Меня зовут Серёжа

Первые воспоминания Птицы нечёткие. Он был слишком мал, чтобы запомнить всё верно. Он помнит лишь постоянный крик, на который тоже отвечал криком. — Ну что за ребёнок?! — вопил кто-то. — Ты посмотри, что он наделал! Разнёс всю комнату! Если ты будешь так делать, то кто тебя такого заберёт?! Берут домой только хороших мальчиков! — У меня уже есть дом! Хочу домой! — Да нет уже у тебя никакого дома! — сорвался кто-то, хватая Птицу за футболку и дёргая, чтобы успокоился. — Есть! — закричал Птица в истеричной ярости, вырываясь из захвата ценой своей порванной одежды. — А-А-А-А! — Какой неадекватный злой ребёнок! А Птица и в правду был очень злым. Он ненавидел происходящее, реальность, в которой его вынуждали жить. Он бился головой о стены, крошил посуду до острых осколков, рвал игрушки. И был наказан. Наказан. Наказан! Потом он оказался в приюте, где его наказывали теперь не только воспитатели, но и старшие мальчишки, потому что Птица был другим. Нелюдимым. Предпочитал животных детям и чуть что сжимал кулаки. Птица всегда попадал в неприятности, хотя ничего и не делал. Просто в какой-то момент он хлопал глазами, и перед ним возникали озлобленные лица, желающие сделать его либо своей прислугой, либо мальчиком для битья. Птица ненавидел синяки по всему телу, но любил оставлять их на других. На тебе! Получай! Победа! Победа! И снова выговор, и жопу жжёт от директорского ремня. Птица слишком рано понял, что такое несправедливость. Не он начинал эти драки! Не он обещал что-то сделать, но не делал. Он просто оказывался не в том месте и не в то время. Тогда Птица ещё не знал, что он не единственный, кто теряет часы. Он познакомился с Серёженькой в тот холодный день, когда память его сильно подвела. Какой-то мужик схватил его на прогулке и потащил за собой, сколько бы Птица ни вырывался. Серёженька плакал из-за этого, а Птица зло ударил его и приказал прекратить. Ничего не случилось! Никто из них даже не мог сказать, что же там было. Серёженька, как и Птица, помнил лишь лай собаки. Громкий и взволнованный. У Птицы никогда не было собаки, а ему бы хотелось… Только через несколько лет Птица понял, что он растёт, а Серёженька — нет, и его отношение к мальчишке начало меняться. Теперь Птица был старшим братом и следил, чтобы Серёженьку никто не обидел, даже из семьи. Именно Серёженьке Птица представился Птицей, потому что мальчику нравились вороны за окном, и он часто рисовал их в своём альбоме. Второй раз Птица представился так, когда познакомился с Серёжей. Все ныне зовут его Сергей-Сергей, но тогда, в семилетнем возрасте был только Серёжа, у которого не выходило завести друзей. И Птица решил стать ему другом. Он создал целый магический мир, в котором был главным героем, — не только у Серёжи была хорошая фантазия. Даже не так… Серёже бы и в голову не пришло сочинять что-то о своей маленькой приютской жизни. У него-то всё было хорошо, потому что болел в одиночестве Серёженька, а тумаки получал Птица. Это тоже было несправедливо. Искра справедливости в их жизни пришла с появлением Олега Волкова, борзым пацаном, не побоявшимся выступить против банды придурков. Только вот Серёженька слился, и Птица быстро перехватил эстафету. Когда он пришёл в себя, его мутило. Он заболел, но времени думать не было. — Эй! Вы! Хуесосы! Не стыдно вам нападать на новенького? Давно пизды не получали от директрисы? Недоумки. — Чё сказал?! — сморкнул на землю Петька свою мерзкой зелёную козюлю. — Сказал, что вы напрашиваетесь, пидорасы! — Э! Э! Э! Этого бросьте. Серёжка-мандавошка напрашивается на чесотку кулаками! — А вот и хуй! — заявил Птица зло и первым бросился в драку, сбивая здорового Петьку с ног и молотя по нему со всей дури. Да, он знал, что не выиграет, но до чего же приятно внести в этот мир хотя бы немного справедливости. Олег поднялся с земли быстро и тоже набросился на ближайшего мальчишку, и это официально был их первый совместный махач. Люлей они отхватили знатных. Петька в какой-то момент вытянул из кармана «бабочку» и давай понтоваться, но разве ж это Птицу хоть раз останавливало? Закалённый в постоянных драках он бросился на Петьку с палкой. Дышать было сложно и жарко очень, потому он промахнулся, зато порезали его сильно. Кровь брызнула на землю, и все замерли неуверенно. Когда тебе двенадцать, ты ещё не настолько дикий, чтобы от вида крови не бледнеть. А вот Птица в свои восемь уже не становился белым, глядя на холодное оружие, но всё-таки в обморок брякнулся, сражённый обычным гриппом. А ведь был шанс на победу! Впервые с Олегом Волковым за спиной у него появился шанс. — Где я?! — рычит Птица, дернувшись в путах. Он связан?! Почему?! Опять они во что-то вляпались?! Как он это пропустил?! — Сергей, успокойтесь, пожалуйста, — опять звучит чей-то голос, и Птица замирает напряжённо. Нет, нельзя демонстрировать своего отчаяния. Ни в коем случае нельзя показывать, как тебе страшно. Птица пытается сосредоточиться, но мысли никак не собрать. Опасность! Красный свет! Дрожь пробегает по окаменевшим мышцам до боли, будто всё тело сводит. Птица бросает взгляд под сторонам от больничной кушетки, чтобы убедиться, что рядом нет никаких шприцов. С недавних пор Птица до ужаса боится уколов. Он даже пытается позвать кого-нибудь в своей голове, но семьи больше нет. Их уничтожили! Птица хотел бы оплакать их, но его версии не выданы слёзы, верно? — Отпустите меня! — требует он, но без какой-либо силы. В голосе звенят отголоски кошмара. Олег говорил, что они что-то с ним сделают… Они его тоже убьют. — Серый, успокойся… Олег. Это голос Олега. Птица мотает головой, но он настолько напуган, что никак не может рассмотреть его, потому что свет ламп на потолке слепит. Если Олег здесь, то с Птицей всё будет в порядке. Быстрые нервные вдохи превращаются в размеренное дыхание, и Птица начинает успокаиваться. Тут безопасно. Пульс снижается, и чёткая картинка начинает возвращаться. Вот сидит какой-то жирный мужик в белом халате, а позади топчется привычный Олег. — Волк? Что происходит? — в голосе Птицы, на удивление, не слышен испуг, хотя всё равно поджилки трясутся. — Что за игры? — Всё хорошо, — говорит Олег устало. — Всего лишь хотели с тобой поговорить. Это врач Сергея — Виталий Леонидович. Мы привязали тебя, чтобы ты не навредил себе. — Или вам? — усмехается хрипло Птица. — Добрый день, — довольно дружелюбно знакомится доктор. Птица презирает всех психиатров мира и не поведётся на это! — Я врач-психиатр Соколовский Виталий Леонидович. Как я могу к Вам обращаться? — Сергей Разумовский, — отвечает Птица, потому что хорошо знает правила выживания. — А как Вас зовут среди своих? — А для этого мы ещё с Вами, доктор, на брудершафт не пили. Доктор хмыкает и записывает комментарий в блокнот. — Сколько Вам лет, Сергей? — 32 года. — Какие отношения у Вас с Олегом Волковым? — Он мой друг. — Вы хотели убить его? — Почему «хотел»? — смеётся Птица. — Я бы и сейчас его грохнул. Он же тоже хочет меня убить. — Мы не хотим Ваc убивать, мы предлагаем целост… — поясняет доктор. — Прости, — прерывает его Олег, на что Птица смотрит в упор на предателя. — Прости, я не должен был этого говорить. — А что? Не нашел способа меня прикончить, не тронув своего любимого Серёгу? — Прекрати… — виновато вздыхает Олег, качнув головой. Птица выгибается специально на кушетке, из-за чего на коже наверняка образуются полосы от ремней. Больно и смешно. Он отворачивается от Олега. Обида гложет его сердце. Умри, пожалуйста, умри! Я устал… Я снова так не хочу. Не смотри на меня так больше. — Пусть он уйдет… — Серый… — просит Олег. — Я не Серый! Я Птица! — грозно кричит Птица. — Я тот, кто убил всех тех людей! Я сожгу и тебя, как только у меня появится возможность! — снова бьётся он в ремнях до рези кожи. — Я не буду сотрудничать, пока он не уйдет. — Олег, Вы должны покинуть кабинет, — спокойно предупреждает доктор, имя которого так и не отложилось в памяти. Не особо и нужно. — Но я… — Понимаю, это сбивает с толку, но сейчас время Птицы. — Давай поговорим позже? — Олег осторожно зовёт своим ненавистным мягким тоном, из-за чего Птица вжимает голову в плечи и не отвечает, так и не повернувшись в его сторону. Слышится шорох шагов по ковру, дверь скрипит и затворяется. Птице почти горько. — Мы одни. Могу я Вас развязать? — Если хотите жить, — кивает Птица. Доктор отстёгивает ремни, чем зарабатывает пару очков. — Я так рад, что Олег теперь мой друг, — проговорил Серёжа сам с собой и будто бы с кем-то — в своей голове. — Да, это отлично! Он сильный! — ответил Птица, хотя появившийся недавно Сергей настрого запретил общаться с ним. Не по возрасту парню с самим собой разговаривать, но Птица ебал это правило, как и все остальные. Он наблюдал за происходящим, и ему нравились перемены. С недавних пор он научился пробираться в мысли других и теперь забавлялся, будто смотрел кино. Самым скучным фильмом были ситуации, в которых участвовал Сергей. Обычно он учил уроки парней или отчитывал Олега за то, что тот бедокурил. Как будто всё это не делали вместе Серёжа и Олег. Иногда и Птица принимал участие в их забавах, особенно экстремальных! Иногда Птица заглядывал в жизнь Серёженьки, но там были сплошные слёзы, и у Птицы сердце сжималось, поэтому он общался с мальчишкой лишь в те моменты, когда тот был выключен от реальности. Самая настоящая и яркая жизнь была у Серёжи, и Птица проводил много времени за просмотром событий, которым суждено было стать воспоминаниями. Он видел всё. И заговор с Олегом против Марьванны, и шутки над девчонками, и целые квесты по приюту, которыми обменивались Олег и Серёжа. Птица тоже хотел бы поучаствовать, да только вот хорошие моменты были не для него… Он был лишь зрителем чужого счастья, а потому завидовал и злился без конца. — Конечно, он сильный! Он занимается много… — Ага, но ещё он трепло, потому что больше чем занимается, он в футбол гоняет с пацанами. А тебя не зовёт! — Да я и не люблю футбол, — пожал плечами Серёжа и похлопал себя по щекам. — Совсем тупой, сам с собой разговаривать! — Но разве ж не приятно поболтать с умным человеком? — хихикнул Птица, недавно услышав это от зануды Сергея. — Тем более мы не знаем, нравится ли нам футбол… — Может, спросить у него как-нибудь, — вздохнул Серёжа. — Не понимаю, зачем он со мной дружит… Мы же разные. Ему вот рисование совершенно неинтересно. Может, ему со мной скучно, а сказать боится. — Но тебе же с ним не скучно, а ведь он совершенно не понимает ничего в искусстве! — подбодрил более уверенный в себе Птица. — С ним не бывает скучно! Олег же столько всего знает… — Значит, ты можешь дружить с ним хоть всю-ю-ю жизнь! — Он и правда мой лучший друг, — Серёжа убрал в хвост волосы и вышел из умывальни, а Птица остался сидеть в голове, глядя, как жизнь проходила мимо него. — Птица… Вам удобно такое обращение? — интересуется доктор вежливо, на что Птица только фыркает. Какой подлиза! Размяв запястья и растерев грудь, Птица усаживается на мягкую кушетку и сверлит взглядом толстяка в халате. Они позвали его сюда, пока он был занят важным делом — спал! — Как хотите, так зовите, только я всё равно приду, лишь когда захочу… — Глубокая мысль… Что она для Вас значит? — Ага, это цитатка из паблика во «Вконтакте» 2007 года. Лучшее, я считаю! — И всё же Вы выбрали её не просто так… — Ага, и пиджак на мне сегодня фиолетовый выражает мой настрой. Глубокая идея, — кивает Птица и приглядывается к своей одежде. — А, Серёга подбирал. Хорошо смотрится. — Вы общаетесь со своей семьёй? — С кем мне общаться? Вы же всех убили. — Но сейчас Вы определили, что одежду на выход подбирал Серёга. Птица вздёргивает иронично бровь. Этот доктор никуда не годится! Почему все его слушались? — Конечно, потому что это не моя семья, это монстр Франкенштейна. Но Вам нравится, рад за Вас. — Мы не хотели сделать хуже. — Все мозгоправы говорят об этом, — Птица поднимается с места и начинает скучающе обходить кабинет. Может, где-то здесь затерялось что-нибудь, на что не жалко потратить своё время. — Вы встречали много психиатров? — Я сидел в тюрьме с психиатрическим крылом, Сергей таскал нас поработать с психологом, чтобы наша эффективность повышалась, последние несколько лет Сергей Разумовский не вылезает от психиатров. У вас один и тот же запашок, — Птица хватает книгу со стола. На красочной обложке указано «Сексология в криминалистике». Занимательно. Он перелистывает страницы и даже про себя зачитывает пару абзацев. — Пахнет от вас занудным раздутым самомнением. Все вы уверены, что постигли глубины сознания, прочитав сотню буклетов и проучившись пару лет на курсах. О чём с вами говорить? Мне не нравятся глупые люди. Доктор делает заметки, когда Птица поднимает на него взгляд и громко хлопает книгой. — Что пишете, док? Хм… Птица, — начинает цитировать он, усевшись на край стола. — Нарцисс. Травма детства ожесточила его. О, нет-нет! От природы он является агрессором. Асоциален. Склонен в насилию. Безжалостен. Манипулирует людьми и лечению не подлежит. — О Вас так говорили другие? — Моя личная характеристика. Я, знаете ли, тоже психолог. — Раз Вы хороший психолог, то что расскажите о своей семье? — Вы её убили, нет смысла и вспоминать. Бедняги, которые наслушались Вашего бреда. — Хорошо, может и так, — соглашается доктор и задумчиво жуёт кончик ручки. Сразу видно, проголодался мужик! Немедленно дайте бургер ему, пока он не напал на Птицу! — Опишите мне Вашего друга Олега? — Пёс. — И всё? — А мало? Мне кажется, это наиболее точная его характеристика, — уверенно заявляет Птица. — 50 оттенков пса. — Теперь Вы цитируете фильм? — Почему же? Я книгу читал. Я, знаете ли, очень начитанный. Но Вы спрашивайте уже пожёстче что-то, а то «моя внутренняя богиня» сейчас подохнет от скуки. — Любите поп-культуру? — Да не, дерьмо какое-то. Люблю попкорн из людей. Вот когда они съедают такие маленькие гранатки, а потом лопаются, и кишки летят в разные стороны художественно, — Птица, ухмыльнувшись, показывает размер маленьких бомб и подмигивает доктору. — А ещё фейерверки. Сильно нравятся! Если человеку в глазницы вставить горящие бенгальские огни, то от красоты аж дух захватывает. Рекомендую. — А Ваша семья описывала Вас совсем иначе… — Да, я знаю, — кивает Птица. — Злобный тёмный гений, создавший Чумного доктора. Уничтоживший кучу людей. Это всё я. Рад знакомству. — А, может, это всё-таки не Вы, а обида, что жива в Вас? — Сместить локус контроля с личной ответственности на обстоятельства. Ловко, док! — А Вы и правда умны, — улыбается вежливо доктор. — Так конечно! Голова! Я Сергею всегда это говорил! — Но раз Вы так умны и развиты, то как вышло так, что Вы имели отношения с Вашим другом Олегом, как Вы выражаетесь, псом? Птица перестаёт улыбаться и застывает на месте. Есть вещи, над которыми он может шутить постоянно, а есть те ошибки, которые он себе никогда не простит. Олег Волков — одна из них. Слишком близко он оказался с Птицей — на равных. Доктор вопросительно смотрит на Птицу, а у того в голове только и вертится это неловкое начало, когда чувства совершенно не поддаются контролю. История, которую Птица не расскажет и под дулом пистолета. — Я не… не понимаю, — выдохнул задушено Птица и притормозил Олега, целующего его ключицы. Возбуждение было таким сильным, что Птица мог сравнить его только с ощущением победы во время драки. — Что-то не так, Серёж? — прошептал Олег, ведя ладонью Птице между ног, отчего тот всхлипнул и вцепился в него сильнее. — Я не уверен… — Птица замер. Не то чтобы он никогда прежде не целовался с Олегом — иногда его забавляло притворяться Серёгой. Но теперь они спрятались на чердаке и расстелили одеяло для каких-то явно не детских вещей. Птица просто напугался. — Тогда остановимся, — кивнул хороший Олег, и Птице сразу захотелось расцеловать его. Он не знал, что это за непривычное чувство благодарности и привязанности, но потёрся носом об Олегово плечо. — Прости… Мне стыдно… — Стыдно? — удивился Олег. — Передо мной? Как такое возможно? И правда, с чего бы Птице стыдиться за то, что он явно не планировал делать. Его нагло выдрало из сна на волне сильных эмоций, и вот он здесь, полураздетый, с догорающими углями возбуждения. — Ну и ладно, — улыбнулся Птица. — В другой раз? — Конечно, Серёж, — Олег потянулся к нему и поцеловал в губы. Было приятно, и сердце ускорило бег. Заниматься сексом с Олегом… Птица был не уверен, это хорошая идея. Он мог привязаться к этому человеку ещё больше, а с доверием у Птицы всегда была напряжёнка. — Чем займёмся? — Я не знаю. Полежим? — Птица осмотрелся по сторонам, но на пыльном чердаке совсем не находилось ничего примечательного. Несколько бутылок из-под пива уже были опустошены, пачка с крекерами валялась в углу, и пол был усыпан крошками. Даже не романтично как-то. Серёга обычно лучше старался, значит, всё приготовил Олег. — Будем лежать и фантазировать о прекрасном будущем? Смех Олега заставил и Птицу улыбнуться. Он натянул на ноги другое одеяло, чтобы стопы не мерзли от местных сквозняков. — О чём ты мечтаешь, Серёж? Колись давай. — О чём мечтаю… — задумался Птица, потому что прежде его об этом не спрашивали. — Голодать больше не хочется. И, о, хочу особняк! Чтоб территория была большая, комнат много… И я сделаю там огромную компьютерную комнату, и обязательно личный спортзал! Прикинь, если бы ты мог тренироваться круглый год! — Но ты же не любишь спорт, — Олег нахмурился. — Почему не люблю? — удивился Птица и вдруг осёкся. Ох, верно, он же не Разумовский. — Ну, иногда-то нужно. Тем более я же как-то дерусь, не совсем потерянный для общества! — Без обид! — Ну, а ты чего? Какое у тебя будущее? — Заработаю много денег, чтобы на моря ездить, как домой. Я бы в футболисты подался, так не возьмут. Ну, пойду учиться туда, где деньги есть… — Олег улёгся рядом, закинул руки за голову и уставился в потолок. — Дом загородный мне тоже нравится. Обязательно собаку заведём! Ей места хватит… — Может, тебе на юридический пойти? Я слышал, что арбитражные юристы гребут деньги лопатой, — предложил Птица и вдруг замер. — Ты… Ты хочешь жить со мной? — Ну, а как же? Ты ж моя семья, Серый! Или ты не хочешь? — Я не говорил, что не хочу, — он накрылся одеялом до подбородка от смущения. — Эй, ты чего там? — Олег повернулся к нему лицом. — Эй! Серёж, ты плачешь, что ли? — Офонарел, Волк?! Да кто тут плачет?! — А чего тогда прячешься? — Не прячусь. И не зови меня так. — Как? «Серёжа»? — Да, это не моё имя. — Ну и как же тебя зовут, если не Серёжа? — Олег усмехнулся, а Птица вдруг задумался. И правда, как его зовут? Явно же не Птица! Ну что за глупое имя… как у мультяшки какой-то. А если подумать, то, наверное, Птицу и зовут «Серёжа». Особенно теперь, когда другой Серёжа вдруг стал для всех серьёзным Сергей-Сергеем. Разве Птица не может назваться его именем, которое даже и не его больше. — Ла-а-адно, — раздражённо согласился он. — Зови Серёжей. — Могу тебя ещё «малышом» называть. Хочешь? — посмеялся над ним Олег и тут же получил пинок в голень. — Только попробуй, Волк, и я сделаю из тебя котлету! — Договорились, Серёжа. Серёжа ничего на это не ответил. Ну, нравится Олегу забавляться, пусть веселится. Вот потом Серёжа разозлится и хуй-то ему откусит, вот и посмотрят они, кто будет смеяться последним! — Птица? — зовёт доктор и нервно стучит ручкой по блокноту. Боится его? — Я всё ещё здесь. Просто задумался над Вашим вопросом. Просто даже не знаю, как объяснить произошедшее. Все ошибаются? — лучезарно улыбается Птица и отстраняется от стола. Продолжает блуждать, раздражаясь. Он бы даже Серёженьку уже вытянул пообщаться с этим чванливым занудой в халате, но мальчишки тоже больше нет. За что?! — Ваши убийства — это тоже ошибка? — Это чёткий продуманный план. Разве я не хорош? — Птица возвращается на кушетку и вспоминает, что у них же всегда есть с собой телефон с face-id. Кайф. Достав смартфон, Птица принимается щёлкать по вкладкам. — Вы потратили Ваши таланты впустую. Не могу Вас в этом поддержать… — Вы просто не понимаете моего гения! — И что же Вы хотели донести до других? — Что справедливость существует, и я могу это доказать! — В последнем Вашем акте было не так уж много справедливости. Что сделали те люди, которых Вы убили во время терактов? — доктор поднимает на Птицу неодобрительный взгляд, и тот вздрагивает. С чего бы?! — А с чего Вы вообще решили, что это был я? — ухмыляется он коварно. — Вы сами об этом сказали… — А Вы верите во всё, что я говорю? Прикольно! — Так это не так? — Неа. — И кто же тогда это был? Птица пожимает плечами и якобы задумчиво возводит взгляд к потолку. — Не знаю. Может, ещё какой-то Сергей Разумовский? Когда Серёжа убил первого человека, это было совсем не весело. Прежде он ломал кости, драл чужую кожу и ощущал вкус победы в заслуженном бою. Что бы ни думал Сергей по поводу Серёжи, но удовольствия там не было. Он направил огнемёты на Гречкина от того, что был невероятно зол. Его сердце переполняла боль от несправедливости. Кто-то вот так просто мог отобрать чужую жизнь, а потом смеяться над этим. Жизнь маленькой сиротки, у которой даже этой самой жизни-то ещё не было. И когда Гречкин горел, Серёжа не испытывал радостного вкуса свершённого правосудия — лишь горечь от содеянного. В тот момент он просто понял — он не почувствует от таких дел счастья, но это работа, которую он должен был выполнять, чтобы в мире было чуть больше справедливости. Да, это была совершенно грязная работа, но и Серёжа жил здесь, не как диснеевская принцесса. Получив взбучку от Сергея, Серёжа притих. Не маячил рядом, не игрался в большие страшные тени и даже не встречался с семьёй. В своей тёмной огромной и холодной комнате он сидел и думал, что очень устал постоянно злиться. После того, как они расстались с Олегом, все хорошие эмоции будто выцвели. Зато теперь как же его веселило, что, приезжая домой, Олег наталкивался лишь на непонимающего Сергея-Сергея. Это была маленькая, но сладкая месть Серёжи. Также как и возможность использовать Олега для секса, если Серёже всё-таки этого хотелось, а потом оставлять его с такой же раной на душе, какую он оставил ему. По крайней мере, Серёжа надеялся, что Олег всё ещё что-то чувствовал, и бесился от этого болезненного желания. «Бззз… бззз… бззз» прорвалось сквозь тяжёлый сон Серёжи, потому что, видимо, все остальные слишком крепко спали, и этот звук раздражал. Серёжа открыл глаза с трудом и нащупал мобильник. Ночь на дворе, кому что надо?! Олег. Сердце сбилось испугано. Что случилось? Серёжа поднялся на кровати и взял трубку: — Да? — Привет, Серый! — в голосе Олега звучала улыбка, и Серёжа выдохнул с облегчением. Вот пёс! — Почему ты звонишь так поздно и будишь меня?! — Ох, извини. Я не подумал о разнице во времени. — Где ты сейчас? — вздохнул тяжело Серёжа и растёр глаза, чтобы проснуться окончательно. — В Бразилии, — усмехнулся Олег. — Кому-то что-то нужно в такой стране? — Ты бы удивился. Но в основном оружие и наркотики. — Мне не нравится, что ты работаешь с такими людьми… — Никаких наркотиков, Серый, как я и обещал. У меня в основном политические заказы. Серёжа вздохнул безысходно. — Ну, — он уже догадался. — Что в этот раз? Когда ты в этот раз не приедешь? — Серёж, — попросил Олег, и эта интонация тоже была хорошо знакома. — Что «Серёжа»? Волк, просто говори уже, что хотел. У тебя там наверняка работа… — Прости… — Какой смысл в твоих словах, если ничего не меняется? Я не хочу больше об этом говорить. — Давай съездим куда-нибудь, когда я вернусь? В Италию, например? Ты ведь хотел на фестиваль. Да, наверное, Серёга хотел. Серёжа хмыкнул тихо, поджав ноги к груди и перевёл взгляд в окно. Луна сегодня была аномально большой, а он прятался от мира в тени совсем один в этом особняке. — Скажи потом, когда освободишься. Я проверю своё расписание, — Серёжа определённо не собирался отбирать Олега у семьи, ведь они порой не видели его год. Он бы и сейчас отдал этот звонок Сергею, который вечно волновался о жизни своего подопечного. — Хорошо… Серый, просто… — Давай без этого, надоело, — Серёжа знал, что у Олега всегда были значимые причины отодвигать их встречи, но слышать их не осталось сил. — Расскажи мне лучше, как ты себя чувствовал, когда убил первого человека? Ты его помнишь? — Кхм, — Олег поперхнулся. — Что за вопрос? — Ну, мы с тобой разговариваем, так почему бы и не об этом? Или ты думаешь, я не понимаю, чем ты на своих операциях занимаешься? Не похож ты на практикующего хирурга. — Просто ты всегда избегал этой темы… — А теперь знать хочу. Сложно ответить? — Да нет, — задумчиво протянул Олег. — Конечно, я помню первый раз. Никто не забывает своего первого убийства. Это был мужик в Сирии. Не знаю, был ли он наёмником или таким же солдатом, как я. Он напал на меня и едва не задушил. У меня тогда вся жизнь пролетела перед глазами. Не знаю, как я схватил горсть песка, но я кинул его ему в лицо. Схватил пистолет и убил того мужика двумя выстрелами. — Ты напугался? — Конечно, Серый, я напугался. Я обещал тебе вернуться и едва не сдох из-за какого-то потного лохматого сирийца. Нет ничего приятного в том, чтобы терять сознание, когда тебя душат, — Олег усмехнулся. — А что ты чувствовал потом? — Не знаю. Сначала зачем-то проверил, жив ли он, хотя, очевидно, он не мог выжить после тех выстрелов, потом просто добрался до базы. Мне не снились кошмары, ничего такого. Но первое время я много об этом думал. Иногда даже думал, мог ли я этого избежать. Но в тот момент я ни о чём не жалел. Мне нужно было выжить, и я был в ярости, когда нажимал на курок. — Понятно, — тихо ответил Серёжа. У него было иначе. Никто не угрожал ему, просто чувство несправедливости затмило его разум, и теперь его пугало то, что он не жалел о содеянном. Это просто был его путь. — И как? Это чувство проходит? — К чему тебе это знать, Серый? — Просто хочу лучше понимать… — Есть вещи, которые я бы хотел, чтобы ты обо мне не знал… — Ответь, — нажал Серёжа, вбивая новый неудобный клин в их отношения. — Хах… Проходит. В конце концов, это лишь твоя работа. И здесь либо ты, либо тебя. Ты знаешь, что должен это сделать, поэтому оно не вызывает эмоций. Ценность жизни не так высока в этом мире. — Мне кажется, я хорошо представляю твой мир, где важнее жизни другие вещи. — Нет, я не… Послушай, Серый, я не считаю, что есть что-то ценнее жизни, — попытался оправдаться Олег, но никто этого от него не требовал. — Если бы ты так думал, то свою бы так не проматывал, — усмехнулся зло Серёжа. — Ладно, проехали. Спасибо, что поделился. — Ты как там? В порядке? — А если скажу, что нет, то приедешь? — Сразу же. Серёжа рассмеялся невольно и прикрыл рот ладонью. — Я не сомневался. Но со мной всё в порядке. Быть может, даже лучше, чем когда-либо! — Я должен быть рад, но кажется, что ты лжешь? — Почему? Из-за моего вопроса? Так это я недавно на стрельбище был, вот и задумался, — привычно солгал Серёжа, вспомнив о произошедшем взрыве. Яркий маленький бум, навсегда изменивший судьбу Сергея Разумовского. — Стрельбище? Не ожидал от тебя… — улыбнулся Олег. В трубке зазвучали чьи-то разговоры и вдруг стало неожиданно шумно. — Выйдите! — А что, Поварёшкин, — усмехнулся кто-то задорно. — Опять жене своей звонишь? Так ты привет передавай! — Свалите, — глухо велел Олег, явно закрывая микрофон ладонью. — Ты ей передай, что с той частотой, что мы дома бываем, ты уже нашёл себе другую жёнушку, — не унимался остряк, бесящий Серёжу своей бестактностью. — Тебе жить надоело, Вад? — спросил ещё кто-то менее борзый. — Эй-ей! Да шутка ж, блядь! — Прости, Серый, я перезвоню, — кинул быстро Олег, и Серёжа услышал в трубке частые гудки. Весело им там, кажется. Ну да, Бразилия — это ж не мрачный Питер. Олег так и не перезвонил, но и Серёжа не ждал его. Бросив телефон на тумбу, он перевернулся на другой бок и заснул. Без сожалений.