Мой милый лисёнок

Солнечная Канадзава подавляла своими яркими красками. Голубое небо, отсутствие серых туч и бесконечный поток энергичных людей вызывали приступ тошноты. По этой причине Дазай выбирался в город поздней ночью, когда можно было раствориться в её темноте, а из-за леденящего нос и щёки холода, хоть на миг почувствовать себя живым. Ещё ночью шатена меньше узнавали. Но в этот раз судьба решила преподнести ему целую банду девушек старшей школы. — Смотрите, это же Дазай-сан! — визжащие школьницы ловко окружили шатена и наперебой полезли к нему с телефонами, — Всего одну фоточку! В такие моменты парень жалел не об изданной книге, обречённой на популярность среди девушек от двенадцати. Он жалел, что не взял псевдоним. Женский. — И мне тоже! Толпа начала расти и к девушкам присоединялись любопытные зеваки. Подарив парочке девушек повод для хвастовства, Осаму сделал вид, будто заметил что-то на дороге, и когда внимание было отвлечено, пустился со всех ног наутёк. Толпа не ожидала такого надувательства, промедлила пару секунд, но времени оказалось достаточно для того, чтобы Дазай уже обогнул угол ресторана и скрылся в подсобке незапертой двери. Да, подумал он, псевдоним надо было брать. А теперь пожинай плоды — ты ведь хотел быть популярным, оценённым. Только пресловутая известность свела тебя в ещё большую безнадёжность. Вокруг тысячи людей, а в сердце, при виде благодарных глаз, одна пустота и никаких чувств. Наверное, многие на месте Дазая, на пике популярности строчили бы книгу за книгой. Идеи были, возможности представляли собой сотрудничество с самыми авторитетными издательствами. Не было главного — смысла во всём этом. После первого успешного фэнтези Осаму как будто выдохся, исписал себя. Сказал всё, что хотел. — Так и знала, что встречу тебя здесь. — у столика с коробками из-под пиццы, скрестив руки на груди, стояла блондинка. Она говорила без обиды в голосе, но слегка опухшие веки покрылись разводами от туши. — Ты в порядке? — конечно, она была не в порядке. И Дазай догадывался, в чём причина. Кивая, блондинка подошла к шатену и коротко поцеловала. — Ничего, ничего. Когда-нибудь мы возьмёмся за руки и зайдём прямо с лицевого входа! — Дазай выдавил из себя энтузиазм и девушка неверяще посмеялась. — Вот увидишь. — Ты слишком наивен. Невысокую блондинку звали Азуми. Они познакомились на писательском вечере, когда о таланте Дазая не подозревало ни одно издательство Канадзавы. Девушка тоже писала и предлагала свою помощь, наблюдая за частыми нервными срывами шатена. Но тот настрого запретил поднимать в разговоре проблемы своей будущей книги, обсуждать некоторые сцены из неё и тем более, читать что-либо из незаконченного. Он никогда и никого не подпускал к работе, а после её выхода не давал никаких комментариев, чем только подогревал интерес читателей. Вместе пара неспеша подходила к закрытому VIP-залу. Единственному комфортному общественному месту встречи. У входа в такие залы всегда стояли охранники. Свою работу выполняли отменно — после демонстрации электрошокеров, девушки почти не тешили себя надеждами встретиться с кумиром. Поэтому Дазай бывал здесь часто. И когда бывал, Азуми снимала форму официантки. И никто не мог ей запретить. — Поверить не могу, ты — Осаму Дазай, самый читаемый автор во всей Канадзаве, а то и за её пределами! — Ага. — пусто протянул шатен, понимая, к чему идёт очередной разговор. — Ты, кажется, достиг всего, чего хотел. — они сели за столик подальше от окон, напротив друг друга, и Азуми взяла холодную ладонь шатена. — Но последний раз я видела твою улыбку, только когда ты, перед отправкой в редактуру, перечитывал ту сцену с мальчиком... — Азуми, пожалуйста, поговорим о другом. Я слишком устал. — Осаму высвободил свою руку и вяло откинулся на спинку кресла. Каждый раз, когда девушка намекала на то, что свою единственную историю он любит больше, чем её, на Дазая накатывало чувство вины. Потому что это было правдой. — Я тоже устала. — блондинка повысила голос и в напряжении сжала тонкую ножку пустого бокала. — Ты ничего не рассказываешь мне. Я не знаю, что творится у тебя на душе. Прошёл год с нашего знакомства, а я даже не представляю, где ты живёшь. Что не так, Дазай? Если бы Дазай знал, "что не так", скорее всего, перестал бесцельно слоняться по ночным дворам и врать Азуми об очередной работе. Написал бы ещё парочку книг, переехал в Йокогаму и открыл издательство. Финансы позволяли. Может тогда получилось бы избавится и от удушающей, тянущей на дно пустоты в сердце. — Не знаю. В который раз говорю, что не знаю. — девушка хотела что-то сказать, но Дазай её опередил. — И нет, я не пойду к психологу, Азуми. Блондинка загрустила. Отпустила несчастный бокал, грозившийся расколоться в сильной хватке, и отвела взгляд. — Это из-за меня, да? — При чём здесь ты, Азуми? — Я вижу, что ты добр ко мне. Но посмотри правде в глаза, — блондинка наклонилась над столом и голос её дрогнул, — Ты богатый человек, а я всего лишь официантка, мечтающая быть читаемой. У меня за спиной десятки книг, которые никому не нужны. И не говори мне, что я ещё найду своего читателя, ведь мои произведения так глубоки! — Азуми прикрикнула, — Не ври мне, Дазай. Хотя бы сейчас скажи правду. Ты не расстаешься со мной из-за жалости? Осаму молча зацепился взглядом за картину на багровой стене. Целующаяся парочка. Дурацкое стоковое фото из сети, но даже на нём шатен разглядел больше романтических чувств, чем испытывал к Азуми. Она всегда была рядом, долгое время поддерживала Дазая и он ценил её как друга. Но девушка хотела большего. А шатен просто терял её время. От долгого напряжённого молчания глаза Азуми наполнились слезами. Она проморгала их, задрав голову, а затем взяла свою униформу и встала из-за столика. Дазай всё ещё молчал. — Если хочешь всё исправить, я жду тебя по адресу, на который ты ни разу не приехал. — она подошла к двери и напоследок тяжело вздохнула. — Может, ты сможешь мне всё рассказать и мы наконец сдвинемся с мёртвой точки. Быть одному ужасно не хотелось и Дазай решил навестить родителей. Они жили в том же доме, куда и привезли шатена восемь лет назад. Напрочь отказывались от денег, работали на той же тяжелой работе, которая досталась им в непростые времена. А с тех пор, как Эми начала посещать церковь по воскресеньям и психолога по понедельникам, Осаму и вовсе не был в состоянии понять, за что они так себя корят и почему страдают. "У нас тяжёлая работа, сынок. Поэтому нам непросто." — мог слышать шатен в детстве. Ещё давно он заметил мрачный отпечаток на их опечаленных лицах. Просторный дом принял Дазая тихой, родной мелодией, исходящей от звона подвешенных над дверью металлических трубочек. Обычно после хлопка дверью к нему, как к единственному спасению, мчалась поседевшая Эми. Сэдзо выходил из коридора, прислонялся к стене и по-отцовски, добродушно улыбался. Но в этот раз Осаму нашёл их не в прихожей. Спальня и гостиная пустовали. Зато из закрытой кухни доносились низкие, хриплые голоса. Звенело стекло. Шатен постучал три раза. В комнате встрепенулись, но послышался спокойный мужской голос: "Всё хорошо, милая". Дазай ещё ни разу не видел Эми настолько потерянной. Кажется, она держала это состояние в себе долгие годы и шатен знал только заботливую женщину с грустным взглядом, не более. Сейчас Эми едва смогла поднять красные глаза на Дазая. Глаза, полные боли и отчаяния. Сгорбившись, она сидела на стуле и держалась за пустую бутылку вина, как за опору. Слегка покачивающийся Сэдзо потрепал Дазая по плечу и вывел из кухни. — Что с Эми? Ты тоже пьян? — Да уж. Юбилей не всегда заканчивается фанфарами, мальчик мой. — проговорил Сэдзо и Дазай вспомнил, что у родителей сегодня праздник. Годовщина с Азуми, теперь вылетевший из головы юбилей. Когда уже он перестанет забывать такие важные вещи? — Все мы иногда впадаем в маленькие кризисы. — Ты уверен, что этот очередной кризис маленький? — Нет. Поэтому сходи-ка в кладовку и принеси ещё одну бутылку пойла. — По-моему ей уже достаточно. — Дазай кивнул в сторону засыпающей на столе Эми, прижимающей к себе бутылку и бормочущей что-то под нос. — Это не ей, а нам с тобой. — Сэдзо поднял женщину на руки и направился в спальню. — Возьми бутылку с четвертой полки и дуй на террасу. Я скоро. Мужчина скрылся в спальне. Отдал приказ. Будто Дазаю снова шестнадцать. Проникнутый чувством ностальгии, Осаму забрался по крутой лестнице на чердак — самое любопытное место детства. Здесь, на стеллаже, прибитом повыше, был целый склад домашнего вина, который шатен однажды радостно обнаружил. Чудом откупорил пробку, попробовал... и больше там не появлялся. А Сэдзо ещё долго скрывал, что на первой полке — единственной, до которой дотягивался Дазай — хранились запасы чистотела. Чердак отдавал запахом сырой древесины. Лекарственных трав здесь больше не наблюдалось, как и чистотела, а запасы домашнего вина, на четырёх прибитых к стене досках, заметно убавились. В полутьме ночника Дазай дотянулся до одной из бутылок на четвертой полке, желая поскорее спуститься к Сэдзо. Стаскивая вино он задел тёмно-зелёную коробку, которую заприметил ранее. Осаму не знал, случайно ли сдвинул её или в нём проснулось недоумение, потому как раньше этой коробки он не видел. Оглянувшись на приоткрытую дверь, Дазай подтолкнул коробку к себе. И что ожидает найти шатен, кроме писем от матери Эми или старой формы дежурного врача Сэдзо? Неужели ему настолько скучно, что он, словно нашкодивший подросток, сам себе придумывает драму? Всё ещё держа в одной руке вино, он сбросил картонную зеленую крышку на стеллаж. Какие-то документы и фотография — не разглядеть в темноте. Какие-нибудь родственники со стороны Эми, предположил шатен. Охваченный интересом, он положил на полку и саму коробку, сперва взял фотографию и начал подходить к слабо светящемуся ночнику на стене. Когда полоска тёплого света заполонила квадратик, сердце пропустило удар. Зима. Фотоаппарат не справился с блеском ослепляющих сугробов и края фотографии занимали размытые белые пятна. Зато центр, до дрожи в руках, был чётким. На Дазая смотрел ребёнок, разодетый в тугой тулуп, красные вязаные перчатки и шапочку лимонного цвета. Вся одёжка была ему велика. Рыжие пряди обрамляли обиженное лицо. Он дул щёки и хмурил брови, что обычно вызывало смех у взрослых. Дазай не смеялся. — Он ненавидел фотографироваться. — позади послышался низкий голос Сэдзо. Осаму знал, что на губах мужчины играет грустная улыбка, но оборачиваться не стал. Осаму не понимал, почему голубые глаза мальчика вызывали в теле невыносимое волнение. Почему в приступе билось сердце, во рту больше не оставалось влаги, а ладони потели в мороз. В голове проявлялись картинки, но они были настолько тусклыми, окутанными тягучей смолой, что Дазай тонул в черноте и не мог ничего разглядеть. Закружилась голова. У Эми был фотоальбом, в котором подписывалась каждая фотография на оборотной стороне. Осаму медленно перевернул квадратик и закрыл глаза. А если там — пустота? И что хуже, увидеть те картинки, что слабо проявлялись в воспоминаниях, или эту пустоту? — Он любил нас. — Сэдзо, опустив голову, неспеша подходил к Дазаю. — Но я его любви не заслужил. Дазай открыл глаза. В них осколками впились семь букв. Гокаяма. Две тысячи второй год. Вино полетело вниз и с оглушающим треском разлетелось по деревянному полу. Дрогнувшие руки еле удержали фотографию, грозившуюся утонуть в красной жидкости. Внезапно картинки из прошлого захлестнули всё пространство вокруг, накладываясь друг на друга. Дазай почувствовал, как безжизненная пустота, пробел внутри грудной клетки заполняется воспоминаниями и шатен попытался ухватиться за одно из них, выстроить хронологию. Ненавистный детдом. Никаких эмоций, кроме тошноты. Деревенская легенда от местного паренька. Неприязнь. Заброшенный дом. Дазай услышал собственный пульс. Мутная пелена почти исчезла и Осаму, как наяву, ощутил влажный след на своей щеке. Детский смех и чужое смущение. Перед глазами возник рыжий. Пока Дазай полностью погружался в детство, по телу разливалось тепло и он не мог думать о чём-либо другом. Вот они обнимаются. А вот рыжий лечит Дазая своей волшебной силой. Иногда украдкой смотрит на него сияющими глазами и тут же стыдливо прикрывается от шатена густыми ресницами. Тот всё замечает и расплывается в широкой, счастливой улыбке. Плеча коснулась холодная рука Сэдзо и Дазай с ужасом вспомнил, где находится. Не рядом. Он отрешённо уставился на Сэдзо, а затем, вспомнив какое возможное отношение рыжий имеет к мужчине, кинулся к зелёной коробке. Судорожно перебрал пару бумаг, остановился на свидетельстве о рождении и всё стало понятно. Накахара Чуя. Сэдзо и Эми. Отец и мать. Вопросы отвратительной памяти он забросил в долгий ящик. Сейчас возникали новые. Если этот мальчик и есть тот самый рыжий волшебник из его детства, то как могут быть возможными такие совпадения? — Почему? — он обернулся к мужчине. — Почему из всех детей детдома ты выбрал меня? Сэдзо, видимо ожидавший других вопросов, напрягся. Его молчание сдавило горло. — Почему я, Сэдзо? — ногти впились в ладонь. Дазай злился не на мужчину, а на свою идиотскую беспомощность. — Идём. Мне нужно покурить. В полном нетерпении Дазай спустился вместе с Сэдзо на террасу. Тот зажёг сигарету, оперевшись локтями о деревянные перила. Руки дежурного врача дрожали больше обычного. Осаму остался позади. В темноте всё равно не разглядеть опустившиеся уголки губ Сэдзо. Наверное поэтому они и спустились на террасу. — Твоя мать была настоящей героиней. — неуверенно начал Сэдзо, стряхивая огненный пепел. — Я всегда восхищался её мужеством. Его...мать? Какого чёрта здесь творится? Откуда Сэдзо знал о его родителях? — Восемнадцать лет назад я принял годовалого ребёнка из рук беглянки. Ливень промочил одежду насквозь, но она не захотела оставаться. Всё, о чём просила Джи — скрыть тебя подальше от людских глаз. — мужчина затянулся и шумно выдохнул. — Я понял, что всё серьёзно, когда на одном из вызовов, нашёл её тело, скинутое с моста. Это не было самоубийством, Дазай. Осаму в полной ошеломленности покачал головой и шагнул назад. — Значит, это ты привёл меня в детдом. — С тобой Эми всегда ощущала безопасность, успокаивалась. — немного подумав, Сэдзо добавил, — И Чуя тоже. Но Эми требовалось лечение, да и я не всегда бывал дома. Дазай пытался переварить объём неожиданно свалившейся информации. В том, что зеленая коробка появилась на стеллаже не случайно, сомнений не было. Недоумение вызывали совпадения. Разве подобное возможно? Его усыновила семья, думающая, что их ребенок мёртв. Ребёнок, которого Дазай видел. Ребёнок, с которым разговаривал и которого касался. Ребёнок, о котором он никому не сказал. Потому что забыл. Осаму еле сдержался, чтобы не дать себе пощёчину. — От чего бежала моя мать? — Подальше от ублюдской клиники, где вы оба родились. — Клиники? — Благотворительной организации, пропади она пропадом! — Сэдзо сжал зубы и с невиданной ранее Дазаем яростью ударил по перилам. — Я уверен, это они забрали Чую. Эти ублюдки убили нашего мальчика и твою мать. Сэдзо, не в состоянии стоять, опустился на скамейку у перил. Дазай, глядя на разбитого мужчину думал, стоит ли давать ему надежду. Она была ничтожно мала. Шатену самому было страшно подумать, что могло случиться с мальчиком, оставшимся наедине с диким лесом. Он безуспешно отгонял от себя мрачные картинки, а вина за бездействие только росла и росла. Все эти восемь лет Осаму был единственным, кто видел пропавшего мальчика. Они могли найти его, если бы шатен всё не забыл. Но все восемь лет этот яркий эпизод из детства оказывался недоступным. Дазай попытался оправдаться тем, что тогда его переживания зашкаливали и психика, дабы спастись и не сойти с ума, просто взяла и отрезала живой кусок воспоминаний. Дазай вновь посмотрел на мужчину, который скорбяще смотрел в пол. Как бы не было жаль Сэдзо, требовалась любая информация. — Я видел мальчика. — твёрдо произнёс Дазай, будто сам убеждая себя в том, что было. — Летом, перед тем, как вы меня забрали. Сэдзо поднял голову и перестал нервно постукивать пальцами. Насколько позволяла увидеть луна, по его лицу прошелся легкий испуг. А затем он снова посмотрел в пол. — Невозможно. Его тело нашли спустя неделю после пожара. — Жёлтая футболка, короткие шорты. Выглядит младше своего возраста. Милый. — Дазай понял, что сморозил последнюю фразу не в тему и напрягся, пытаясь вспомнить каждую полезную деталь. — Почти не говорит и пугается любого шума. Неожиданно Сэдзо вскочил со скамейки, потянул шатена за собой, в дом. Неужели он дал верную ориентировку? Но даже если то был действительно Чуя, вероятность, что мальчик выжил сводилась к нулю. Они снова поднялись на чердак и Сэдзо спешно пошарился в зеленой коробке. — По правде говоря, тогда мы не смогли опознать труп. — мужчина поднял к ночнику маленький серый ключ, повертел его на свету и поманил Дазая рукой. Шатен не мог не заметить, как оживился до этого опечаленный Сэдзо. Он всё же сдерживал себя, это было заметно по плотно сжатым губам. Но глаза всегда выдают человека. — Сожжённый ребёнок подходил по возрасту. Однако следствием было установлено, что прежде чем сжечь, в ребёнка стреляли три раза. — мужчина нахмурился и закрыл глаза. — Но Эми тогда стреляла один раз. В себя. Перед глазами всплыла кричащая Эми, целившаяся в себя. Грудь стеснило. В том воспоминании рыжего, куда они вместе попали в детстве, действительно слышался один выстрел. — Как это произошло? — Дазай решил собрать все возможные пазлы в картине. Тем более, в этом во всем как-то замешано его прошлое. — Ты знаешь, о чём я спрашиваю. — Я нашёл её у амбара. Она промахнулась и пуля вошла в плечо. Эми была не в себе, твердила, что мальчик в амбаре, на цепи, истекает кровью и швыряет предметы. Но внутри никого. Да, повсюду сломанная мебель, но Чуи нет. И крови тоже. — Сэдзо говорил тише, — Я ничего не видел, понимаешь? Никто не видел. — Почему мы поднялись на чердак? — Твоя мать оставила кое-что. — Дазай встрепенулся и ключ в руках Сэдзо резко повысился в стоимости, — Сказала, что только ты сможешь победить его. — Кого? — шатен обвёл взглядом вещицу. Обычный серый офисный ключ. Что он открывал? — Об этом умолчала. Тогда я подумал, что Джи бредила. Но её смерть не была единственным убийством. Как и исчезновение детей. Поэтому я уже ничему не удивлюсь, мальчик мой. Они дошли до гостиной, Осаму принял ключ от Сэдзо и мужчина уснул на диване, неровно вздыхая. Загорелась экранная заставка с фотографией родителей. Щёлкнув, телефон оповестил его о сообщении от Азуми. Быстро ответив: "Прости, дорогая. Найди человека, который будет ценить тебя больше, чем я" Дазай выдохнул, проверил мирно отдыхающую в спальне Эми и вышел из дома. Спать этой ночью он не собирался. **** Четыре утра. Гокаяма встретила Дазая давно забытой деревенской тишиной. Прохладный ветер сковал тело и шатен, разминаясь от долгой поездки в неудобном положении, спустился с пригорка автобусной остановки. Всё, что он взял с собой — рюкзак и арахисовое печенье в жёлтой упаковке. Он не понимает, зачем простоял за лакомством в бешеной очереди полчаса, рискуя опоздать на пересадочный автобус. Но у каждого свои странности. Разумеется, Дазай приехал не родные детдомовские стены навещать. Поэтому прошёл мимо, даже не взглянув в сторону двухэтажного здания, погружённый в свои мысли. Близилась окраина деревушки. Проходя знакомые улицы, шатен пару раз вспомнил старых друзей, но только для того, чтобы отвлечься от навязчивой мысли, пропитанной диким чувством вины. Эта мысль убивала его, и вместе с тем возвращала к реальности. Из-за него Чую не нашли. Он виноват. Дазай, не в силах терпеть рой мыслей, прижал ладонь ко лбу. На время холод облегчил поток сумасшедствия, творившийся у него в голове. Скоро перед глазами предстала живая изгородь, которая за восемь лет разрослась настолько сильно, что едва можно было заметить верхушку заброшенного особняка. Вдыхая знакомый аромат хвои, Дазай прополз вдоль деревьев и заработал пару царапин, совсем как в детстве. На секунду в голове промелькнула ассоциация, будто он идёт к бетону со сладким, как к могиле, не хватает только искусственных гвоздик. Шатен поклялся больше никогда так не думать. Он прошёл на задний двор и в сердце кольнуло. Цветы здесь давно не росли. И не могли, из-за грязных зелёных бутылок. Бетон завален окурками и пачками от сигарет. Священное, когда-то таинственное место, единственное, куда хотелось возвращаться в детстве, теперь походило на место для сборища уличных бродяг. Тем не менее, Дазай стряхнул окурки с бетона и сел. Теперь серая перекладина не казалась такой широкой. Утренний ветер прохладой пощекотал нос и щёки. Поднял вверх опавшие зелёные листья и закружил их вместе с потускневшей бледно-жёлтой обёрткой от чего-то. Внезапно Дазай вспомнил, что арахисовое печенье любил не он. Улыбнулся, и воспоминания подарили ещё один мутный кадр — они обнимаются и едят печенье. Правда, Осаму съел тогда всего один кружочек — еле растянул его, чтобы Лисёнок ничего не заметил и порадовался хоть чему-то в жизни. Лисёнок... Мальчика звали Чуя. Дазай только сейчас подумал, что это имя для него было самым подходящим на свете. Было... Сейчас Сэдзо не стоял рядом и Осаму не постеснялся ударить кулаком о бетон, чтобы почувствовать заслуженную боль. Дазай не хотел верить в его смерть, в чём признался себе ещё перед поездкой. Если бы тело мальчика нашли, о загадочном исчезновении трубили бы по всем телеканалам. Зачем он продолжает сидеть на бетоне и оборачиваться на каждый шелест листьев? Ждёт, пока рыжий, как восемь лет назад, возьмет и свалится на него с дерева? А ведь он тогда наблюдал за мной, подумал Дазай. Прошло слишком много времени, он опоздал. Теперь ждёт непонятно чего. Азуми была права — его наивность не приводит ни к чему стоящему. Уснул прямо там, рассеянно водя пальцами по бетону. Проснулся, когда потемнело небо, услышав скозь сон оживлённые беседы, стук бутылок и расстёгивающуюся под ухом молнию рюкзака. Резко открыл глаза, поднялся на руках и увидел пять подростков. Трое стояли чуть поодаль, у входа на задний двор, разминали кулаки, смеялись и поглядывали на Дазая, выпивая. Двое, самые высокие, жадно приложились к его рюкзаку. — Только посмотри, Кин, до чего жизнь богачей доводит. — крикнул черноволосый, держащий рюкзак в толпу и блондин посмеялся. Кин...? Твою мать! Парни не узнали его, зато шатен, побледнев, вспомнил ещё кое-что. То, как они с Чуей расстались. Ненависть придала энергии. Дазай, под общий смех, с силой вырвал рюкзак, и кинулся к дому. На что он только рассчитывал, загоняя себя в такой очевидный тупик? Конечно, за ним побежали. Осаму застегнул молнию, перед этим проверив содержимое рюкзака. Ключ, печенье. Выдохнул. Вытащили телефон — не так важно. Поднимаясь по лестнице, он услышал своё имя. Кто-то всё-таки узнал его. Но шатен не остановился и поднялся на чердак. Захлопнув дверь, очутился в полной темноте. Она бы выиграла пару секунд, но чего ради? И из окна не выпрыгнешь — его просто нет. Дазай понимал, что никакой силой не обладает и делает отменную глупость, совершая тринадцать спешных шагов до упора в кирпичную стену. — Дазай, ты нам кое-что задолжал, не помнишь? — издевательски донеслось из-за двери. Осаму узнал в этом противном тоне Аки, с которым когда-то они были в одной комнате детского дома. — Пора отдавать долги. Что же выдвигал здесь Чуя... Дазай, торопливо водящий ладонью по стене, среди остальных надёжно скрепленных кирпичей, нашёл один, выпирающий. Камень! Тогда он выдвигал камень! Дазай обрадовался не столько возможному спасению, сколько тому, что всё произошедшее восемь лет назад не было его фантазией. Положив на кирпич обе руки, он потянул его на себя. Тот еле сдвинулся. Дверь на чердак приоткрылась и на кирпичной белой стене вырисовались две синих тени. Парни продолжали смеяться, но теперь Дазай видел, что просто тянул не в ту сторону. Приложив все усилия он расправился с камнем и на его месте образовалась квадратная щель, в которой лежала та самая волшебная трубка. Едва шатен коснулся её, смех превратился в отчаянный вопль. Комната озарилась сначала голубым свечением, потом сменилась красным, а затем всё исчезло. Абсолютно всё.