я опять отключилась, как в последние два вечера, когда не помнила, как ложилась спать?» Чуть приподняв голову, огляделась, заодно собирая ощущения тепла и мягкой тесноты. Леа поняла, что укутана в одеяло. На ней не было одежды. Совсем. Лежала она на спине на чем-то мягком, видимо, софе, а рядом мирно спала Лали. Когда и как она здесь оказалась, разумеется, не помнила. И эту комнату Леа тоже не знала. Обзор, с одной стороны, ограничивала спинка софы. С другой красным жаром давно прогоревших дров светился зев камина. Над углями иногда вспыхивали и блуждали полупрозрачные язычки. Играя друг с другом в прятки с догонялками, языки, порезвившись, пропадали вновь. Ближнее пространство слабо освещали два напольных торшера, стоящие чуть поодаль, в глубине дальнего Леа почему-то померещились ряды многочисленных корешков книг. Перпендикулярно софе расположилось широкое кресло с высокой спинкой, удлиненное в сидении. Поскольку оно находилось почти в ногах, Леа обратила внимание лишь когда слабо мерцавший в тени кресла оранжевый огонек стал ярче, осветив лицо Солы. Она полулежала, вытянув ноги на софу. Блики прошлись по светлому шелку платья и черным волнам распущенных волос. Рядом посветлел профиль Веги, ее оголенные плечи, плед, укрывающий по грудь. Леа подумала, что Сола и Вега походят сейчас на любовниц или слишком близких подруг. «Впрочем, мы с Лали сейчас выглядим примерно так же» — подсказало сопение спящей рядом девушки. Удержавшись от усмешки, Леа вновь посмотрела в сторону кресла. Вега взяла из пальцев Солы тонкую темную трубочку, на конце которой тлел оранжевый огонек. Поднеся ее к своим губам, сделала огонек ярким. В его новом свете Леа заметила неровность кожи на руке Веги пониже запястья. Дальше не разглядеть — уходило в тень. А то, что виделось, вряд ли можно было назвать шрамом. Просто мятая кожа, как если бы Вега долго на чем-то мятом спала или лежала, подвернув руку. Выдохнув дым (именно он наполнял ночь чуть горьковатым травяным привкусом), Вега тихо сказала: — Проснулась. Сигарилла вернулась к Соле. В следующем воспалении огонька Леа поняла, что Сола на нее смотрит. Она вообще все это время на нее смотрела! Наблюдала, как Леа просыпается, пытаясь понять, где находится. Это называется подглядыванием! — Возможно, — негромко ответила Сола, будто слышала мысли Леа. — Все написано у тебя на лице, — дополнила замечание, «прочитав» и вторую мысль. — Это хорошее качество. В нашем с тобой случае. Сола разговаривала именно с ней, поэтому Леа неудобно стало оставаться в положении личинки. Аккуратно, чтобы не потревожить Лали и не потерять единственное свое прикрытие — одеяло, Леа села. Сола подняла руку и света прибавилось — торшеры стали гореть ярче. Видимо, датчики в этой комнате настроены на определенные жесты. Леа не была еще здесь, только знала, что на втором этаже расположены спальня Солы и библиотека. Стройные ряды корешков книг ей действительно не померещились. Заполненные книгами шкафы занимали все стены, теснясь под потолок. Исключением остались лишь проем возле окна и вот это место с камином. А больше будто бы ничего не существовало во всей вселенной и за полукругом света — простиралось бесконечно древнее ничто. Леа не знала, должна ли она что-то ответить на слова Солы. И с одной стороны, была согласна — гораздо упрощает любые отношения тот факт, когда все ясно без слов. С другой — не очень-то приятно постоянно находиться в этой ситуации с одной лишь стороны. — Лали сказала, ты по утрам слышишь птиц, — негромко произнесла Сола, позвала. — Иди сюда. Расскажи мне. Когда Леа приблизилась, кутаясь в накидку из одеяла, Сола жестом указала сесть на пол рядом с ее креслом. И на секунду Леа успела вспыхнуть мысленным возмущением «это слишком!», но сама не поняла, как рухнула на колени. — Не пытайся спорить, — снисходительно-устало выдохнула Сола. — Расскажи мне про птиц. Как давно ты их слышишь там, где вроде бы нет их и не видно. — Затянувшись еще раз, она отдала сигариллу Веге и все свое внимание перевела на молчащую Леа. — Подсказка — первый раз это случилось в детстве. Лет в семь. Сола знала, о чем говорила. Так же она отчетливо видела, как исподволь Леа неосознанно косила на Вегу, явно размышляя о том, что набор ее одежды так же странен. То есть состоит лишь из одного одеяла, как и наряд Веги лишь из пледа. И нужно что-то с этим делать, иначе никакого разговора не выйдет. В глазах Солы два крохотных золотых колечка тонко вспыхнули, мигнули, разошлись в лучи очень далекого солнца и исчезли. Заморгав, Леа вернулась в текущий момент, вздохнула и вновь посмотрела на Солу. — Птицы, — сказала она тоном, с каким люди обычно идут «до конца». — Самый большой кошмар моей жизни и жизни моей семьи. Я должна была рассказать его тебе в самом начале, прости. Сейчас это понимаю, но я думала, что все обойдется, и промолчала. На самом деле мое непоколебимое спокойствие только видимость. Оно — результат терапии. И я думала, все обойдется… — Как все началось? — перебила Сола. Оправдания ее не интересовали. — Не это я ждала услышать. Леа еще раз поморгала. — Началось? — повторила она. Замолчала о том, что не так просто взять и начать рассказывать. Как в семь ее стал преследовать крик птиц. Сначала Лора слышала его по утрам и ненавязчиво. Тогда он ей даже нравился, и, казалось, так мило просыпаться под птичьи голоса. Пока они не стали резче и агрессивнее. — А потом мне стало казаться, что птицы меня преследуют. Едва начинало светать, они жутчайший крик поднимали. Окно закрывать было бессмысленно. Да я и не видела их в саду, только слышала. Но самое страшное началось, когда они начали мне сниться. Я падала в кровать от усталости, но вскоре просыпалась среди ночи от того, что мне снился птичий крик. Так продолжалось, пока не наступало утро, и повторялось из ночи в ночь. — Ты пожаловалась кому-то? — подсказала Сола. Леа кивнула: — Своей няне. Рассказала по секрету, но нас подслушала мама и сделала самое ужасное — приказала отравить всех птиц в саду. — Помогло? Леа отрицательно покачала головой: — Они просто перешли внутрь меня. Стали кричать и царапаться в моем теле, во мне. И до сих пор иногда. — И от этого тебе временно помогает некая терапия, — закончила Сола. — Которую по понятным причинам твоя семья скрывает ото всех, как позорное пятно. Не удивительно, что Гарри не был в курсе. Леа вновь опустила глаза. Ее семья умела хранить тайны. — Он вообще в ее случае здорово влип и еще легко отделался. А терапия нужна тем, кто намеренно пытался заглушить дар, — впервые за все время разговора сказала Вега. Отняв сигариллу от губ, она посмотрела на тлеющий огонек, а затем озвучила самый страшный для Леа вопрос, — загадка в том, что ты теперь со всем этим будешь делать? И в целом Леа видела ответ. Ведь она соврала. Можно даже сказать — ввела в заблуждение, поэтому самое простое, что ее ждет — это возвращение к Гарри с увеличением суммы долга. А тот ясно дал понять о дальнейшей судьбе Лоры Кравец. — Это как раз несложно. Закон решает всё, — подтверждая догадки Леа, ответила Сола. — В данном случае Закон велит восстановить равновесие той, что пришла ко мне, не нарушив при этом равновесия общего. Страшно будет наоборот — если я к ней приду. Вега сдавлено усмехнулась, добавив что-то на чужом языке, украсила фразу непонятным жестом. Правда Леа все равно прочла согласие Веги — об этом красноречиво сказала ее интонация. Остальное не было доступно: о каком законе говорит Сола? Почему должна? И самое главное — ее не собираются возвращать?! — Хорошо. Если королева хочет поиграть в слова, то я перефразирую, — вновь усмехнулась Вега. — Загадка в том, как именно ты решишь его восстановить в данном случае? Велишь ей все забыть или все вспомнить? Сола не ответила. Или не ответила Веге, чтобы задать вопрос Леа: — Сегодня ты неудачно пошутила о равновесии. Откуда ты взяла это слово? Она смотрела с интересом, как когда Леа рассказывала о реферате по культуре солнцепоклонников. Леа же тихо вздохнула: — Лали. Мы немного повздорили, и она сказала, дословно «я подарена той, что следит за…» — не договорив окончания фразы, чуть прикусила губу и мысленно благословляя полумрак за то, что скрывает, как она покраснела, отвела глаза. Ей было стыдно. Сола, напротив, улыбнулась, глядя за спину Леа. Где, обняв свой живот, спала Лали. — Неудивительно, что потом с тобой происходят странные вещи. Даже я опасаюсь страсти и магии бедуинок, — Вега выдохнула дым куда-то вверх, в темноту ночи и покачала головой, словно еще раз ответила отрицанием. — И все-таки дело не в Лали, — сказала Сола. — А в даре, который пытались в тебе заглушить. Вега узнает для меня — почему, а пока могу авторитетно заявить, что ты не сумасшедшая, не имеешь психических отклонений и прочей чуши, которая наверняка записана в какой-нибудь тайной медкарте, которую твоя семья очень хорошо скрывает от мира и Гарри. Ты ходячий приемник, который раньше был настроен только на эмоциональную информацию, а теперь, спасибо стрессу, включился на полную мощность и читает даже прошлое. Не умея пользоваться даром, ты просто хватаешь все эмоции и образы подряд без спроса и прямо из памяти. Как забавно выразилась Лали — цепляешься. Птица была знаком проявившейся способности. Ласточка — символ жажды духовной пищи. Тебе нужно было тогда найти учителя, а вместо этого твой дар стали глушить. У вас с сестрой разница в семь, восемь лет? Тот случай с ласточкой был примерно за год до ее рождения? Леа подумала и кивнула. — Семь лет и семь месяцев разницы, — помолчав, сказала она. — Киана недоношенной родилась. Сола и Вега как-то странно в унисон замолчали, чуть склонив головы друг к другу, будто беседовали неведомым Леа способом. Наверняка так и было — в этом доме и не такое случается. Сама же Леа не знала, куда себя деть в нетерпеливом ожидании решения, которое даже примерно не бралась теперь спрогнозировать. Ведь получается, что все эти годы ей врали? Намеренно или неосознанно — но заставляли думать, что она душевнобольная. Лечили… — Линия в итоге привела ко мне, — вслух сказала Сола. — С даром такой силы, что не заглушили годы так называемой терапии. И знаки в один голос кричат, что способность Леа не случайна. — Миру нужна эмпатка? — спросила Вега. Сола тем временем села, спустила ноги и, чуть склонившись к Леа, по-прежнему сидящей на полу, взяла ее ладони в свои. В этот раз они были теплыми. — Понимание — вот чего давно не хватает в этом мире, — ответила Сола с такой мягкой, почти нежной улыбкой, которую Леа еще ни разу не видела за все недолгое время их знакомства. Неудивительно, что голос Солы и то, как она говорила, мгновенно приковали к себе все внимание Леа. — Путь всегда дается по силам. Все мы путники, но лишь немногие знают о том, что несут за плечами. Я расскажу тебе о твоем даре все, что знаю. А выбор должна будешь сделать сама. Это только твое право. Где-то позади негромко прозвучал голос Веги: — «Я слышу, солнечная». Леа же во все глаза смотрела на лучики света, невидимо танцующие вокруг темноты зрачков в глазах Солы. Она видела их уже, просто забыла почему-то и теперь вспоминала заново, как гипнотично радужка разогревается из карего в золотой, ведет причудливый танец. — Я верну тебе выбор, ласточка, — говорила Сола, проникая золотом в сознание Леа. Ее присутствие ощущалось током вскипающей крови, словно от зрения рубиновая река в жилах бежала быстрее, жарче. Чувствуя касание бесконечно-живого океана, Леа сама становилась такой же великой и всесильной. — Постепенно ты вспомнишь все, чего сейчас не хватает в твоей истории, — говорила Сола, наблюдая трансформацию, — чего якобы не замечала раньше или утеряла. Например, события первой ночи в моем доме. Ты ведь помнишь огненный танец? Глядя в кольцо огня, хороводящее вокруг черноты зрачков, Леа ощутила невидимый ветер. Очень сильный, он дул внутри, проходил сквозь нее и был не просто древним, а единым или истинным. Вслед за ним Леа ощутила прилив, словно в ней открылся родник и наполнил колодец души странным смыслом «возвращения». Словно она где-то странствовала, а теперь вернулась домой — в себя. Увидев то же самое, Сола улыбнулась. Вновь очень мягко. Будто они проснулись вместе, только вдвоем, и нежились в тепле восходящего солнца, глядя в глаза друг другу. И будто это уже было когда-то. Леа закрыла глаза. Всего на миг, но всей собой, отдалась ощущению нежности. Ветер вечности, несущийся внутри, грозил сорвать неустойчивое сознание из тела и унести в бесконечность, но солнце в глазах Солы — сеть, сплетенная из золотых нитей, видимая даже сквозь закрытые веки, в которой Леа то ли запуталась, то ли спасалась, крепко удерживала на месте, обещая отпустить в собственный путь, если Леа ответит на простой вопрос…