Тёмное солнце. Welcome to Dark Sun

Станция, на которой они вышли, находилась прямо на мосту. Оригинальное сооружение из стекла и металла соединяло два берега, разделенные сытой, после сезона дождей, рекой. Западный — самый большой парк Синга-Сити со старейшей в городе сетью рек и каналов. Если смотреть на него из витрин моста, то виделся океаном зелени. Спуститься со станции можно на обе стороны — именно этим и обусловлено такое занятное расположение. Парк по обе стороны простирался на несколько километров. Огромная территория тщательно ухоженной «дикой природы» в черте города, где горожане могут с комфортом отдыхать, не портя друг другу уединения. Здесь есть поляны, уютные берега, тишинки, лощинки и прочее, связанное между собой широкими аллеями с освещением, или всевозможными вело и пешеходными дорожками разной степени сложности. В прошлой жизни, когда Леа еще была Лорой, она очень любила эти места. Они с Виком специально сняли квартиру недалеко от парка. Лора часто бегала здесь по утрам. А в выходные они вдвоем брали на прокат лодку или велосипеды и отправлялись в настоящее путешествие по неизученным уголкам парка. Тем страннее сейчас идти по знакомым дорожкам под другим именем. Теперь Леа стала для парка незнакомкой. Возможно, поэтому ей показалось, что все микрокамеры, незаметно вплетенные в полотно «дикой природы» парка, нацелены только на нее. Чтобы как-то доказать, что она все еще Лора Кравец, Леа сняла очки, сунула их в карман юбки. Стянула с головы платок и небрежно повязала его на шее, скрепив затейливым узелком пионеров-первопроходцев. Да — она всегда стремилась уклониться в тень от светской и прочей жизни, но, в отличие от Веги, она не была тенью. — Куда вообще мы идем и зачем? — спросила Лора. Знакомая местность «почти дома», свежий воздух развеяли морок последних трех суток, позволили увидеть картину происходящего в ином свете. Где вовсе небесправная Леа почему-то позволила Соларии заклеймить ее тело, оставить свой «знак», а теперь она же послушно шагает за наглой девицей вместо того, чтобы послать ее цензурно, но далеко. Что вообще происходит? Леа видела, что двигаются они в сторону лодочной станции. Помимо пункта проката там располагалась площадь с аттракционами для детей, минисцена, фуд-корт. У спасателей там постоянная база с круглосуточными дежурствами — мало ли кому может понадобиться помощь. — Умираю с голоду, — наконец-то лаконично отозвалась Вега. Она находилась далеко в своих мыслях, а не в парке. Затем, будто только сейчас вспомнив, кто с ней, посмотрела на Леа и мягче добавила: — А ты? Переход в интонации был отмечен, но не оценен. Такая милость выглядела скорее оскорбительно для Лоры, чем проявлением внимания и участия. Леа пожала плечами. — Сола сказала, что я еду чему-то учиться, — голос прозвучал почти обиженно, а фраза неполной. Всем своим видом Лора хотела сказать о том, что не только не понимает, зачем она здесь, но и заранее не одобряет происходящее. Она чувствует себя обманутой. — Солария поступила правильно, — отозвалась Вега без тени шутливости или извинений. — Мне тоже многое не нравится в том, что происходит, но она права. Ты должна узнать основу. Никто лучше меня тебе ее не объяснит. Этим и займемся, но сначала завтрак и кофе. — Хорошо. Но можно было меня спросить — хочу ли я, — согласилась Леа, хотя понятно было, что ее согласие никого не интересовало. Даже в предпочтении кафе — Вега привела Леа туда, где, судя по уверенному выбору и приветствию персонала, была завсегдатаем. Леа тоже отлично знала это место, но сегодня она решительно отказалась бы завтракать здесь, и дело не в местной кухне. — Здравствуйте, вы давно у нас не были, — улыбнулась официантка Леа после того, как поприветствовала Вегу чем-то вроде «Рады вам снова». — А давайте нам как обычно, — предложила Вега, удерживая инициативу и выступая за обеих. — Мы сегодня немного торопимся. — Конечно-конечно! — понимающе прощебетала официантка. Леа и Вега заняли место за маленьким столиком на краю террасы, над тихой водой с расцветающими лотосами. — Я знаю, что ты здесь жила неподалеку, — сочла нужным уточнить Вега. — Я вообще обо всех всё знаю. Это нормально. — А я удивлена, что ты здесь прямо «своя», но раньше мы никогда не встречались, — ответила Леа. — Просто ты была поглощена молодым человеком. Я так видела вас здесь неоднократно, — Вега достала из кармана смартфон, отвлеклась на сообщения, будто не было никого больше за ее столиком и не шел разговор. Леа сначала озадаченно покусала губу, затем поглядела в сторону, на водную гладь канала. Такие резкие переходы от внимания к полному игнорированию неприятно озадачивали. А еще между ней и Вегой стояло событие, произошедшее сегодня утром. Леа мысленно назвала его срывом, что не меняло интимной окраски. То, что она делала с Вегой, нельзя в прямом смысле назвать сексом, как и утверждать, что ничего сексуального в ее действиях не присутствовало. Для Лоры это было недопустимо в принципе. Сознание того, как низко она пала, вкупе с незнанием, думает ли Вега о произошедшем, и если да, то что — очень злило. Леа сама не хотела бы думать о случившемся. А лучше вообще — забыть. — Что ты делала после того, как сбежала? — спросила Вега, сходу отвечая на все потайные вопросы и убивая подтверждением — да, она помнит и думает об этом прямо сейчас. — Я знаю, что Гарри был у вас уже через полчаса. Ничего личного, просто мне нужно знать. Возможно, этот нейтральный вид был натренирован частым повторением подобных ситуаций в ее жизни — с раздражением подумала Леа — то есть она периодически попадает в странный секс, после которого не видит лучшего выхода, чем создавать «нейтральный вид». Сама Леа посмотрела на Вегу с неприкрытой обидой. — Зачем тебе знать? Боишься? Не переживай, я ни слова о тебе не сказала. И я не хочу больше это обсуждать. — А потом? — спросила Вега, кивнув так, будто знала все, о чем Леа поведала Гарри. Это было слишком. Она же откровенно издевается! — Ты меня слышишь?! — взорвалась Леа. На них оглянулись. — Я тебя внимательно слушаю, — с нажимом ответила Вега. — Мне нужно знать, что после моего ухода произошло такого, отчего Сола решила, что ты должна получить информацию уровня государственной тайны. И ты мне скажешь. За прозвучавшими словами Леа неожиданно почти физически ощутила волну смертельной ярости, идущую со стороны Веги. Прокатываясь сквозь пространство и всех присутствующих, волна заново размечала силы. В новой разметке Леа ясно «увидела», что сидящая напротив нее девушка не совсем человек. Вега создана искусственно. Но она и не машина в прямом смысле этого слова. Симбиоз органики с электроникой. А вот людей, обычных, Вега убивала и не раз, хоть это и невозможно. В Синга-Сити нет убийц. Однако, суть Веги — ярость, как суть Солы — спокойствие. — Машины не умеют испытывать чувства, — прошептала Леа, отстраняясь от видения. — Я ничего не хочу знать, — отчасти об «увиденном», отчасти об «обучении». Не узнавая себя прежнюю, когда непременно стала бы добиваться истины, сейчас отказывалась даже просто посмотреть ей в глаза. Подлая трусость — сказала бы Лора раньше. — Я ничего не хочу знать, — повторила Леа сейчас. Разница между Леа и Лорой составила трое суток. Вега не ответила. Отдав Леа все свое внимание, она молча ждала. Ее глаза, серо-голубые, холодные, внимательно изучали собеседницу, разбирая сущность чистокровки на молекулы и собирая обратно. Вега прикидывала, как проще вытащить из этой человеческой девушки нужную информацию. И ни тени жалости не ощущалось в машине. — Мы медитировали, — не выдержала напряженного молчания Леа. — Сола позвала меня после визита Гарри. Сказала, что нужно успокоиться. Мы пошли в ротонду. Там, впервые в жизни, у меня получилось войти в поток. А заодно я вспомнила кое-что из детства. Она говорила сжато, торопливо, сердито бросая каждое слово, и резко замолчала, когда официантка принесла заказ. Девушка аккуратно выставила тарелки: Веге — яичницу с беконом, Леа — экзотическую овсянку; приборы, чашечки кофе, пожелала приятного аппетита и удалилась. — Ночью Сола сказала, что память будет возвращаться. Видимо, это оно, — подсказала Вега, возобновляя разговор. — Продолжай. Что ты вспомнила? Леа частично согласилась: — Похоже, что так. Но только я не могу с тобой говорить об этом. Я поклялась своим голосом ни с кем не обсуждать, — чуть тише, словно проверяя, может ли еще разговаривать, ответила Леа. Вега механически рассмеялась. — Забудь, — отмахнулась она. — Солария пошутила. У нее очень оригинальное чувство юмора. Даже меня иногда коробит. — Но до этого она действительно делала так, что у меня пропадал голос, — ответила Леа. — Не сомневаюсь. Сола много чего может. Только она не стала бы отправлять тебя ко мне с подобными ограничениями. Не в этой ситуации. Она прекрасно представляет, какие вопросы я буду задавать. Поэтому не бойся и рассказывай. Что вы узнали о твоем детстве? Почему только магия равновесия спасла сегодня от небытия нашу дорогую Соларию и прочее. Договорив, Вега занялась завтраком, а Леа некоторое время смотрела в сторону, на водную гладь, затем вернула взгляд, мысленно позавидовав аппетиту Веги, и ответила негромко, но твердо: — Не уверена, что хочу обсуждать с тобой настолько личные сведения. Извини, — вот это действительно было правдой. Неожиданной, но очень искренней. И, видимо, сказанной на незнакомом языке, потому что Вега подняла совершенно круглые глаза. Дожевав, проглотила и только потом переспросила: — Серьезно? В этот раз даже ярость озадаченно моргнула и удивленно уставилась на Леа, а та побледнела, заморгала и медленно вытянулась в удивленный испуг. Леа в немом ужасе смотрела за спину Веге. Это походило на плохо отрепетированный розыгрыш. Вега посмеялась бы в другое время, но кто-то громче сделал телевизионные новости, и она поняла, в чем дело. Вернее, поняла, что дело будет касаться семьи Кравец, а вот каким именно образом — даже представить не могла, пока не увидела. На большом плазменном экране мелькали фотографии счастливой жизни Лоры и ее жениха, до «кощунственного недоразумения». Затем кадры из зала суда, шокирующие контрастом во внешности. Из прекрасного лебедя, обритая почти наголо, Лора стала очень гадким утёнком. И смотрела она на весь мир глазами больного ангела. «Вы считаете, что это ошибка Системы?» — в другом кадре спрашивал журналист нервозную даму. В дорогом, отлично скроенном костюме, призванном скрыть застарелую сутулость, грозящую перетечь в горб, всем известная Лилианна Кравец гневно смотрела в камеру. «Я считаю, что это чей-то подлый умысел, бросить тень на нашу фамилию, попутно марающий честь принципов государства. Система чиста, но мир в опасности! Кто-то очень хотел очернить ее и нашу фамилию, но я не позволю. Я разоблачу мошенников и костьми лягу, но накажу их!» — пламенно отвечала собеседница. Речь была более пространной, чем приведенные цитаты. Бегущая строка дублировала новости, сообщая о том, что Лилианна Кравец намерена подать иск к Организации Гарри, подозревая его в нечестных сделках и махинациях, а также привлечь к ответу Марию-Соларию как помощницу в делах вышеозначенного гражданина. — Ого! — присвистнула Вега. — Да у нас тут священная война намечается. Одновременно с Леа она заметила, как незнакомый парень из-за соседнего столика фотографирует их на телефон. На мгновение в ее глазах мелькнуло что-то бело-серебристое, и доморощенный папарацци озадаченно завертел свой телефон в руках — так обычно недоумевают на внезапно испортившуюся технику. А потом у другой посетительницы кафе начался эпилептический припадок, и все внимание персонала с посетителями переключилось на нее. Новости стихли. — Идем, — вполголоса приказала Вега таким тоном, что Леа не посмела возразить. Не спрашивая, быстро поднялась и пошла за высокой фигурой. За ней же спустилась к станции, в лодку к молодому человеку в надвинутой на глаза кепке. Мотор уже работал, и как только пассажирки сели, судно отчалило. Тихо ворча, лодка направилась к середине канала. — Дин, ты в порядке? — спросила в воздух Вега. Леа поняла, что она обращается к импланту. Парень сдвинул кепку на затылок, усмехнулся, будто был осведомлен, о чем речь. — Давай домой, — ответила Вега на его усмешку. Став серьезным, парень прибавил ходу, с подчеркнутым вниманием теперь следя за фарватером. Вега продолжила виртуальные диалоги. Следующей в ее списке была Солария. Леа старалась не слушать, о чем шел разговор. И так понятно, что о ее матери, вступившей на тропу войны. Логику родительницы всегда было сложно понять, кроме только основного принципа — весь мир враги и все они хотят зла ей — единственному оплоту света на земле. И не важно, что в данном случае дело ее совершенно не касается. Мать ясно дала понять — она будет сражаться за дочь. Существует ли на свете повод благороднее и безжалостнее этого? Ежась, будто посреди разгорающегося в жар полудня грянул дикий холод, Леа огляделась по сторонам. По берегам цвели многочисленные кафе. В каждом из них наверняка сейчас сидели люди, смотрели кадры о том, как карающий меч в образе женщины с горящими глазами готов обрушиться на мошенников в лице Гарри и Солы. И Лору, которую многие здесь знают, видели, теперь неразрывно свяжут с этими обвинениями. — Это ужасно потому, что ни Сола, ни Гарри не заслуживают такого, — тихо произнесла Леа. Хотелось оправдаться хотя бы перед собой. — Я всю жизнь старалась уйти от известности, в которую тянула меня фамилия. Мне это удавалось до сегодняшнего дня. Теперь же моим именем будет названа война против той, к которой я не испытываю ничего, кроме благодарности. Это ужасно. — А вот Солария сказала, что это предсказуемо, — в голосе Веги прозвучало что-то, похожее на уязвленную гордость. — Лучше бы она была ясновидящей. Не так обидно бы было. — Почему? — не поняла Леа. Лодка тем временем плавно сворачивала к решетке, преграждающей вплыв в сводчатый тоннель. Еще будучи Лорой, Леа много раз заглядывала в такие тоннели, проходя мимо. Старейшая система подземных водоотводов интересовала многих, но была доступна только специальным городским службам. Слишком любопытные диггеры время от времени просачивались туда, но их отлавливали и отправляли на перевоспитание или в психушку. На некоторых искателей приключений встреча с искомым повлияла далеко не в лучшую сторону — они сходили с ума, тряслись от страха, а то и вовсе теряли человеческий облик, забывая даже родную речь. Те, кто не утратил, рассказывали о полчищах голодных зомби, живущих прямо под городом и о всепроникающем черном Голоде. — Потому что ясновидение — это чудо, а так она просто умнее. Обидно мне и завидно, — смешно ответила Вега и переспросила, — ну, что опять? Леа с суеверным страхом взирала на ползущее вверх заграждение. Как в исторических фильмах вверх поднимают решетки на воротах средневековых городов — так и здесь перед ними открывалась преграда. — Сюда же нельзя? — полузадушенно кое-как произнесла Леа, когда лодка легко скользнула в зев. Получилось почему-то вопросительно. — Конечно нельзя, — ответила Вега. — Но когда нас останавливали ограничения? С шумом решетка ухнула вниз. Теперь назад хода нет. Волна качнула лодку и пошла по тоннелю, забегая вперед в темноту. — Я не хочу, — прошептала Леа. — Я… Выпустите меня! — от ужаса крик стал свистящим шепотом. Леа завертелась, словно собиралась выпрыгнуть за борт. Не решилась. Дернулась еще и вновь осталась на своем месте в лодке, идущей в глубь. — Ну, пожалуйста! — Леа обратилась к Веге, вся превратившись во взгляд, полный мольбы. Даже камни растаяли бы от такого. — Я не хочу туда. Я боюсь! На что Вега совершенно непонятно спросила: — И как она думает, я поведу ее такую к Оракулу? Я что, похожа на самоубийцу? Вега посмотрела на парня, управляющего лодкой. Тот отрицательно качнул головой. Леа посмотрела на них обоих, а затем, обхватив себя руками за плечи, наклонилась вперед, будто у нее разболелся живот. Кончики повязанного на шее платка свесились вниз, затрепетали на сквозняке. — Лучше вверх посмотри, чистокровка, — сев рядом, Вега тоже наклонилась, обнимая Леа за плечи. — Из меня утешитель так себе, но ты только подумай — когда еще такое увидишь? Сама история в камне. А все остальное не здесь. На другом конце города и в основном брехня. — Отпустите меня, — не поднимая головы, тихо ответила Леа. Ей больше не интересны были тайны. — Не могу. Папарацци растащат тебя на кусочки. Это раз, — участие Веги грело теплом ее руки, лежащей на спине Леа. — Во-вторых, Солария, после заявлений Лилианны, настаивает на пути. Я с ней согласна, но если ты думаешь, что мне туда хочется, то очень ошибаешься. Она сама там не очень-то любит бывать, — Вега хмыкнула, помолчала и добавила. — Или врет, что не любит. Лодка неторопливо шла по тоннелю реки, живущей глубоко в городских недрах. Здесь не было освещения, поэтому парень включил два фонарика — на носу и корме. Легкий треск от мотора отдавался в каменных сводах, нависающих над темной гладью воды. Иногда мимо проплывали черные зевы сливных дыр. Иногда в них загорались красные огоньки крысиных глаз и слышалась возня. — Прислушайся, — прошептала Вега. — Может быть, твой дар уловит в молчании этих стен песни тех, кто их возводил. Кто жил здесь задолго до нас и понятия не имел о чистокровках. — Почему ты нас ненавидишь? — Леа резко распрямилась. Не удержи ее Вега, выпала бы за борт. Да только сама того не заметила, цепляясь за огонь обиды, заглушающий страх, зачастила: — Ты нам завидуешь? Как Соле без ясновидения? Тебе нужна моя кровь? Распаляя в себе возмущение, ведь так перестает быть страшно, Леа могла бы отдать Веге всю свою кровь, без остатка! Но не могла и поэтому была особенно смелой. — Даже не знаю, обидеться мне или разозлиться, — с усмешкой ответила та. — Ты хочешь разбавить мою стопроцентность до грязных восьмидесяти девяти? Нехорошо, чистокровка, некрасиво. — Ты врешь! — остановилась Леа. Глядя на Вегу огромными от страха с негодованием и недоверием глазами, она пыталась понять — ей нагло врут или впервые сказали правду? — Приехали, — ответила Вега. Лодка прижалась бортом к черной стенке. Вега легко поднялась на глыбу каменного причала, взяла Леа за руки и подтянула к себе. Молчаливый парень, по-прежнему без слов, махнул им рукой и повел лодку обратно, уводя вместе с ней свет. В наступающей темноте Леа вынуждена была держаться в тесной близости с Вегой. Правда, идти было недалеко. Всего несколько шагов до глухой железной двери с потайным электронным замком. Дав искусственному интеллекту отсканировать сетчатку глаза, Вега дождалась разрешающего звука, который колебался вне диапазона обычного человеческого слуха, и дернула дверь на себя. Реагируя на движение, зажегся ряд потолочных ламп, осветил глухой широкий коридор. Сухой. Весь каменный, с тяжелым сводчатым потолком и батареей железных дверей, уходящий вглубь. Не спрашивая ничего, Леа вошла вслед за Вегой. Пока та отвлеклась на закрытие и отправку очередного сообщения, украдкой огляделась. Первое впечатление принесло забытое в миру слово «бомбоубежище» и кадры из фантастических фильмов о войнах различных миров. Будучи подростком, Леа смотрела подобное с кем-то из одноклассников. Но коридор явно настоящий с серьезным электронным замком на входе, значит, никак не мог быть декорацией в низкобюджетном кино. Второе впечатление — тюрьма Графа Монте-Кристо. Третье кольнуло правдивой догадкой — лаборатории! Те самые, о которых говорили безумные диггеры! И если так, то за каждой железной дверью здесь зреют давно забытые своими создателями эмбрионы свехчеловеческой расы. В темных коконах спят, и только богу электронному известно, что копят искусственно созданные их души в реестре зачаточных сознаний. Зачем мы здесь? — задаваясь немым вопросом, чувствуя нашествие новой волны страха, Леа разглядывала стены. Следы на них хранили память о многих страшных событиях, бушевавших как очень давно, так и сравнительно недавно. Для расшифровки многих из них не обязательно обладать сверхъестественными способностями — надписи, нацарапанные в разное время и с разной силой отчаяния, почти в унисон повторяли два слова — «голод» и «кровь», выбоины различного происхождения наводили на мысли о смертельных боях с применением всего, что попадало под руку, странные пятна и ожоги — живописали о прошлом ярче любого приключенческого романа. И только в одном месте Леа с замиранием сердца прочла Sol Signum — Sol lucet omnibus* Она подошла ближе и потрогала рукой глубокие шрамы букв. Будто не доверяя собственному зрению, подтверждала видимое тактильными ощущениями. Не зря — слишком ровные края на ощупь оказались гладкими. Леа не показалось, что они оплавлены — слова не были выцарапаны или выбиты. — Выжжено лазером, — сказала Вега из-за спины. — Ученым, который разуверился в своей науке об избранных. Ее голос звучал здесь намного глуше. Странный камень, вместо того, чтобы рикошетить, напротив, жадно поглощал звуки. Леа медленно обернулась. — Ученый? — переспросила она, думая, что просто ослышалась, хотя с каким словом можно было спутать? — Это же язык солнцепоклонников. Ученый не мог быть одним из них. — Это латынь. Древний язык какой-то древней народности, который в погибшей цивилизации использовался в медицинской среде,— сунув руки в карманы штанов, Вега походила на картинную хулиганку. Которые тоже не могут с легкостью рассуждать о какой-то латыни и цивилизациях, как солнцепоклонник получить ученую степень. И тем не менее — она рассуждала, а он, получается — был. — У нас называли их Отцы или Первоученые, — продолжила Вега. — Компания сильных из той самой цивилизации, осколком которой являешься ты и все оставшиеся на земле люди. Бизнесмены-ученые или бизнесмены и ученые, это только Солария наверняка тебе скажет, однажды решили очистить мир от биомусора. То есть уничтожить все расы, кроме белой. Да и белую здорово проредить, чтобы потом на их генетическом материале создать сверхлюдей. — Ты это должна была мне рассказать? — Леа отказывалась верить услышанному. — Но это же бред из разряда бульварной прессы — Сенсация! Шок! Читать до конца! — очень похоже изобразила балаганных провокаторов. Только Вега вместо того, чтобы рассмеяться, вспылила. — Vae! ** Чистокровка, ничего я тебе не должна! — ответила она, резко вскинув руки, будто выбрасывая что-то. — Я же изначально сказала, что это дурная затея, открыть тебе настоящую историю. Потому что вы тупы и ничего не хотите знать. — Чего, например? — слегка опешила Леа, но не сдалась. — Вы собственных детей до сих приносите в жертву, делая это с горящими глазами истинной веры. Во что, только? — Вега будто и не слышала Леа. — В свое идиотское величие? В биологическое бессмертие? Чем ты отличаешься от той горбатой праведницы, которую сейчас транслируют по всем телеканалам? — она презрительно усмехнулась, отвечая на собственный вопрос — да ничем! Возрази мне! Давай! Метаморфоза в ее поведении была удивительной. Вегу словно прорвало что-то, что крючком зацепила спрятанные в Леа эмоции. — Мы тупые?! — схватилась за первое попавшееся. — Я только и слышу это в последнее время! А вы — вы кто такие здесь?! Ты, Сола, эта дикарка Лали?! — округляя глаза, Леа совсем стала походить на сошедшую с ума. — Вега!!! — дикий крик огласил стены. Как сто и двести лет назад утонул в их глухоте. Леа спиной отступала к стене с надписью о солнце, с тоской глядя, как сквозь закрытые двери со всех сторон в коридор просачиваются черные люди. Ненастоящие — потому что не описаны в официальной науке. Состоящие из липкой тьмы и жуткого голода, они искали Леа лицами без глаз. Безошибочно угадывали её, и рты на их «лицах» открывались бездонными дырами, растягивались в страшных подобиях улыбки, предвкушая еду. — Зачем мы здесь? — Леа в ужасе смотрела на Вегу. Уже облепленная чернотой, та широко, словно в приветствии, развела руки. Тьма копошилась вокруг — внизу, вверху, лезла из стен. Вега была частью их. Ведь Леа заметила это странное в ней еще в доме у Солы. Но почему она здесь, и как все это вообще могло случиться?! — Человеческие эмоции — лакомство для Теней, — улыбка Веги слишком похожа на улыбки кошмаров. А после ее слов все лица без глаз засуетились в новом поиске еды. — Кричи, чистокровка, сильнее! — рассмеялась Вега. — Утоли своим страхом и ненавистью их голод. — И одно маленькое движение пальцами, указывающее на нее. — Фас!