Меня зовут Серёжа

Серёжа надевает узорчатый бордовый пиджак и поправляет рукава чёрной рубашки. За всё время, проведённое с голосами в голове, он привык к новому стилю. Ярко и броско, зато Серёжа всегда выглядит стильно. Поправив волосы, Серёжа вздыхает и смотрит на своё отражение в зеркале. Сердце бьётся взволнованно. Взгляд падает на телефон. Олег не отвечает с утра, и Серёжа нервничает. Это раздражает! Никогда прежде у него внутри не было столько противоречивых чувств к другу. Он знает Олега примерно вечность, но беспокоится о его безопасности впервые. После последнего сеанса его срастание с Сергеем становится очевидным. Ему снятся воспоминания, или иногда он замирает где-то, зная, что это уже с ним случалось. — Да где же ты… — шепчет себе под нос Серёжа, злясь. Ему всё ещё кажется, что Олега нельзя было отпускать в Москву. С чего бы ему срываться, когда у них всё в порядке? Серёже впервые хочется знать о жизни Олега всё. Прошла уже неделя, а в последний раз они виделись, когда Серёжа кричал на Олега, заверял, что ему не интересны эти отношения. В ногах появляется слабость, и нервные мурашки скапливаются в бёдрах. — Спокойнее, — просят Сергей, из-за чего в голове слегка ноет, но уже привычно. — Я спокоен. — Олег всегда прощает нас, чтобы из-за этого переживать… — Он должен был позвонить час назад. — Мы знаем, что это из-за его работы. Олег, даже если обижен, никогда нас не игнорирует. — Вас не игнорирует, — хмыкает Серёжа. — Ко мне ещё остались вопросы. Серёже не отвечают, что не удивительно. И всё-таки злит. Серёжа не может найти поддержки даже в своей голове. Последний раз взглянув на себя в зеркало, он берёт ключи и выходит из дома. Встреча с психиатром проходит по расписанию. Виталий Леонидович доволен результатом первичного слияния, чего Серёжа совсем не разделяет. Всё происходит слишком медленно, из-за чего он никак не может помириться со своим другом. Который так и не позвонил, сука! — Вы стали лучше общаться с собой, — в который раз подчёркивает Виталий Леонидович. — Как проходит обмен воспоминаний с Вашей стороны? — Странно, — вздыхает Серёжа. — Сергей в основном знают моё прошлое. И мы не можем понять, какие вещи перекрыты для их внимания. Всё это время Сергей следили за мной, поэтому у нас почти общие воспоминания. — По Вашим замечаниям, вероятно, у Вас не так много общих воспоминаний, связанных с Вашим другом. — Виталий Леонидович, Вы можете объяснить, почему всё упирается в Олега? Я думаю об этом часто, но не понимаю, почему мы так от него зависимы. — Потому что Вы считаете его своей семьёй. Разве мы не зависимы от мнения своих близких? — Виталий Леонидович отвечает спокойно и чуть отстранённо, из-за чего Серёжа всякий раз начинает чувствовать себя неуверенно и будто бы излишне эмоционально. — Да, но мы не семья… — Вам может так казаться, но другие стороны Вашей личности так не считают. Полагаю, и Вам так не кажется, иначе бы Вы не переживали сейчас об этом. Последние двадцать минут Вы постоянно заглядываете в телефон, и я предполагаю, что Олег сейчас может быть где-то непривычно далеко и Вы ждёте его звонка. — Я… — Серёжа ощущает озноб по спине, ладони потеют и грудь сдавливает стыдом. — Просто волнуюсь. — Выдохните. Здесь никто Вас не осуждает. Вы пережили осознание, что Вы убийца, но всё ещё пугаетесь мыслей, что Ваш друг для Вас важен. Почему? Вы недостаточно ему доверяете? Серёжа качает головой. Он доверяет Олегу на 100%! Просто как бы это объяснить… Как сказать так, чтобы весь мир вокруг понял, что за связь у него с Олегом Волковым, чтобы не пускаться в объяснения, насколько она далека от обычных гомосексуальных отношений… — Просто я знаю, что однажды он уйдёт. — Все мы однажды уйдём. Вы боитесь исчезнуть? — Мне всё равно, умру ли я. Главное, чтобы это случилось раньше, чем случится с ним. А он как на зло делает всё, чтобы меня в этом переплюнуть, — злится Серёжа. Впервые с начала психотерапии он испытывает злость и безысходность. Он и не думал, что всё это время в нём пряталась такая агрессия не на каких-то непонятных людей, а на самого близкого. Серёжа сжимает кулаки и смотрит в пол перед собой. — Ввязывается в драки, отправляется в армию, работает в горячих точках, выбирает профессию повышенного риска, а после безропотно делает всё, что я ему говорю, прекрасно зная, что я неадекватен и могу ему навредить! Больше всего… Больше всего ненавижу его за это! Почему он никогда не говорит «нет»?! Почему он никогда не может остаться, чтобы просто быть здоровым?! Почему я должен смотреть на то, как он умрёт?! Блядь, ненавижу его! А он ещё и не звонит, хотя обещал. И я должен сидеть здесь и вместо лечения думать о том, жив ли он, где он опять ходит и получу ли я потом какие-либо подтверждения его увечий! — Так уже случалось? — Постоянно! — рычит Серёжа и на его глазах выступают слёзы. Кажется, это не его эмоции. Их слишком много, и они путанные, будто Сергей изливают свою печаль через него или дело в том, что они у них одни на всех. Виталий Леонидович протягивает Серёже коробку с платочками, и тот высмаркивается. — Сначала пропал в своей сраной Сирии, до этого возвращался весь в шрамах. Он считает, что я ничего не знаю. А я знаю и про пытки его, и про проблемы с плечом. Это я доставал его из кошмаров каждую ночь, это меня он сжимал в руках, чтобы забыть про свои раны. Это я бинтовал его и втирал мази в его едва затянувшиеся порезы. Это я стрелял в него пять раз, из-за чего теперь он слаб. А он всё еще рядом. Он, наверное, совсем больной на голову. Похуже меня будет, — Серёжа хлюпает носом. — И я ничего не могу с этим поделать. Я просто, мать твою, бессилен! Сколько бы денег у меня ни было, сколько бы связей я ни завёл, он всё равно найдёт способ сделать себе больно. — И сделать больно Вам… — Этот его альтруизм напополам с неоправданным риском! Я просто хочу уйти раньше него. Иногда я думаю, что иного мне и не нужно… — Вам следует успокоиться для начала, — Виталий Леонидович ставит перед Серёжей стакан воды. — И поговорить с Вашим другом. Он проходил терапию у доктора Волкович, поэтому теперь, мне кажется, он не станет рисковать собой лишний раз. И остался он с Вами не для того, чтобы продолжать испытывать себя, а потому что Вы также его семья. И он, вероятно, тоже боится, что Вас не станет. К сожалению, вы сами себя загнали в угол. Вас зациклило друг на друге, и из-за травмы, пережитой в детстве, вы не можете разорвать этот порочный круг. — Тогда как его разорвать? Я просто… просто не хочу больше делать Олегу больно, — его голос слабый и сбивчивый от слёз. Серёже страшно. Страшно быть причиной гибели Олега, он не может снова его потерять. И если раньше Серёжа мог закрывать на это глаза, когда все эти эмоции были перенаправлены другим личностям, то теперь они жрали его изнутри всё сильнее из-за слияния. — Я натворил много всего, я могу понести за это наказание, но это его не касается. — Мне понятно Ваше решение, но Вам нужно обсудить это с Олегом, потому что у него тоже могут быть свои цели. — Он просто не осознает, как опасно оставаться рядом со мной, — Серёжа вздрагивает от мысли, сколько всего случилось с ним за последнее время. Все его враги вылезли наружу, как подснежники. И это было только началом. — Или он прекрасно понимает это и хочет Вас защитить, так как Вы ему дороги. Серёжа начинает смеяться, потому что это абсурд. — Вы правы, Виталий Леонидович, мы бродим по замкнутому кругу, пока одного из нас не прикончат. Пытаемся защитить друг друга и сами же делаем только хуже. — Поговорите об этом. Думаю, он Вас поймёт, — кивает Виталий Леонидович. — Или хотя бы попытается… И подумайте о своей злости. Вам нужно её отпустить. Все Ваши подавленные эмоции мешают Вашему слиянию. Из-за них Вы формируете всё больше субличностей. Чем больше Вас что-то пугает, тем вероятнее, что именно из-за этого когда-то появился новый Сергей. И чем больше Вы себе позволяете это чувствовать, тем скорее наступит заживление. Серёжа выходит из больницы разбитый, когда его телефон дребезжит от входящего звонка. Вздрогнув, Серёжа ещё несколько секунд просто смотрит на имя и почему-то не может принять звонок, хотя ждал его несколько часов. Сергей шепчут тревожно о желании поскорее ответить, но у Серёжи в груди сердце трепещет, как никогда прежде. Он боится напортачить. — Привет, — отвечает, прочистив горло. Язык едва слушается, а руки дрожат. Волнение затапливает с головой, что та немного кружится, а колени подгибаются от страха. — Привет, — хрипит уже привычно Олег. — Я же не помешал? Не хотел звонить во время приёма. — В следующий раз звони сразу, как освободишься. Я переживаю, когда ты не объявляешься, хотя должен. — Прости, — также привычно шепчет Олег, хотя вряд ли осознает, насколько тяжело ждать его. Сергей за четыре года настолько сильно врос в него, что прежние длительные расставания теперь не представлялись возможными. — Я лишь хотел сказать, что возвращаюсь. — Как скоро? — Сегодня или завтра. Осталось только разобраться с одним человеком. — Кто это? Олег, я могу тебе помочь… — Я знаю, что ты можешь, — улыбается Олег в трубку. — Тогда просто расскажи мне, что нужно сделать, и я сделаю… — Сейчас я хочу, чтобы ты вернулся домой и не выходил из квартиры, пока я не вернусь. — Почему? Ты можешь просто ответить мне: почему? — Потому что человек из моего прошлого охотится за тобой, — честно отвечает Олег, и у Серёжи по волосы на руках встают дыбом. Это не похоже на шутку. — Но что ему от меня нужно? — Ничего. Ему просто нравится играться с людьми, — в голосе Олега звучит усталость и печаль. — И он знает, что только так сможет заставить меня играть в его игры. — Тогда мне всё равно, даже если он меня поймает… — Серёжа храбро и бездумно заявляет, потому что не хочет, чтобы кто-то морочил Олегу голову, даже если не знает, как бы стал сопротивляться. — Дело в том, что мне не всё равно, — жёстко отвечает Олег. — Я не о том… — Я знаю, что ты не понимаешь, что происходит. Не осознаешь, насколько мне важно, чтобы ты был в безопасности. Я уже упустил возможность помочь тебе, но в этот раз я хочу, чтобы ты услышал меня, — Олег сглатывает, и у Серёжи дыхание перехватывает. Он понимает, он всё прекрасно понимает, но этого не понимает Олег, потому что между ними глухая стена, выстроенная ими обоими. — Неважно, друг ты мне или партнёр и хочешь ли, чтобы я оставался в твоей жизни, сейчас я должен тебя спасти ради себя, а не тебя. И я прошу это сделать ради меня, если ты уважаешь меня хоть немного. «Я люблю тебя», — едва не срывается почему-то с губ Серёжи, и он замирает поражённо. Наверное, это мысли Сергея, хотя сейчас в груди у него только одно сердце бьётся шумно. Даже если Серёжа произнесёт это вслух, Олег его не услышит, верно? Снова примет это за оправдание или желание уступить. Серёжа не может поверить в свои мысли, и дрожь прошивает всё тело, а в затылке ноет дико. — Серый? — Я понял. Я домой. — Всё в порядке? — В полном, — как робот, отвечает Серёжа. Отчаяние такое сильное. Это всё не про них. Не их история. Не может быть, чтобы они оба были настолько глупы, чтобы любить друг друга, но придумывать самим себе нелепые препятствия. — Я прошу слишком много, да? — Нет, в конечном счёте от меня куда больше проблем, — голос Серёжи дрожит. — Серый, что-то происходит? — Нет, — лжёт напуганный самим собой он. — Всё в порядке, Олег. Всё в полном порядке. — Не похоже… Как там твои таблетки? — Не беспокойся, когда ты вернёшься, я тебя не застрелю, — неловко шутит Серёжа. — Хотя я подумаю, если ты задержишься. До встречи. — Нет, подожди, твой голос странный. — Я уже за рулём, мне пора. — Тогда до встречи, — вздыхает Олег, явно решивший, что его отвергли, но Серёжа больше ничего не может с этим поделать. «Я люблю тебя». Он говорил эту фразу часто. Теперь Серёжа это знает, потому что помнит. Может, он говорил это намного чаще, потому что Птица всё ещё не раскрыл свои мысли. Как только он думает о Птице, то настроение мгновенно портится. Серёжа ненавидит эту часть себя, даже если толком не знаком с ней. Птица разрушил их жизнь и причинил Олегу боль. Даже если Олег простил Птицу, Серёжа не может найти этому оправдания. Ещё сильнее его раздражает рвение Олега к Птице, ведь это путь к саморазрушению. — Олег не ищет Птицу, — не соглашаются Сергей, заглянувшие в мысли Серёжи. — А как это ещё назвать? — Всё дело во взаимности. — Ну вот, — хмыкает Серёжа. — У тебя взаимные чувства. Но даже если я передам тебе управление, то Олег не выберет тебя. — Неправда! — возмущаются Сергей, и Серёжа ощущает их обиду как свою собственную. Он, наверное, извращенец какой-то, но ему хочется сделать себе ещё больнее, чтобы напомнить, что любовь для него в принципе невозможна. — Ты не хочешь быть с мужчинами, мы можем просто поделить время. Найдёшь себе девушку, а я заберу себе Олега. — Или его заберёт Птица, — со скепсисом отвечает Серёжа сам себе. — А мы будем смотреть на то, как они воркуют, пока у Птицы снова крышу не снесёт. — Не раскачивай лодку, Сергей-Сергей, — предупреждают Сергей с болью. — Мы тоже важны! — Я так не думаю, — и грусть становится невыносимой, потому что перескакивает с него на Сергея и становится всеобъемлющей. Злость мешается с одиночеством, и Серёжа вдруг понимает, что впервые победил свою болезнь, заставляя Сергея покориться своим мыслям и потерять веру в себя и свою необходимость. — Это ложь… — Извини, — говорит Серёжа, но не чувствует к себе жалости. Это же его сердце рвётся на части, ничьё больше. Не друг и не возлюбленный. Пусть эти чувства умрут, чтобы он мог начать новую жизнь, когда он придумает, как отпустить Олега. Наверное, даже лучше, что он не может произнести «я люблю тебя». Хотя бы никакой жалости от Олега не получит. — Олежа останется с нами… Он всегда остаётся с нами. — И будет искалечен. Будет постоянно ждать больше, будет надеяться на встречу с Птицей. Разве раньше было не так? — Хватит, Тряпка! — гремит третий голос, и Серёжа даже запинается на месте, настолько неожиданно это шипение. Большая чёрная тень отделяется от стен, обретая очертания. Серёжа не успевает ничего ответить, потому что чьи-то руки подхватывают его, но тело не сопротивляется. Испуганно дёрнувшись, Серёжа вместе с остальными частями себя оборачивается, не имея сил даже что-то сказать. Огромный шкаф, которого Олег назвал «Вадиком», закидывает Серёжу на плечо, как мешок, и несёт к своему автомобилю. Блядь! Если бы он меньше спорил с собой и поскорее добрался до машины, то у него был бы шанс сбежать. Страх парализует ещё сильнее, когда Серёжа вспоминает слова Олега. Разве этот Вадик не тот самый человек из прошлого? Серёжа подвёл Олега. Когда его голова касается заднего сидения, мир выключается, и он оказывается во тьме. Чёртов транквилизатор. — Доволен теперь?! — злится Птица, встряхивая Серёжу за грудки. Напуганные Сергей прижимаются к стенам, стараясь слиться с ними. Серёжу сильно удивляет вид Птицы. Он выглядит, как сам Серёжа. — Ты неудачник! Ты не смог выполнить даже такого простого задания как не попадаться в ловушку этого ублюдка! — Так чего сам ничего не сделал?! — Что, зубы отрастил, Тряпка?! — сплёвывает Птица. — Ты, как обычно, сплошное разочарование! — По крайней мере, я не пытаюсь абсолютно всё решить кулаками, как ты. — Конечно, потому что ты сука, которая решает всё манипуляциями! Всё, что ты сказал Сергею, — бред! Я не знаю, зачем ты это, блядь, делаешь, но надеюсь, что у тебя есть хоть немного стыда. — Бред? — усмехается Серёжа и злится. То же лицо, тот же голос, но такое разное отношение. Почему?! Почему он?! Из-за Птицы их с Олегом отношения дали трещину. — Ты забрал у нас время, ты втянул нас в передрягу с Чумным доктором, мы оказались в тюрьме по твоей вине, мы разрушили половину города, ты практически застрелил нашего единственного близкого человека. И знаешь, в чём вся шутка? Олег простил тебя за всё это. — Потому что Олег знает, за что он пострадал, — отмахивается Птица, и у Серёжи впервые возникает желание бить в ответ. — Но ты, блядь, этого не поймёшь, потому что в этой жизни всё делали только для тебя. Ты не заслужил этой семьи! Мы все здесь по твоей вине! Семья вечно спасает тебя, хотя ты этого не заслуживаешь! — кричит Птица, расправляя свои неожиданные чёрные крылья, наваливаясь тенью на Серёжу, из-за чего тот напугано отползает. — Давай! Беги! Беги, Тряпка, как обычно! Ты рассорил нас с Олегом, ты наговорил Сергею гадостей. Разве это не время твоей расплаты, ублюдок?! А! Конечно же нет! Потому что я теперь должен в очередной раз достать задницу Сергея Разумовского из неприятностей, не так ли?! — Так не доставай! — находит в себе храбрость выкрикнуть Серёжа, хотя всё внутри него трясётся от ужаса. — ХА-ХА-ХА! — хохочет каркающе Птица и склоняется, почти с милостью касаясь пальцами подбородка Серёжи, заставляя посмотреть на себя. Его жёлтые глаза горят презрением. — Это так не работает. Я бы хотел, но не работает… — Ты нам здесь не нужен. — Я тоже так думаю, — соглашается Птица, и Серёжа через силу сглатывает сухой ком в горле. — Но пока здесь нет Олега, я за старшего. — Не впутывай в это Олега… — Какой же ты тупой. Я и не впутываю, но сейчас у нас есть только он. Вряд ли девчонка поможет Серёже Разумовскому в его разборках с мафией. Или дело в том, что тебя волнует, что Олег откликнется на мою просьбу? Правда? — усмехается Птица и игриво цокает языком. — Я польщён. Серёжа закусывает губу не в силах признать правоту Птицы. Он ревнует. Он так отчаянно ревнует, что стены их сознания пульсируют обжигающе. Серёжа даже готов подвергнуть их опасности, лишь бы остаться единственным. Он не настолько альтруист, как о нём думают. Когда дело касается его людей, он настоящий эгоист. И это роднит его со всеми Сергеями в этой голове. Птица встряхивает крыльями и хищно лыбится. Они оба понимают, кто из них проиграет. В конце концов, на стороне Птицы опыт и те воспоминания, которые Серёжа желает получить. — Хватит разговоров, Птица, — берут себя в руки Сергей. — Оба помолчите. Нашли время для любовных разборок! — Узнаю старину Сергея, — хмыкает Птица и отлетает от Серёжи на несколько метров. — Мы ещё поговорим, — мстительно шипит он. — Птица, на позицию, но при одном условии. — Как смеешь ты мне ставить условия, чудовище Франкенштейна? — Потому что я больше тебя, — заявляют Сергей. — И я контролирую пятно. Ты знаешь, что это значит. — Что ты сильнее, но только вот как? — в голосе Птицы раздражение и любопытство. — А не нужно было пропускать сеансы по слиянию. — Тьфу! Ваше это слияние слюнтяев! — Мы действительно можем справиться без тебя, как говорит Сергей-Сергей. — Но это моя работа! — теряется Птица. — Тогда помоги нам. — Я не собираюсь ему помогать. — Мне и не нужна его помощь, — ворчит Серёжа. — Вы оба! Ни один из нас не выживет, если мы не объединимся. — Ну и пусть! — хором отвечают Серёжа и Птица. — Ой, заткнись! Сам заткнись! Серёжа смотрит со злостью и испугом на Птицу, готового драться и разрушать. Если дать ему силу и управление, то вновь может всё закончиться страданиями. Неужели Сергей этого не понимают? — Ладно! — морщится Птица. — Чего делать? — Разделить это время с Сергей-Сергеем. — Ни за что! — Ты не понимаешь, — вздыхают Сергей. — При слиянии наше сознание чище. Так мы сильнее. — Я и так не слабак, — не соглашается Птица. — Насколько ты уверен, что не причинишь никому вреда? Насколько ты доверяешь себе, что тебя не перемкнёт, как раньше? — Я в себе уверен. — Мы так не думаем, — категорично заявляют Сергей, и видно, как Птица не может им противостоять. Он исчезает, сливаясь со стенами, и Серёжа не понимает, что происходит. Они заперты в голове, тело без сознания, и вряд ли это кончится чем-то хорошим. — Что дальше? — спрашивает Серёжа, когда устаёт от удушливого ожидания непонятно чего. — Птица может вести себя как упрямец, — объясняют Сергей. — Но он сказал всё верно. Семья здесь для того, чтобы защитить тебя, а он прекрасно знает свое предназначение, даже если злится из-за Олега. — Простите… — Серёжа стыдится своего недавнего поведения. — Ничего, — вздыхают Сергей, и их голос звучит по-отечески, из-за чего Серёжу пробирает до мурашек. — Мы здесь тоже для этого. И даже если ты решишь никогда больше не видеться с Олегом, мы тоже примем это. Не одному тебе хочется его защитить. — Но почему вы раньше не… — Есть вещи, в которые мы не хотим верить. — Я тоже… — Да, мы знаем, — кивают Сергей. — Это оказалось посложнее кода… — Гораздо сложнее, — вздыхает Серёжа. — Я впущу его в своё сознание только при условии, что это на время спасательной операции, и он не будет ничего делать. Только смотреть, — внезапно грохочет голос Птицы, и тени вновь собираются в угловатую фигуру с золотыми глазами. — Нам подходит, — кивают Сергей и улыбаются неопределённой улыбкой Серёже. Это чувство странное, будто отец Серёжи с ним и подталкивает его к первым шагам. Но прежде этого Серёжа не испытывал с Сергеем, потому что куда ярче в них проявлялась гомосексуальная сторона, затмевающая поддержку. — Эй, Тряпка! — зовёт надменно Птица. — Идём в рулевую рубку, пока я не передумал. Серёжа ещё раз оборачивается на Сергея. Наваливается какое-то плохое предчувствие. Справятся ли они… Птица усмехается презрительно и толкает Серёжу вперёд. За ними зарастают двери, будто тех никогда не было, и они оказываются вдвоём в странной светлой комнате. Луч света освещает холодные серые стены. Серёжа вздрагивает, когда понимает: он уже был здесь. Отсюда они с Птицей стреляли в Олега. Волнение начинает накапливаться в теле, и Птица зло выдыхает: — Это всё в прошлом. — Ты читаешь мои мысли? — Я ощущаю твои эмоции. В этой комнате мы практически одно целое, — Птица вальяжно усаживается на непонятного вида кресло. — Почему ничего не происходит? — Ку-ку, трусишка, мы вообще-то без сознания. — Понятно, — кивает Серёжа и неуверенно шагает в струю света, но ситуация без изменений. Только покалывание в теле и ощущение глубокого сна. — Значит, я узнаю о твоих эмоциях. — К сожалению, — вздыхает Птица. — Чёртов Сергей со своими великими идеями! Сначала Чумной доктор, теперь это! — Разве Чумной доктор — не твоя работа? — Я стянул у него эту идею. А ты что, считал, что я настолько умный, чтобы придумывать супергероев? — смех Птицы холодный и грохочущий. — В моей голове есть лишь то, что есть в ваших головах. Серёжа замирает и смотрит на Птицу с подозрением. Значит ли это, что все чувства к Олегу у Птицы лишь потому, что Сергей Разумовский болен ими. Птица краснеет и фыркает. — Хватит думать о таком! — О чём я подумал? — не понимает Серёжа. — Об Олеге. Я знаю, что ты о нём думаешь. — Да, но откуда ты знаешь, что именно я думаю? — Что ты можешь о нём вообще подумать? — возмущается Птица и неожиданно прячется в своих крыльях. — Про романтическую чушь, естественно. «Почему он не выбрал меня?» «Что такого в Птице?» «А что между ними происходит?» Серёжа прыскает от смеха и тоже прижимает к себе колени. Он всё ещё опасается Птицы, но тот так смущён, что Серёжа не может сдержаться. В отличие от своего пернатого близнеца Серёжа может мыслить трезво. Он только шагнул навстречу своему другу, даже если тот ещё не догадывается об этом. Может, в этом и есть причина, почему сегодня Сергей для него иной. Чем лучше он разбирается со своим страхом, тем цельнее становится. Сегодня он готов признать, что ему нравится Олег. — Пф! Чушь! — закатывает глаза и манерно кривится Птица. — Что? — ЭТО — совсем другое чувство. — Тебе лучше знать, — сглатывает Серёжа, потому что, наконец, понимает, о чём говорил Птица. В этом месте Серёжа больше не злится на своего близнеца и не ревнует. Он ощущает всё настолько полно, что понимает, эмоции Птицы почти смертоносны. Будто внутри у Птицы горящее огромное солнце ненависти, боли и любви. Серёжа не уверен, что будет когда-либо готов к нему. — Это не так, — противится Птица и усмехается высокомерно, но взгляд его бегает. Серёжа охает, но в голове начинает ныть, и Птица тоже кривится. — Наконец-то! — Что это значит? — Это значит, что мы можем проснуться, — Птица вскакивает в луч света, и Серёжу резко накрывает звуками и давлением в черепной коробке. Во рту пересохло, руки затекли в верёвках. Давно у него не было таких паршивых пробуждений. В следующую минуту Серёжа в полной мере осознаёт, что как бы он ни хотел повернуться, тело его не слушается, зато слушается Птицу. Серёжа лишь наблюдатель. Он лежит в комнате, похожей на кладовку, но здесь есть окно. Солнце почти село снаружи. Получается, что Серёжа провалялся без сознания весь день. Чем бы Вадик ни пользовался, штука та была убойной. «Ещё бы…» — хмыкает про себя Птица, и эти мысли отдаются в голове Серёжи как его собственные. Как необычно. — «Чёртовы наёмники. Вечно какую-то бурду колют». «С нами уже было такое?» «Что-то подобное, да». «Я не помню этого…» «Тебе не нужно это помнить. Это моё дело». «Это сделал Олег?» «Олег?» — смеётся тихо Птица и вздыхает. — «Он слаб, чтобы использовать против нас свои знания. Но он мог бы. Он мог бы запросто нас убить в любой момент. Он мог это сделать, даже находясь в той клетке. Не думай, что он безобидный». «Сколько восхищения», — подкалывает Серёжа чуть увереннее, чем прежде. «Заткнись и не отвлекай», — шипит Птица, и Серёжа теперь знает, что это всего лишь смущение. Он увлечённо перебирает пальцами узлы, и Серёжа притихает, поражаясь тому, насколько ловок Птица с верёвками, будто он изучал мастерство побега. «А я и изучал», — слышится голос Птицы. — «Мы так часто попадали в передряги из-за тебя и всех остальных, что другого выхода не было». «Я ничего не делал…» «Ты всегда выделялся. Ты слабак», — фыркает Птица и, наконец, освобождает руки, возвращая им кровообращение. Кисти колет после онемения. — «Тебя все принимают за дичь. А мы — не дичь. Даже сейчас. Олег дал тебе такое простое задание, а ты его проебал». «И что ты собираешься теперь делать? Изобьёшь этого Вадика?» «Я мог бы. Но у него слишком хорошая подготовка, раз Олег за него опасался. Мне нужна помощь». «И что ты…» Серёжа удивлённо пялится на то, как Птица быстро развязывает верёвки на ногах, рыскает по ящикам и, найдя какой-то тупой перочинный нож, осторожно вспарывает подошву туфлей. Меньше всего Серёжа ожидает увидеть, как из тонкого шва Птица достает мелкий пластиковый кубик, спрятанный в небольшом каблуке. «И что это?» — шепчет зачем-то Серёжа с замиранием сердца. «Маячок». «И почему он в моем башмаке?» «Я решил, что Олег мне должен. Поэтому заранее напичкал одежду маячками, потому что за нами ведётся охота в последнее время. Я установил на его телефон программу, чтобы он всегда мог нас найти». «Звучит почти романтично…» «Заткнись», — требует Птица и, вскрыв защиту, нажимает кончиком ножа на кнопку. Красненький огонёчек загорается, и Птица быстро возвращает всё на места. — «Надеюсь, он вернулся в Питер». «Ты так сильно полагаешься на него…» «Мне больше не на кого положиться», — поясняет Птица. — «Я здесь больше никого не знаю». «Здесь?» «В реальном мире. У меня есть только семья и Олег. Знаешь, у меня не было возможности отправиться в универ и обзавестись парочкой любовников, потому что всё это время я подтирал за вами ваше дерьмо», — с издёвкой подмечает Птица. — «Амбиции Наполеона, неразборчивые связи и твоё трусливое поведение. Как вы все меня бесите». «Но это именно ты убивал людей». «Это мелочи», — отмахивается Птица, и Серёжа качает головой — а он почти поверил, что общался с адекватной частью себя. Это не так. — «Я выполнял свою миссию и не трогал невинных». «Да, особенно на тех терактах. Всё были виноваты». «Не говори о том, чего не понимаешь!» И Серёжу обжигает болью и яростью, из-за которых он задыхается, сам охваченный злобой. На какое-то время он теряет себя в этих мыслях и ненависти. Серёжа не может это контролировать, как и Птица. Это жажда крови настолько сильна, потому что лишь она глушит боль. «Прекрати это…» — просит Серёжа. «А что так? Не нравится быть собой?» — усмехается Птица. — «Как там говорил твой психиатр, мы всё части одного целого? Вы всё такие слабаки и хотите нашего единства? Даже не рассчитывайте». «Я ненавижу тебя». «Я тоже ненавижу себя. Добро пожаловать в мир своего гнева», — смеётся Птица, как безумный Шляпник, но резко выключает эмоции. — «Показательное выступление окончено. Ты ещё не готов к этому». Серёжа судорожно вдыхает в себя побольше воздуха. Ему не хватает свежести, способной отогнать эту злость с ароматом пожаров. Внутри него таятся врата ада, которые сторожит Птица, и Серёжа совсем не хочет к ним прикасаться когда-либо снова. — Да где Вы, босс… — бухтит кто-то за дверью, и Птица немедленно вскакивает на ноги и перехватывает верёвку крепко, чтобы наброситься на человека за дверью. Внутри звенит напряжение, но сердце бьётся уверенно, как и бывает у опытных убийц. Серёжа затаивает дыхание. Ключ скрипит в дверном замке. Птица повторяет про себя дурацкую считалочку. Смертельно спокойный. Вадик открывает дверь и делает пару шагов внутрь, убирая телефон в задний карман джинсов. Птица выскакивает на него из-за двери и накидывает ему на шею верёвку, пытаясь задушить. Но Вадик не так-то прост. У него словно глаза на затылке, он перехватывает верёвку у самого горла и резко наклоняется, перекидывая Птицу через плечо на пол. Воздух выбивается из лёгких, но Птица ловко уворачивается, хотя Серёжа ощущает мерзкий привкус транквилизатора во всём теле. — Ничего себе. Я думал, ты из тех чихуахуа, трясущихся за свою шкуру, — ухмыляется Вадик. — Считал, про тебя сказки сочиняют, что ты боевая птица. Птица быстро поднимается на ноги и вновь нападает на Вадика, внимательно отслеживая траекторию его ударов. Вадик несомненно более опытен и силён, но на стороне Птицы пластичность и ловкость. Он легче, поэтому ему даже удаётся повалить Вадика на пол и дать дёру, пока в какой-то момент ему в затылок не упирается дуло пистолета. Вадик тяжело дышит за спиной. — Что-то я набегался, рыжик, — смеётся он, и Серёжа ощущает страх. Этот Вадик реально ненормальный! Но Птица не дёргается и ни о чём не беспокоится, лишь разворачивается и смотрит на пистолет, чуть склонив голову набок, по-птичьи. — Что за взгляд? — Оцениваю, насколько ты хорошо владеешь пушкой, — пожимает плечами Птица и улыбается, словно сам отбитый на всю голову. — И как? — Я бы не стал дёргаться. — Правильное решение, господин Разумовский, — Вадик усмехается и показывает Птице дулом пистолета, чтобы тот отправлялся обратно в комнату. — На место. — Попытка — не пытка. — Очко за хорошую подготовку! — Очко за отличную реакцию, — Птица хмыкает в тон Вадику. — Двигай булками. За окном внезапно раздаётся причудливый код из звуковых сигналов автомобиля. — «А вот и я», да? — Вадик резко приставляет пистолет к голове Серёжи. — Давай-ка выйдем… Серёжа замирает и не может и шага сделать, но ему очень повезло, что сейчас его телом управляет Птица, который шагает уверенно, даже самоуверенно, пожалуй… Серёжа не сразу понимает, откуда эта радость внутри, ведь они на грани смерти, но, выйдя из особняка, его осеняет… Олег. — Быстро ты, Поварёшкин! А я ведь ещё даже за тобой не посылал, — пожимает плечами Вадик якобы задумчиво. — Так быстро узнал, кто у меня на мушке? Серёжа выдыхает нервно, но это так странно, потому что чужие эмоции пересиливают собственные. Птица спокоен и собран. Чувства Птицы сбивают с ног, и Серёжа нервничает ещё сильнее. Олег выбирается наружу из автомобиля. Открывает заднюю дверь и вытягивает с места Дагбаева Алтана, ровно также приставляя к его голове пистолет. У Серёжи от восторга дыхание перехватывает. Только это не его восторг, это Птица едва держит себя в руках. Вадик застывает за спиной Серёжи, и даже тот быстро понимает, что не так планировалась эта встреча. — Ты, кажется, звонил? — отвечает холодно Олег. — Можешь теперь сказать всё лично. Серёжа впервые видит Олега таким и испытывает к нему такое тоже впервые. Чувства Птицы быстро становятся чувствами самого Серёжи. Лавина благодарности, нежности и желания. Серёжа не может поверить, что с ним это происходит. Олег чужими глазами нечто особенное. Ничего общего с тем Олегом, которого Серёжа уже знал. И Серёжа не верит в то, что теперь сможет это когда-нибудь расчувствовать. Птица был прав. ЭТО другое. Серёжу пугает такая любовь.