Пока ты меня держишь за руки

      Кругом веселящиеся выпускники, слегка подвыпившие парни и девушки в празднично-нарядных платьях, костюмах и рубашках, с бокалами шампанского, хитро принесенного несмотря на запрет учителей и воспитательниц. Шум стоит, смех радостный разливается по всему пространству, кружит голову и заставляет дезориентироваться в этой суете. Где-то слышится отдаленная музыка, приглушенная голосами людей. Другими словами — мрак.       Олег смотрел на все эти бесподобные наряды одноклассников, а сам поджимал губы завистливо. Он-то пришел в обыкновенной поношенной рубашке и джинсах, думал, все так придут, а это злосчастное “все” решило разодеться как на свадьбу. Олег чувствовал себя каким-то чужим среди них, скромно снуя туда-сюда, ища взглядом знакомую рыжую макушку. Нигде нет и нет. Они договорились вместе пойти, так как воспитательницы все затирали про важность этого мероприятия, мол, столько воспоминаний, а у Олега всё как в тумане. Какие тут воспоминания?       Серый, как и все, тоже планировал одеться ярко и вырвиглазно, а Олег над ним ещё смеялся. Кажется, теперь очередь Серёжи смеяться. Волков вообще не хотел идти, в отличие от Сергея, который не хотел пропустить возможность похвастаться самим собой, выйти во всей красе. Именно по этой причине Олег нисколько не удивился, когда нашел его в компании симпатичных девушек. Удивительно, что ещё в детстве Серого задирали всем классом из-за всего подряд, что под руку попадется, волосы, например. А сейчас, когда пубертат закончился, все неожиданно успокоились и относились к друг другу лучше, хотя может на то повлияла и усталость, преследующая всех на протяжении последних двух лет обучения. В любом случае, сейчас всё закончилось, все задиры класса выдохлись и наконец-то перегорели идеей приставать ко всем остальным.       Олег, пробравшись сквозь толпу людей, оказался возле лавочки, на которой сидел Серёжа, закинув ногу на ногу, и пара улыбающихся девушек, сидящие по обе стороны от него. Девушки никакого особого внимания на Олега не обратили, поэтому Волков сначала лишь хмыкнул и хлопнул Серёжу по плечу.       — Прошу прощения, но вынужден забрать у вас этого мужчину, — Олег тянет Серёжу за предплечье, а тот глупо улыбается в своем нежно-фиолетовом пиджаке, который сразу бросался на глаза в толпе. Яркий весь.       — Я ещё вернусь! — улыбается Серёжа девушкам, глянув через плечо, когда встает и всё-таки следует за Волковым. Хотя, говорит это по большей части не для них даже, а чтобы Олега подразнить.       Они идут через толпы людей, Олег — гордо держа голову и ища глазами выход, Серый — хвостиком за ним, сам не зная куда идти. Позже людей вокруг становится меньше, и они выходят к центральному выходу, Волков дергает за ручку и сразу пропускает вперед Серёжу, пока тот с грацией выскальзывает на улицу.       Воздух свежий, прохладный. Небо уже постепенно начало темнеть, зажглись фонари, освещающие улицу. Ощущение, словно школьный дворик за эти года не изменился нисколько: те же цветы растут, та же дорога извечная и даже деревья, все как когда-то в детстве, только люди выросли. Изменились мысли, черты лица, но дорожки остались всё теми же. Это так сердце щемило, что Волков не сразу даже заметил, что Серый касается холодными пальцами его руки. Только потом встрепенулся, голову повернул и улыбнулся ему так ярко и солнечно, как будто расплакаться готов от всей атмосферы.       — Я буду вспоминать школу, — честно говорит Серёжа, двинувшись вперед.       Они опустились на ступеньки у самого входа, прижавшись плечом к плечу, как в детстве. Как будто вчера было, а не четыре года назад. Кроме них тут не было никого и это позволяло им хоть немного мозги проветрить от всего шума внутри школы. Столько там было всего этого гламура, громких звуков и резких движений, что хотелось просто передохнуть от этого в одиночестве, а одиночество у них одно на двоих, и вовсе оно не печальное, а скорее наоборот.       Серёжа в тот день улыбался так сказочно, что Олег только и целовал его в красные щеки, пока тот смеялся, говоря, что нужно осторожнее. “Что если выйдет кто-то?” постоянно шептал Разумовский, пока Олег безразлично пожимал плечами.       — А что они могут подумать? — продолжает Серый, когда Олег в который раз берет его за руку, а тот как-будто отстраниться смущенно пытается.       — Не знаю. А это важно?       — Да… Это важно. Общественное мнение. Хороший статус.       — Да? — улыбается Олег глупо, только крепче сжимая серёжину руку. — А я думал, статус от поступков зависит, а не от того, с кем человек на ступеньках обжимается.       Серёжа хмыкает, но вырваться уже не пытается, только согласно пальцы переплетает. Так намного лучше чувствуется тепло и любовь родного человека, и Олег берет его за руку абсолютно всегда, с самого детства привычка. Серый вечно шипит, что могут подумать люди, что же будет, если кто-то увидит, а Олег из раза в раз уверяет его, что всем уравновешенным должно быть все равно. Сейчас вот снова. Только на этот раз Серёжа понимает это, несмотря на то, что сказано все это было уже не первый раз.       Олег вдруг вздыхает тяжело, привлекая к себе внимание, и Серый сразу понимает — что-то скажет важное.       — Помнишь, как ты в детстве спрашивал, могу ли я рассказать о том, что было со мной до детдома? — бормочет он, медленно повернув голову к парню. Серёжа задумывается, и по нему видно, что он не помнит. — Я тогда только-только приехал. Мало что помню из того времени, но разговор этот никогда не забуду. Ты тогда мне жизнь на до и после разделил своими словами о том, что не всех забирают отсюда. Помню, как расстроился ещё.       Сергей сразу выпрямляется, поджимает ноги к груди и своими небесными глазами глядит, ожидая, когда Олег продолжит. До этого они не задевали эту тему, а Серый всегда старался избегать всего, что могло как-либо напомнить о детстве — так Волков сам попросил. Серёжа не говорил и о своем прошлом, они оба не знали кем они были раньше и изначально в этой информации не нуждались до того момента, как Олег не начал этот разговор.       — Мой отец был военным. Я с матерью дома жил вдвоём, — тихо начинает он, сверля тяжелым взглядом асфальт перед собой. — Мне лет восемь-девять было, когда папа погиб. Пришла похоронка, все дела. Мать пить начала конкретно, домой всегда с бутылками, злая. Иногда стычки с ней были. Соседи жаловались, что у нас постоянно шумы из квартиры. Потом приперся участковый. Мамку мою лишили родительских прав в ходе разбирательства, короче. Жалко.       — Жалко? — переспрашивает с ужасом в лице Серёжа. Глаза его становятся по пять копеек. — Она заслужила это.       — Не говори так! Ты не знаешь, какой она была до этого, — хмурится Олег, и Серёжа весь сжимается. Волков на него не так часто голос повышает, и это непривычно звучит из его уст. — Моя мать прекрасная женщина. У каждого есть проблемы. Ей было тяжело одной, со мной-то на шее. Она воспитывала меня одна, понимаешь? Я такой благодаря ей. И здесь я благодаря ей.       — Олег…       — Не перебивай! —отрезает Олег, отпуская руку Серого под его встревоженный взгляд, а сам глаза прячет, опуская голову низко-низко. — Не надо маму винить. Она многого натерпелась и держалась до последнего. Каждый день учила меня чему-то новому, благодаря ей я ценю сейчас то, что у меня есть ты. Я уже почти не помню то, как она била меня, я её простил, — тут Олег соврал самому себе, ибо в глазах у него периодически вставали картины из детства с побоями. — Надеюсь, что она счастлива.       Они молчат. Серёжа молчит, потому что у него есть что сказать насчет матери Олега, а Олег — потому что у него слова закончились. И силы тоже. Он очень долго вынашивал события, произошедшие тогда, он об этом практически никому не рассказывал, только дядьке-милиционеру. Буквально несколько минут назад об этом почти никто не знал, а вот теперь — Серёжа. Это, наверное, новая ступень доверия или что-то вроде того, но пока что Волкову от этого было совсем не весело.       — Можно сказать? — нерешительно спрашивает Серёжа, немного приподнимаясь, чтобы заглянуть Олегу в лицо.       — Нет, — обрывает он, быстро отворачивая голову в сторону от Серёжи, опять опуская взгляд. Теперь Серый сверлит взглядом его затылок. — У меня ещё собака была. Арчи. Золотой ретривер такой. Не знаю, что сейчас с ним. Умер, наверное. Лет восемнадцать прошло, они долго не живут. После того случая, наверное, в приют забрали. Я с ним даже попрощаться не успел. Всё ещё хочу его увидеть.       Серёжа тянет Олега за плечо, вынуждая повернуть голову, но тот сидит смирно, и тогда он сам разворачивает его лицо за подбородок, касаясь холодных щек, проводит большими пальцами по мокрым дорожкам от слез по щекам, заглядывая в блестящие уставшие глаза, а Олег смотрит куда угодно, только не на Серёжу. Нос у него весь красный от подступающих слез, губы дрожат, что у Серёжи попросту сердце сжимается. Очень редко Олег откровенно плакал, поэтому сейчас это вызывало смешанные чувства. И все же, притянув его за шею к своей груди, он почувствовал, как тот шмыгнул носом. Снова и опять. А потом резко заскулил и начал всхлипывать, поняв, видимо, что Серёжа его осуждать ни за что не собирается.       Рыдая навзрыд, он хватался за брюки Серого, за плечи, за руки, несдержанно выплескивал из себя все, что накопил, а Серёжа дрожал от того, что тот так резко решил ему открыться. Олег от него никакой поддержки не просил, для него было важно лишь то, что Серёжа не оттолкнул его от себя в самый неподходящий момент. Для Олега было важно опровергнуть слова матери о том, что его никто не полюбит, если он будет плакать, что несвойственно парням. Стереотип этот жил с ним на протяжении всего периода взросления и, наконец, рассосался вместе с воспоминаниями о несчастном детстве. Испарился, словно по щелчку пальца, полностью освободив Олега от своих же оков.       Они сидели так ещё очень долго, пока Разумовский гладил Олега по голове, беспомощно кусая губы, а Олег жался к нему с каждой секундой сильнее прежнего.       В какой-то момент Серый осторожно запустил руку во внутренний карман пиджака, вытащив листок сложенный в несколько раз. Олег сразу заинтересованно поднял голову, глядя на то, как пальцы Сергея осторожно открывают листочек, и в нем показывается вложенная во внутрь их совместная фотография и рисунок Сережи с изображением той самой реки. Он нарисовал это в семнадцать, в ту самую ночь в лагере. Олег все еще помнил, как они сидели уставшие. Волков смотрел, как Серёжа рисовал, а Серый с влюбленной улыбкой поглядывал на парня, чиркая карандашом по бумаге.       — Ты все это время хранил это у себя? — Олег тянет руку к их миниатюрной фотографии, проводит пальцами по поверхности. Они здесь совсем маленькие, им одиннадцать и воспитательница решила сфотографировать их вместе у площадки. Олег невольно расплывается в улыбке, поднимая взгляд на Сергея.       — Да. Фотографию недавно Татьяна Ивановна отдала, а рисунок вот уже год в альбоме торчал.       Олег улыбается, беря в руки фотографию и рассматривая еще более детально.       Казалось бы, совсем недавно он осматривал их комнату с Серёжей и надеялся, что скоро за ним вернется мать, а сегодня он сидел с любимым человеком плечом к плечу, обсуждая прошлое. Щёки постепенно высохли, глаза уже не слезились и теперь Олег просто наслаждался.       Переплетая пальцы вновь, они смотрят друг другу в глаза пару секунд, прежде чем Серёжа нежно касается своими губами губ Олега. Поцелуй получается аккуратный и сдержанный, но по-своему ласковый и романтичный. Олегу нравится, когда Серёжа спокоен настолько, что даже забывает об общественном мнении. Поцелуй вышел совсем короткий.       — Знаешь, — начинает тихо Серёжа, поднимаясь со ступенек и протягивая руку Олегу. — Я недавно просматривал учебные заведения в Москве…       — Хочешь учиться в Москве? — сразу догадывается Волков, принимая руку и поднимаясь следом, отряхиваясь и опуская фотографию с рисунком в карман.       — Да. Я присмотрел там один университет, достаточно неплохой.       — Хорошо, — просто соглашается Олег, и Серёжа приподнимает бровь.       — Не спросишь ничего? Не скажешь, что Питер — твой родной дом и ты хочешь остаться здесь?       — Нет, — усмехается Волков. — Мне комфортно там, где ты. Хочешь в Москву — погнали в Москву вместе.       Серёжа улыбается, тут же подрываясь и обнимая Олега за шею, да так крепко, что тот чуть не падает от давления. Он только опускает нежно ладони на талию Серёже, пока тот ему практически пищит в ухо от счастья.       — Ты не пожалеешь, что связался со мной, — обещает счастливо Серёжа, сжимая его шею в объятиях еще крепче. — Покорим Москву вместе! ...Пока ты меня держишь за руки У меня ничего не болит.