Меня зовут Серёжа

— Как он? — спрашивает Олег прямо, когда Виталий Леонидович растворяет дверь перед ним. — Спит после гипноза. — Удалось что-то узнать? — Птица — большая часть Сергея. Думаю, он был первым, потому что контролирует свои мысли намного лучше остальных. Не пойдет на контакт быстро. Умен и опасен для общества. — Что насчёт меня? — Он отказался даже о себе говорить. Над Вами он просто потешается. Я бы хотел узнать о ваших отношениях больше, но он ничего не расскажет, да и Вы не многословны. — Не понимаю, чем это может помочь. — Если Сергей ни с кем больше не был в отношениях, то Вы единственный, к кому он проявлял чувства. Олег ощущает злость на себя от этой мысли. Он вдруг вспоминает, как Птица сказал ему, что найдет кого-нибудь ещё. Взгляд падает на спящего, чьи медные волосы разметались по кушетке. Может, не такие уж они и друзья даже сейчас. Олег пока сидел в ожидании, чего только ни надумал: что Птица сейчас устроит драку или вдруг разразится признаниями, о которых Олег не узнает. — Мы можем идти домой? — Не расскажете? — спрашивает Виталий Леонидович, когда Олег осторожно трясёт Серого по плечу. — О чём? — О ваших отношениях? — Вы и так всё знаете, — нет никакого желания рассказывать то, в чём сам не разобрался. Олег до сих пор не может понять, чем он думал, когда, уехав в армию, просто принял изменения их отношений. Ни разу ведь даже темы не поднял, волнуясь задеть чувства Серого. Трус! — Вы можете помочь в лечении, если расскажите больше. — Я бы хотел сначала поговорить с ним. — Не пытайтесь связаться с Птицей без моего наблюдения. Это может навредить и Вам, и Сергею. Птица — отчаянный психопат, который пытается выжить. Вы должны это понимать, — перечёркивает всякую возможность на разговор Виталий Леонидович. Слушает ли Олег доктора? Конечно, да. Станет ли он следовать рекомендации доктора? Нет. Это может быть опасно для них с Серым, но они же оба отбитые и вечно рискуют. Именно поэтому Олег первым делом притягивает Серого для поцелуя, как только они оказываются дома. Сергей теряется поначалу, но отвечает на поцелуй. «Прости, что пользуюсь моментом и ничего не объясняю», — думает про себя Олег, уставший ждать хоть какого-то проявления Птицы. Оказывается, это больно, когда Серый отстраняется. Олег до сих пор удивлён от этого открытия. Он ведь прежде и не думал о подобном. Даже те ранения были им прощены, потому что Олег знал: Серый в нём нуждался. Каждая предыдущая личность проводила с ним много времени, пока Серый лечился. Серёга, Сергей и даже Серёженька пугались от мысли о расставании, но не Птица. Олег который день бился над загадкой: был ли Птица обычным злым хейтером или человеком, с которым его объединяло нечто большее, чем с остальными… Олег судорожно выдыхает в поцелуй. В штанах крепнет член. Ох, регулярный секс бы не помешал, а то сложно сосредоточиться. Хочется приложить Серого к стене посильнее, развернуть, стащить по фигуре скроенные брюки… Олег проходит ладонью по его коротким волосам и вспоминает истерику Птицы. Отрастут ещё… Улыбается и оставляет засос на светлой шее. — Нет… — срывается хрипло с губ Серого. Он слабо хватается за футболку Олега, чтобы притормозить их ласки. Но Олег не останавливается, кладёт ладонь на чужой пах. — Нет… Это увлекательная интимная игра. Они больше не станут останавливаться. Олег целует Серого настойчиво. Он бы не отказался сейчас от минета, который так хорошо получается у одного конкретного рыжего болтуна. Этот рот умеет вытворять безумные вещи, когда не плюётся ядом в сторону чьей-то беспечности. Олег с жадностью сминает одежду Серого, расстёгивает пуговицы брюк горячими кончиками пальцев. Он слышит стон и думает, что это, чёрт подери, нужно было сделать два года назад, а не ждать, когда там Серый придёт в себя! — Я сказал: «Нет!» — рычит Птица и отпихивает от себя Олега, на что тот лишь усмехнулся и шумно дышит. — Привет, малыш. — Сам ты малыш, придурок, — Птица поправляет одежду. — Ты так хочешь сдохнуть? — На самом деле я рассчитывал на другое продолжение, — заявляет Олег нагло, хотя это только маска. Птица достаточно сильно обижен, чтобы повестись и выдать, кем же они друг другу приходятся. — Пошел нахуй, Волк, — отмахивается он и застёгивает пуговицы. — Мы не будем сегодня заниматься сексом. — Значит, всё-таки ты? — О чем ты там бормочешь, псина? — Значит, всё это время я спал с тобой… — Разочарован? — ухмыляется игриво Птица и делает обманчиво взволнованный вид, как дива на сцене. — Или ты поэтому решил меня больше не убивать? Волнуешься, что Сергей Разумовский тебе не даст? — Поговорим? — Олег решает сделать свой ход. Вот же он, тот Серый, что был с ним долгое время. Убийца, что ненавидит его. — Я слышал, что ты сегодня готовил лазанью… — Пойдем, разогрею, — кивает Олег, отмечая про себя, что в целом Птица следит за происходящим. А ещё, видимо, именно он любит Олегову стряпню, ведь прежде не выходило никого нормально накормить. Для Серёженьки еда была слишком взрослой, и он требовал без конца сладости. Сергей нахваливал каждое блюдо, но морщился от количества специй, пока Олег не понял, что тот предпочитает более простую и постную еду. Серёга так и вовсе жевал одни чипсы, а если и хотел шикануть, то сразу же тянул Олега в дорогущий ресторан. И всё это время Олег никак не мог понять, так кто же вообще любил его готовку, потому что в его воспоминаниях было слишком много хороших отзывов… Птица садится за стол, скидывает небрежно пиджак и манерно закидывает ногу на ногу. Такой Серый выглядит сногсшибательно, что Олег даже забывает, что это пернатая тварь-убийца. Слишком обыденный Серый. Олег до сих пор ощущает лёгкое возбуждение, но сосредотачивается на готовке. Хочется всё же продвинуться дальше своих догадок. Он никогда не думал, сколько его жизни принадлежит, например, Серёге, а сколько — главной личности. Сергей говорил, что большую часть времени Олег провёл с Сергей-Сергеем, но, глядя сейчас на Птицу, он отмечает много совпадений. — Может, — Олег встряхивает лопатку над сковородой, стараясь не думать, кто сидит у него за спиной, — уже расскажешь, почему решил меня убить? — Потому что я тебя ненавижу. — Да что я тебе сделал, Серый? — Ничего хорошего. — Ладно, — принимает ответ Олег с пониманием. — Чего я НЕ сделал? — Заткнись, Олежа, и тащи сюда свою лазанью. Птица отказывается идти на контакт, но и Олег так легко не сдаётся. Он выкладывает еду на тарелку и ставит перед Птицей. — Клюй. — Ха-ха, как смешно. — Я хорош в каламбурах. — Ты хорош в готовке, остальное — твоё заблуждение. — Ну, хоть в чём-то я хорош, — улыбается Олег и садится за стол напротив, наблюдая за жующим Птицей. — Скажи, ты спал только со мной? — Тебя что, только секс волнует? — А что-то ещё? — Ну, может, я с кем-то встречался, — предполагает Птица, взмахивая вилкой. — Или был влюблён? — В Ваньку-дылду? — Упаси Господь! Олег хмыкает, но сам посыл ему категорически не нравится. Они никогда не говорили о романтических отношениях. Даже занимаясь сексом, в первую очередь они оставались друзьями, хорошо проводящими время. Да, у них был период подростковых признаний, но он пройден давно, и всё равно паршиво. Не окончено. Олег тоже пересекался с какими-то людьми в жизни, но он ни на минуту не задумывался о любви, и теперь думать, что Серый мог быть реально в кого-то влюблен, казалось непостижимым. Они настолько проникли друг другу под кожу, что кто-то третий в их отношениях вызвал бы скорее недоумение и ярость. Птица невольно убирает рыжие волосы по привычке за ухо, хотя их там нет. Фыркает удивленно. Встряхивает пальцами изящно. Засовывает очередной кусок лазаньи в рот. Жуя с удовлетворённым причмокиванием, он обитает где-то внутри своих мыслей. Кажется, он мурлычет себе что-то под нос. Олег засматривает, чувствуя, как сердце непривычно ускоряет свой бег, хотя они сидят в своей безопасной квартире, а не участвуют в перестрелке. Во всём вина недотраха. Из-за него даже думается неохотно. — Так ты был влюблён в кого-то? — слова срываются сухим безликим шёпотом. Знать совсем этого не хочется. Хочется вновь целоваться, чтобы кое-кто забыл всю эту гнусную историю про влюблённость. — В кого-то? — хмыкает Птица. — Был, конечно. — И кто же он? — Один мерзавец, который раз за разом бросал меня. Олег мигом загорается от злости. Кто посмел так вести себя с Серым?! — Почему ты мне о нём не сказал? Я бы давно с ним разобрался… Птица поднимает на Олега пустой взгляд голубо-золотистых глаз и прыскает от смеха, откидываясь на спинку стула. — Олежа-Олежа… Мой старший братик! — в его голосе звучал яд. — Я тоже умею решать все жёстко и радикально. Тебе ли не знать? В груди начинает ныть при упоминании о выстрелах, и Олег вздрагивает. Да, он больше не так сильно опасается Серого. Может спать с ним, заботиться и оставаться рядом, но пистолет под подушкой… он остаётся гарантом. Не всё могут починить психиатры. Олег берёт себя в руки. — Да, кажется, ты не нуждаешься в защитниках… — Я не нуждаюсь в старших братьях, — подчеркивает Птица. — Так… ты с ним разобрался? — Ещё нет. Но я доберусь до него. — Я могу помочь, — мгновенно вызывается Олег. В кого бы ни был влюблен Серый, Олег с удовольствием от него избавится. Если подумать, то скорее всего это Игорь Гром. Не зря же Серый решил с ним разобраться сразу, как выбрался из тюрьмы. Неужели Птица готовит новый план по уничтожению Грома? Хочет использовать нового Чумного доктора, потому притих? Если всё так, то не нужно смертей. Олег подкараулит Игоря Грома в подворотне и выпустит в него всю обойму, не задумываясь, потому что такой злости, как сейчас, он прежде и не помнит. Идиот! Он должен был понять раньше! Сережа смеётся вновь — коротко, крикливо. Олег морщится. — Смешно, — игриво заявляет он. — Я считал тебя умным, Волк, а ты продолжаешь лезть со мной в петлю, да? — Как в детстве, — кивает равнодушно Олег, рассчитывая про себя план по избавлению Петербурга от Игоря Грома. — До конца. Вместе. Внезапно тарелка пролетает в нескольких сантиметрах от головы Олега и разбивается на миллион тонких осколков, ударившись о кухонный гарнитур. Капли соуса остаются на Олеговой щеке. Взгляд Птицы выгорает практически до жёлтой белизны. — Не смей никогда вспоминать это, — механически произносит он. — Ты ничего не знаешь о преданности. — Если я ничего не знаю о преданности, то почему всякий раз достаю твою жопу из неприятностей, хотя мог бы спокойно жить своей жизнью? Птица усмехается, откинувшись вновь на спинку стула. — А это ты у себя спроси, мистер Герой. Нравится спасать слабенького мальчика из лап смерти? Этот болван, Сергей Разумовский, создал целую социальную сеть мирового масштаба, чтобы дотянуться до тебя. А на самом деле нужно было лишь спалить Петербург. Олег ошарашенно смотрит на Птицу. Раздражающая догадка начинает ёрзать в его сознании, но она совершенно не укладывается в голове Олега. Насколько нужно быть психом, чтобы устроить такой концерт только ради одного человека? Наверное, именно таким, как Птица. — Ты убил людей из-за меня? — Нет, само собой, ты не единственная причина, но красиво же сошлось, не находишь? — кривая гримаса насмешки Серому совсем не идёт. — Я не бросал тебя. Птица фыркает невпечатлённо. — Рассказывай эту лажу другим Сергеям. Они любят лапшу на ушах. Олег поднимается резко с места, чтобы хорошенько встряхнуть Птицу, но тот лишь опасливо повторяет за ним это движение. Отражение своего образа в глазах Птицы Олегу не нравится. Он лишь хочет стать ближе, но тот думает, что он задумал напасть. Ни грамма доверия. Это разбивает сердце, даже если Олег предпочитает считать, что сердце — всего лишь насос для крови. Олег внезапно отчётливо осознаёт, что они с Птицей не союзники. Даже не друзья. Олег не может подобрать статус их отношений. — Почему ты считаешь, что я тебя бросил? — Ты смешной, — пожимает плечами Птица, стоя в паре метров от него в напряжении. Это не страх, скорее желание ударить, которое тот пытается скрыть. Олег чувствует эту агрессию в одном только мерцающем взгляде. — Тебе пока не звонили с очередной войны? Или ты останешься здесь, пока Разумовскому не полегчает? О! Если второе, то я согласен стать единым целым с этими хлюпиками, если это будет гарантом, что я больше не увижу тебя в своей жизни. Олег выслушивает тираду с постным лицом, но в груди саднит. Его действительно ненавидят. Его правда хотят убить — никакой ошибки. Он смотрит на ухмыляющегося Птицу, что держится за барьер между ними в виде стула. Он хочет, чтобы Олег ушел навсегда, но в голове отчего-то совсем другие воспоминания. Это месть? — Серёж, я уезжаю в армию скоро… Смеющийся Серёжа перевёл сияющий взгляд на Олега, и вдруг свет на его лице померк. Они оба встряли посреди их комнаты в общежитии, едва вернувшись из супермаркета. Олег просто не знал, какое ещё время могло быть подходящим для новостей. Он и так тянул. — Что? — Я заявление уже подал. Я не буду закрывать долги по сессии. — Волк, ты рехнулся? Чего там сдавать-то? Да я тебе эти рефераты за две ночи накатаю, а билеты надиктую — найдём способ! Олег только посмеялся на это смущённо. Вечно его друг пытался решить проблему, которая и не проблема вовсе. Просто они были разными. Серёжа любил своё программирование, а Олегу было скучно… Хотелось чего-то нового попробовать. Он над армией давно размышлял, ещё с апреля, просто страшно Серёжу было одного оставлять. Они ж, кажется, и не жили раздельно ни разу… Как Серёжа справится без коммуникативных навыков Олега? Совсем паутиной обрастёт за своим компьютером. — Нет, Серёж, это дело решенное. Я заявление на отчисление тоже уже давно подал. Подписали месяц назад. — Тупые у тебя шутки, Олег. Завязывай, — усмехнулся Серёжа, а губы его задрожали. — Какая, нахуй, армия? Ты совсем ебанулся? Хочешь вернуться в свинцовом ящике? Олег вздрогнул. — Не очень-то ты в меня веришь, Серый, — заметил он, на что Серёжа только головой покачал, шагнул ближе, обнял руками за талию, вжался в тело. — Я верю в тебя на все 100%, но, Олежа, не армия же! Ну! Олег обнял его в ответ, зарываясь носом в мандариновые волосы. Пахло внезапно кокосом, а не цитрусом. Сережа напрягся весь, едва не дрожал. Ну чего он из мухи слона делал? Олег поцеловал его успокаивающе в ухо. Серёжа поднял голову, и в его глазах бушевал голубой океан возмущения и отчаяния. Олег вздохнул и вновь прикоснулся губами к губам своего друга, ответившего мгновенно и едва на середине не перехватывающего инициативу. Их поцелуй, мокрый и требовательный, быстро перерос в секс. Тоже привычно, но это Олегу никогда не надоедало. Серёжа резко вбивался в него и стонал волнующе. Медные волосы прилипли к плечам и шее, но он отбросил их назад небрежным красивым жестом, не сбавляя ритма. Олег будет скучать по такому Серёже. Они снова поцеловались, и Серый что-то неразборчиво прошептал, оглаживая своими ладонями тело Олега и играя с его сосками. Олег, может, и понял бы, о чём была речь, если бы не кончил и не отключился мысленно. Он сдавил коленями Серёжу, который, игриво хмыкнув, сделал ещё пару толчков и спустил следом с протяжным стоном и чем-то вроде молитвы: «ОлегОлегОлегГосподиОлежа…» И когда они восстанавливали дыхание, то Олегу даже показалось, что проблема решена. Однако как только их тела чуть остыли и Серёжа перестал нежиться в Олеговых руках, они вернулись в реальность. — Давай завтра сходим и заберём твое заявление из армейки? — предложил Серёжа, пялясь наверх — ровно в основание верхней койки двухъярусной кровати. Олег курил в этот момент возле форточки и удивленно обернулся к обнажённому Серому, лишь слегка прикрытому хиленьким общажным одеялом, под которым зимой было невыносимо холодно. — Серёж, я уже всё решил. Я еду. — Ты решил! Какой ты молодец, Волков! Круто порешал! А как же меня спросить, а?! — А тебя-то зачем спрашивать? — не понял Олег. — Моя же жизнь. Ты вот нашёл себя в программировании своём. Хорошо ведь, учусь. Я за тебя спокоен. Теперь и мне нужно найти… — Спокоен, значит?! — оборвал Серёжа его на полуслове, нервно натягивая трусы и футболку. — Дело только в этом, да? Если проблем нет, то и считаться со мной не надо? — Эй, Серый, ты чего несёшь? — посмеялся чуть виновато Олег. Как знал, что без ругани не обойдётся — уж слишком они привыкли друг к другу. — Я всегда с тобой считаюсь. — Тогда не уезжай! — Да чего ты взъелся? Я же объясняю, мне нужно что-то новое… — А я как же? — А при чём тут ты? — пожал плечами Олег и улыбнулся. — Ты учишься, я в армию. Мы же с тобой не сиамские близнецы. Взрослые типа. — Типа, — кивнул Серёжа, отводя взгляд. — Ты, выходит, едешь себе на опасную работёнку, а я должен тебя ждать? Так ты это видишь, что ли? Молча ждать, пока ты в войнушку не наиграешься? — Так и не надо меня ждать! Зачем? Живи полной жизнью, может, других друзей заведёшь. Не только же тебе с моими тереться. Сам же вечно на них жалуешь… — договорить Олегу не дали, потому что кулак Серёжи прилетел ему прямо в нос. — Блядь, Серый! — сигарета отправилась щелчком на улицу, а Олег зажал переносицу со стоном. — Какого.?! — «Зачем?!» Вот так ты на наши отношения смотришь? — зло прошипел Серёжа, что Олег вздрогнул, ничего не понимая. Да что с ним? — Что за рыжая бестия вдруг, Серый? — попытался пошутить он, понимая, что делает только хуже, но слов лучше не подобралось. Он ощущал вину за свой выбор. — Заткнись! — зарычал Серёжа и толкнул Олега в плечо, что тот поморщился. — Ты в армию сваливаешь без обсуждений и считаешь, что всё правильно сделал?! — Да чего не так? Мы от того, что я в армию еду, друзьями быть не перестанем. Буду тебе письма и смски слать. Приезжать буду на праздники. Чего поменяется-то? — А я, может, тебя не только на праздники видеть хочу! Почему обо мне-то ты не думаешь, Волк?! — Я думаю о тебе! У тебя всё хорошо! Ты учишься, идёшь к своей мечте. Не веди себя, как ребенок, а? Начни уже жить самостоятельно, Серый! — выпалил Олег и сразу же пожалел о своих словах. Серёжа отшагнул назад, и в его глазах появились всамделишные слёзы. Когда-то Олег поклялся себе, что будет оберегать Серёжу от боли, но посмотрите на него теперь… Заставил друга плакать. — Убирайся! — закричал Серёжа, стаскивая одеяло с кровати и бросая его на Олега, словно паучью паутину. — Эй, успокойся… Слушай, извини… Я не хотел… — Уходи, Олег! Уходи и нахуй не возвращайся вообще! Олега пробрало до самого нутра. Почему-то он ощущал вину за то, что довёл Серёжу до слёз, но не мог подобрать слов, чтобы это исправить. Он сделал шаг ближе, но Серёжа не отреагировал, закрыл по-детски ладонями лицо и продолжал скулить, оседая безвольно на кровать. Олег сделал ещё шаг и прижал Серёжу к себе. Сердце обрывалось из-за такого состояния друга. — Не уходи… — прошептал горячо Серёжа Олегу в ключицу. Дыхание его жгло кожу. — Умоляю, останься со мной. Не уходи… — чувствовались теплые следы на ключице от поцелуя и слез. — Я люблю тебя… Олег слабо улыбнулся. — Я тоже тебя люблю. Ты же мой единственный друг, Серый, и это никогда не изменится. Обещаю. Серёжа ничего не ответил, только сильнее вжался лицом в плечо Олега, пока его дыхание не выровнялось. А через месяц Олег уехал на сборы. И всё было хорошо, хоть Серёжа и ответил только через три месяца. Любил он подуться. И пускай было немного страшно, что не ответит вовсе. Пускай Олег думал, что совершил ужасную ошибку. Пускай Олегу грезилось, что Серёжа говорил о чём-то важном, а он тупой и не понял. Всё это не имело значения, когда через три месяца пришло письмо. Наступил мир, и Олег, наконец, расслабился. Он правда не понял, что их мир изменился. — Чёрт, ты ведь даже говорил мне это… — вспоминает Олег неожиданно. Птица настороженно склоняет голову к плечу. — Я ведь решил, что оно по-дружески… — О чём ты? — О твоём признании в любви. — Что? — Птица сконфуженно прочищает горло и хлопает себя наигранно по груди, якобы подавился. — Это был не я. — И кто же? — Другой Сергей, — поясняет он, но Олег хорошо знает этот румянец. — Чего ты так на меня смотришь? — Ты… прости, пожалуйста, Серый… Я правда думал, что мы друзья, поэтому… я даже сейчас не знаю, как к этому относиться. — То есть к сексу ты знаешь, как относиться, а к его последствиям — нет? Потрясающе, Волк, — смеётся презрительно Птица. — Может, ты упростишь мне задачу и сам застрелишься от безысходности, что настолько тупой? — Значит, ты признаёшь, что влюблён в меня и тупо мстишь мне за это? — Какая же ты гнида… — поражённо произносит Птица. Обижается. — Ключевое в нашем разговоре — «был», Олег. Кто-то был в тебя влюблён вечность назад. Ты андерстенд? Да Олег всё понимает, просто оно в голове не укладывается. Вот друзья это ясно. Секс и заигрывания — тоже проще простого, но любовь… Как они вообще могут думать о таких вещах, как любовь, после всего, что натворили? Стыдно признать, но Олег никогда не воспринимал их отношения настолько серьёзно. Может быть, лет в шестнадцать, когда всё, о чём он мог думать, это как бы развести Серого поскорее на секс. Он тогда ему, наверное, наобещал горы золотые. Олег точно не помнит, сильно мозги в то время перемкнуло от возбуждения. Но они же стали старше и прекрасно друг друга понимали. А теперь такой «приветик» от события десятилетней давности. Олегу вдруг неловко становится от того, что он Птицу первым делом стал про секс расспрашивать. Будто ничего и не изменилось. Видимо, для Олега точно. — Давай это исправим? — Исправим? — охает Птица, и Олегу кажется, что хуже он и ответить не мог. — Да, я запросто это исправлю, когда избавлюсь от тебя. Если ты хочешь жить, то собирай свои вещи и отчаливай на свою войну. С Сергеем я договорюсь, не переживай. Он же на всё пойдёт, лишь бы тебя не трогали. — Ты знаешь, что я никуда не уйду. — Я знаю, что это самое ненадёжное, что может выйти из твоего лживого рта. Надеюсь, ты уже это поймёшь и одумаешься, потому что Сергею Разумовскому нужно научиться жить без тебя. — Может, ты и прав… — Спасибо! — засветившись воодушевлённо, кивает Птица. — Наконец-то мы говорим на одном языке. — Может, Серёжа должен повзрослеть и быть самостоятельным, но только я никуда не пойду. Хочешь, чтобы я доказал, что я умею отвечать за свои слова, я докажу. Но Серёжа больше не останется один, тем более с тобой наедине… — Хватит! — вдруг выпаливает Птица и запускает в Олега стул, за который всё это время цеплялся. — Не произноси этого имени! Я тебе запрещаю! — Почему? — удивляется Олег, не понимая, что происходит. Он совсем не собирался злить Птицу, а хотел лишь заверить в своей преданности и желании работать на благо Сергея Разумовского. — Почему?! Ха-а-а… Вот я бы популярно объяснил тебе, но боюсь, что не успею отмыть пол от крови, прежде чем вернётся Сергей. И это единственное, что меня сейчас останавливает от того, чтобы раскроить твой череп, — Птицу ощутимо трясёт от гнева. — Не хочу видеть тебя ни минуты… — Птица… — предостерегающе начинает Олег, чувствуя подвох. — Прелесть расщепления личности в том, что я в самом деле могу это сделать, даже находясь с тобой в одной комнате физически. Вот так, — он щелкает пальцами манерно. — И всё. А, да, спасибо за ужин. — Птица. Птица! Чёрт! — Олег едва успевает подскочить, чтобы поймать Серого, у которого опять глаза закатились. — Вернись! Давай поговорим! Птица! — М-м-м… — мычит Серый, дёрнув головой. — Олег? Что произошло? — Да всё хорошо. Птица объявился. — Это всё ты! Я же говорил тебе так не делать, — возмущается Серый и крепко встаёт на ноги. — Он убьёт тебя, не моргнув. — Но не убил же… — Тебе повезло, что я перехватил управление. Прости за это… — Это ты прости, — искренне извиняется Олег, потому что он-то действительно воспользовался этой ситуацией ради своей низкой цели. — Мне нужно было остановиться… — Да я понимаю, — улыбается Серый робко. — Я же неотразим! И не поспоришь. Приготовившись ко сну, Олег лежит в постели после душа и бурных событий вечера и размышляет над случившимся. Серый уже спит, и можно любоваться им, сколько душе угодно. Он забавно посвистывает во сне. Олег вздыхает и треплет его осторожно по волосам. Кто из них больший идиот? Олег и не представлял, что всё это время между ними росла такая пропасть. С чего он вообще решил, что возможно дружить с кем-то, занимаясь сексом? Птица, а значит и Сергей, явно видит всю ситуацию под другим углом. «Сергей Разумовский создал для тебя целую международную социальную сеть, а нужно было просто сжечь Петербург…» Олег ощущает пробирающий палящий стыд, ползущий от щёк к груди. Он ведь так и не… Он даже помнит тот момент их жизни смутно. Изнуряющее солнце пустыни только-только начало карабкаться на небосклон, а дышать уже было тяжело. В тишине щёлкали лишь затворы автоматов — делали последнюю проверку перед отправкой. Иногда русский мат мешался с иностранной речью, и Олег старался не вникать в перепалку ни словом, ни умом. Застегнув рюкзак, он сунул нож с сапог и проверил леску в кармане брюк. Хотелось бы сегодня без крови, но уже месяц стабильно кто-то убит. Хорошо, что перевес всё ещё был на их стороне, а не черномазых. Олег похрустел шеей, разминая позвоночник, и не сразу обратил внимание на дребезжащую чёрную коробочку. Телефоном можно было пользоваться только в лагере и ограниченное время — Олег не злоупотреблял. Жить хотелось больше, чем болтать с семьёй. Да и семьи у него нет, один лишь Серый. Наверное, он и был его единственной семьёй. Олег взял трубку, пересекаясь глазами с Кириллом и указывая ему пальцем на ящик с пайком, который тот безнадежно искал вот уже вторую минуту: — Привет. — Привет! Как ты там? Скоро приедешь? Олег хмыкнул и решил, что всё-таки Серый действительно его семья — так хорошо и сладко всегда было слышать его голос сквозь помехи. — А какое сегодня число? — Второе декабря. — О, — удивился Олег. Он немного сбился с последними срочными перемещениями отряда. — Около месяца ещё. — Ты же на Новый год прилетишь, да? — голос Серого звучал робко отчего-то. — Конечно. Я же ещё не видел твою новую квартиру… — Я даже закупил кучу всякой посуды. Кастрюли там, поварёшки… — Зачем? Ты же не готовишь… — рассмеялся Олег, а потом понимание доползло до него. — О. Значит, новогодний ужин с меня. Отель заказывать не буду… Серый охнул в трубку растерянно. — Зачем тебе отель? Это твоя квартира, как и моя. — Только вот ты на неё заработал, а я просто причиняю тебе беспокойство несколько раз в год. — Ты не причиняешь… Это же ты. — Ну да, но и друзья должны знать границы. Серый несогласно засопел в трубку. Олег выучил все его неловкие эмоции. В последнее время Серый переменился. Стал робким и вечно занятым. Общается часто вздохами и смеялся мало. Устал, всегда устал. Олег всё понимал, но был недоволен такими переменами друга. Сокол вдруг нарисовался в поле зрения и подал знак, что пора выдвигаться; взгляд упал на часы. Реально пора. Вернется ли он сюда через пару дней, черт его знал. Олег вздохнул. — Слушай, Серый, мне… — Я запустил её! — Кого? — Социальную сеть. Она называется «Вместе». Она полностью автономна и зашифрована. Нельзя вычислить адрес, нельзя вычислить, кто стоит за аватаром. Полная свобода информации и безопасность, и… — Серый забормотал взахлёб, словно Олег был строгим учителем. Где же тот Серёга, что так красовался на всех презентациях? — Это… здорово, Серёж, я тебя поздравляю! Не зря ты столько работал! — Олег действительно был рад, только вот ждали его одного. Чёрт. — Да, спасибо! Олег, ты её загрузи. Так мы сможем чаще общаться. Где бы ты ни был. Я хакнул наш спутник, пока не могу запустить собственный, поэтому мы на связи будем всегда… — Ты что сделал?! Какой ещё спутник, Серый? — Наш, российский. Да там не сложно было. Не хочу, чтобы тебя выследили… Ты же… в порядке? Друзья в отряде потыкали языком в щеку, изображая минет, и заржали. А не пойти ли им на хуй? Сами трепались со своими жёнами минут по сорок. Олег продемонстрировал им средний палец. Но выдвигаться реально было пора. Сокол снова указал на время, и Олег кивнул. — Всё хорошо, Серый, но мне нужно идти. — Уже? — Да, уже. — Ты же позвонишь, когда вернёшься? — Я постараюсь, — пообещал Олег. — «Вместе» скачаешь? — Конечно, — вновь пообещал он. — Пока. — Береги себя. — И ты сильно не засиживайся, а то совсем исхудал… — Ага… Ни одно из обещаний Олег так и не выполнил. Позвонить не удалось, потому что отряд попал в засаду, да и в Петербург Олег вернулся лишь второго января, пропустив праздник. Серый ничего на это не сказал. Только обнял и плакал долго посреди недавно отшпаклеванного подъезда, потому что думал уже, что друга на службе убили. Про «Вместе» Олег даже и не вспомнил ни разу с тех пор. Да, какое-то изобретение новомодное от Серого, так у него их куча была. И Олег всему радовался, просто не понимал в этом ни черта. Бывает… Лежа сейчас в кровати и пялясь в потолок, Олег, наконец, ощущает, как совесть впервые за долгие годы скребётся внутри. Какой же он идиот. Неудивительно, что его решили пристрелить… Олег запускает свой новый телефон, открывает приложение и спустя восемь лет самостоятельно нажимает на кнопку «скачать» на вкладке «Vmeste».