Королевство выжженной земли

      Никс был уже в лагере больше двух недель, и с каждым прожитым здесь днем он все больше переполнялся ненавистью и яростью. Рисанд запретил хоть кому-то из внутреннего круга, кроме Кассиана, приближаться к Никсу. Тот целыми днями тренировался, и если его не муштровал Кассиан, то этим занимался Дэвлон. И Никс даже в чем-то им был благодарен: за постоянными тренировками он периодически переставал чувствовать что-то кроме нестерпимого голода и желания спать.       Перед своим наказанием Никсу удалось связаться с Реми и попросить того написать Иви, так как за каждым его шагом кто-то следил и его бы письмо точно перехватили. Брат обещал помочь.       Никсу отчаянно хотелось знать, что Иви ответила. Знают ли ее родители о них? Был Тамлин так жесток, как отец Никса? И какие последствия понесла Иви?       Никс корил себя за то, что не смог все продумать и за то, что обещал Вете, что со всеми последствиями он справится самостоятельно, но скорее всего навлек и на нее гнев и злость Тамлина.       Тренировка хорошо вырывала Никса из отчаянных мыслей, роившихся в его голове. Еще лучше помогал хороший меткий удар кулаком в правую скулу. Никс дернул головой, чувствуя, как боль пульсирует и зло посмотрел на своего соперника по рукопашному бою. Тот самодовольно улыбался, прикрывая свое лицо кулаками. И прежде чем Никс успел ответить, Кассиан остановил тренировку.       Солнце уже клонилось к горизонту. На ходу расстегивая свой доспех, Никс молча прошел мимо Кассиана и направился в сторону своего дома. Ему хотелось поскорее проглотить холодный и невкусный ужин и уснуть.       — Ты совсем не собран, Никс, — Кассиан догнал его у самой деревянной двери дома.       И Никс, хоть был и зол, не мог поспорить с Кассианом. Создавалось такое впечатление, что Никс самостоятельно впутывается в сражения, где ему причиняют боль. Словно своим поведением, собственными ранами и синяками хотел напомнить отцу о том, куда тот отправил собственного сына.       — Дэвлон сказал, что ты каждый день подначиваешь других иллирианцев на драку, — Кассиан перегородил дорогу Никсу, не позволяя тому скрыться в доме.       Кассин был таким же высоким, как Реми, но черты его лица были грубее и сосредоточеннее, а когда он сердился создавалось такое чувство, что еще чуть-чуть, и источник злости сможет огрести.       — Что ты от меня ждешь? — недовольно спросил Никс. — Да, я устал получать в спину постоянные упреки и издевки. Каждый иллирианец здесь почему-то считает себя лучше меня. Думаю, им стоит напомнить, что я сын верховного правителя.       — Никс, — устало выговорил Кассиан, в теплом взгляде которого мелькнула жалость.       — Не надо, Кассиан. Любые слова будут злить меня лишь еще больше. Чем я заслужил это? Тем, что мне нравится та, кого не одобрил отец? Да, тот самый отец, который самый справедливый и честный, который выкрал чужую невесту и держал ее рядом с собой столь долго, что она влюбилась в него.       — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! — Кассиан покачал головой, пытаясь положить руку на плечо Никса, но тот ее сбросил. — Ты не видел, как выглядела Фейра, как Тамлин и его Двор уничтожали ее.       — Точно, забыл сказать, что вся проблема исключительно в Тамлине, и любой, кто хоть сколько-то близок с ним, должен нести ответственность за каждый его проступок, — Никс практически выплюнул эти слова Кассиану в лицо, он хотел, чтобы его дядя разозлился, чтобы что-то ему ответил, но тот продолжал испытующе смотреть Никсу в глаза. — Ласэн по этой же причине не смог стать частью внутреннего круга, по этой же причине вы его столько лет близко не подпускаете к Элайне, хотя он — ее истинная пара?! Потому что он тоже виновен во всем, что совершал Тамлин?       Никс увидел во взгляде Кассиана плещущуюся ярость, но тот смог совладать с собственными эмоциями и лишь отошел в сторону, позволяя Никсу зайти в пустой и темный дом. Желание есть пропало, Никс молча побрел в сторону спальни с жесткой деревянной кроватью, где он снова забудется беспамятным сном.       Голова болела так, что Никс с трудом открыл глаза. Воспоминания о ночи отрывками всплывали в его сознании: иллирианцы ворвались в его дом, когда он спал, захватили и усыпили. Он помнил, как сопротивлялся, кажется, одного даже вырубил. Но иллирианцам все равно удалось его скрутить и усыпить.       Кровавый обряд.       Он проходил каждый год, но в последнее время не был приурочен ко времени года, он происходил стихийно, чтобы застигнуть в еще больший врасплох участников обряда. Никс не должен был в нем участвовать, он не вызывался и его статус наследника позволял отказаться от этой обязанности. Никс не видел смысла в жестокости ради того, чтобы заслужить место получше.       Первые солнечные лучи пробивались через плотно стоящие стволы деревьев. Сотни иллиранцев вокруг постепенно начали приходить в себя. Не давая себе времени, на то чтобы окончательно прийти в себя, Никс попытался подняться на ноги, но голова шла кругом, пришлось упереться руками в рыхлую черную землю, чтобы не рухнуть обратно наземь.       На нем были лишь тонкие ночные брюки, а в лесу стояла ужасно холодная пора, что изо рта даже шел плотный белый пар. Нужна одежда и оружие. Но как раздобыть одежду, не ввязываясь в драку?       Никсу повезло, что он лежал без сознания не в самом центре кучи тел, а ближе к границе леса, что помогло ему, запинаясь и царапая камнями кожу на ступнях, скрыться за первыми стволами.       Сколько иллирианцев захочет с ним драться? Сколько из них захочет доказать всему Двору ночи, что наследник Рисанда слабак, который не смог пройти обряд?       Голова все еще гудела, растрепавшиеся пряди волос попадали в глаза и раздражали Никса еще больше, от чего он постоянно мотал головой, вызывая все новые приступы тупой боли.       Замерев, Никс уперся лбом в жесткую кору дерева, пытаясь вернуть себе спокойствие. Он думал о своей семье, о том, как они начнут переживать, когда завтра Кассиан сообщит им, что Никса забрали на обряд против воли, и он понимал, что они ничего с этим поделать не смогут. За любое вмешательство в Кровавый обряд наказание — смерть. И чем больше Никс думал об отце, который отправил его сюда, который должен был понимать, что некоторые в лагере обязательно захотят приобщить Никса к обряду против его воли, тем большая злость и ярость его одолевала. Именно эти чувства двигали иллирианцами, именно эти чувства должны были помочь ему выжить.       На первого воина Никс наткнулся случайно. Тот выскочил из-за очередного лесного поворота, в руках его было зажато самодельное деревянное копье, которое хорошенько полоснула Никса по голой груди. Но воин либо не умел хорошо обращаться с копьем, либо замешкался, когда Никс одним сильным ударом в район виска отправил его в бессознательное состояние. Никсу не хотелось, чтобы на его руках была кровь, но в обряде по-другому не получается. Стащив с бессознательного воина сапоги и доспех, Никс подхватил самодельное оружие и направился вверх по склону.       Никс знал, что добраться до Рамиэля было сложно, обычный путь занимал четыре-пять дней, но, если условиться тем, что по лесам и долинам рыщут сотни безумных иллирианцев и Котел знает каких чудищ, дорога затянется на неделю.       Никс замер на вершине склона, оглядываясь и прислушиваясь. Все его магические силы были связаны, здесь он ничем не отличался от других блуждающих по лесу иллирианцев.       По деревьям Никс не лазил с тех времен, когда был еще мальчишкой и плохо летал. Словом, это было давно. Поэтому его пришлось приложить немало усилий и получить не меньше двух десятков ударов хлесткими ветками по лицу, прежде чем он достиг достаточной высоты, чтобы увидеть гору Рамиэль.       Вид пути, который Никсу придется преодолеть, совсем не воодушевлял. Отсюда ему удалось увидеть еще одно место, куда были перемещены иллирианцы, только бессознательны тел там уже не было, а пару несколько десятков трупов, которыми пировали местные чудища, похоже на волков-переростков. Наверно, такая же картина в том лесу, откуда Никс попытался поскорее сбежать.       Для того, чтобы достичь подножия Рамиэля, Никсу предстояло преодолеть широкую долину, скрыться на которой не получится совсем и зайти в огромный лес, который ковром стелился до самого подножия горы.       Рана, нанесенная воином, неприятно саднила на груди, а желудок крутило от голода. Никс уже ни один раз проклял ссору с Кассианом из-за которой он не ужинал. Спускаясь с дерева, Никс построил план. Медленно ступая по промерзшей земле, Никс замер, прислушиваясь. Но грохочущая вода в русле реки перебивала любые звуки. На это Никс и рассчитывал, он успеет попить воды и разведать обстановку вверх и вниз по реке.       Осторожно переставляя ноги и чувствуя, как те натирает обувь, не подходящая по размеру, Никс вышел из лестного укрытия. Рядом с ним на реке не было никого, но сквозь шум ему удалось расслышать приглушенные голоса. Спрятавшись за выступающие валун, Никс нагнулся над бурлящей прозрачной влагой и сделал обжигающий глоток. Ледяная вода сковала холодом горло. Но Никс не мог перестать хлебать воду и остановился лишь тогда, когда перестал чувствовать губы и рот.       Не все иллирианцы, участвующие в Кровавом обряде, безумные и беспощадные. Многие просто хотят выжить и поскорее вернуться домой, а для этого не обязательно убивать всех на своем пути. Но Никс не рисковал выяснять это у тех, кто находился выше по течению. Поэтому, хлебнув воды в последний раз, он медленно вернулся под покров леса, желая найти хорошее место на ночлег.       В узком разломе в небольшой скале у границы долины Никс нашел себе пристанище. Осенний лес не баловал большим количеством съедобных ягод и грибов, но Никсу улыбнулась удача. Есть грибы сырыми оказалось той еще задачей, но зажмурившись и прислонившись головой к холодным острым камням, он пережевывал волокнистую ножку гриба, не имеющую вкуса и заедал сочными, но ужасно кислыми ягодами.       От холода Никса всего трясло, но он бы не решился разводить огонь, ни в первую ночь Кровавого обряда. Именно в эту ночь погибает большая всего иллирианцев. Тепло привлечет не только других воинов, но и монстров, которые захотят полакомиться       Никс подумал о брате и даже обрадовался, что Реми здесь нет. Никсу бы не хотелось сидеть в этом узком каменном разломе и переживать, жив ли его брат и как он сможет ему помочь.       После пробуждения Никс еще долго разминал руки и ноги, замерзшие за ночь. Первый встреченный им воин оказался в иллирианком доспехе — а тот имел утепление по всем торсу и именно благодаря этому, Никс смог пережить сегодняшнюю ночь.       Желудок скрутило от голода. Долго на ягодах и грибах Никс не протянет. Остановившись у границы с долиной Никс с неким ужасом обнаружил растерзанные и изуродованные тела, лежащие в разных частях долины и у границы леса. Ночью на охоту выходили монстры, и эти встречи переживали не все. Походя рядом с трупами, находящихся ближе всего к себе, Никс нашел утепленный плащ и перчатки, а у какого-то воина в походном мешке, сделанном из куска неровной ткани, стянутого древесной корой — остатки какого-то мяса и сосуд, напоминающий бурдюк.       Ступив на долину, единственным желанием Никса было закрыть голову и бежать к ковру леса сломя голову. Но если где-то в промерзшей и покрывшейся инеем редкой траве спрятаны ловушку?       Осторожно ступая по земле, огибая замерзшие трупы со страшным ранами, Никс вслушивался в каждый шорох и треск, вглядывался в лес впереди, одновременно желая и боясь там кого-то увидеть.       Свист первой стрелы Никс услышал и отшатнулся в сторону. Самодельная стрела со скудным оперением воткнулась в промерзшую землю рядом с ногой Никса. Позади него по долине двигалась группа из пяти иллирианцев, все были воодушевлены и поняв, кого они нагнали начали громко смеяться. У одно в руках был лук, другой был вооружен копьем, на подобии того, что сжимал пальцами в перчатках Никс, трое других были безоружны, но не менее воодушевлены.       Никс прикинул возможность добежать до леса и скрыться среди деревьев, но группа точно его нагонит, даже если он не встретится ни с кем в лесу. Тогда выход оставался один.       Скинув мешок и плащ в траву, Никс сильнее сжал руками копье и бросился наперекор воинам. Первого Никс убил сильным ударом в грудь, от чего копье надтреснуло, и выдернуть Никс смог лишь часть. Второго Никс бил с ног и сильно ударил тяжелым сапогом по голове, не особо заботясь остался ли воин жив. Лучник отбежал в сторону, стараясь самодельным луком прицелиться в двигающегося Никса, но тот целенаправленно прятался за спинами двух оставшихся воинов. Тот что был с копьем, не особо прицеливаясь, тыкал острием в сторону Никса, потому Никс легко перехватил у него орудие с боку и воткнул в живот остатки своего копью, а оставшегося воина просто оглушил. Но лучник наконец смог прицелиться. Стрела со свистом врезывалась Никсу в заднюю часть бедра.       Никс прорычал сквозь сжатые зубы, хватаясь пальцами за древко стрелы и рывком выдергивая ее. Самодельная стрела была плохо выточена и камень, который должен был ее уравновесить выпал еще в полете, поэтому рана в ноге Никса не была глубокой, но и безвредной ее назвать было тоже нельзя. За шесть дней эта рана могла стать настоящей гангреной.       Рассвирепевший и разозленный Никс, прицелился своим копьем, пока воин натягивал тетиву для следующей стрелы. Но тетива из липкой молодой коры не выдержала напора и с треском лопнула, оставив иллирианца безоружным. Никс зло улыбнулся и метнул копью. То достигло цели, и воин рухнул наземь.       На следующее утро рана на ноге начала ныть и пульсировать, хотя Никс и перевязал бедро куском плаща.       В лесу Никса встретил первый снег, а значит дальнейшее движение к подножию Рамиэля станет лишь еще тяжелее. Даже в перчатках руки Никса замерзли. В лесу со всех сторон доносились приглушенные голоса, лес был полон иллирианцев, движущихся к своей цели.       К ночи ноги, руки и голова Никса так замерзли, что он не решился провести еще одну ночь без огня. В тесной пещере, окруженной плотными стволами деревьев, Никс долго тер палки друг о друга занемевшими пальцами, пока не добился искры. Сухих поленьев оказалась поблизости немного, но этого должно хватить, чтобы хоть немного согреться и пожарить мелкого кролика, которого Никсу удалось подстрелить из починенного лука, забранного у воинов из долины.       Сморенный теплом и хоть каким-то ужином, Никс незаметно для себя провалился в короткий сон, из которого его вытянул страшный, забирающийся под самую кожу вой, похожий на визг, на смену которому пришли крики. Иллирианцы, оказывается, перед своей смертью кричали так же, как и все умирающие.       Следующие три дня Никс пробирался через заснеженный лес, встречая лишь растерзанные и вмерзшие в землю трупы. Рана на ноге мешала Никсу сосредоточить свои мысли хоть на чем-то. Он шел по склону, упираясь копьем в снег, помогая себе. Под конец дня ноги разъезжались и не слушали, губы потрескались от холода и по подбородку текли теплые струйки крови, а бедро на правой ноге разрывалось от боли. Никс едва успел дойти до небольшого участка леса с елями, чьи раскидистые ветки зарывались в пушистый снег. Забравшись под одну из них, Никс присел, оторвав мешавшие ветки.       Сил найти бревна для костра у него не было, а уже опускалась ночь. Приспустив штаны и изогнувшись, Никс попытался разглядеть насколько все плохо с раной, но либо же уже его подводило зрение, либо тьма опустилась слишком быстро, но он не смог ничего разглядеть. Одевшись и заново перетянув бедро повязкой, Никс выпил последнюю воду в бурдюке.       Над высокими елями, под которыми Никс нашел свое убежище, возвышался Рамиэль с тремя горящими звездами: слева и справа — Арктос и Ористес, в центре — Каринт. Так же назывались военные эшелоны иллирианцев. Самый низший — те, кто не добрались до Рамиэля, но выжили — Арктосиан; те, кто добрались до горы, но не дошли до вершины — Ористиан, и элита, те кто победили и дошли до вершины — Каринтиан.       И до сегодняшнего дня Никс и не думал, до куда он готов… нет, хочет дойти. Хочет ли он, чтобы все его запомнили, как героя, который смог выжить и подняться, как было практически со всеми его тетями и дядями или же он будет довольствоваться тем, что просто выжил. Ведь завтра он может дойти до подножия, затаиться там и молить Матерь, чтобы рана не беспокоила его до самого рассвета, когда он сможет вернуться домой.       Но что теперь было его домом? Дом родителей, которые наказали его за его чувства? Или пустой и одинокий дом в городе? Никс видел, каким дом стал для него после только одного дня с Ветой, а что будет, если она останется с ним навсегда? Глупая, немного безумная улыбка появилась у него на лице, стоило подумать о прекрасной и чарующей Иви. Он мог поклясться, что пальцы помнили шелковистость ее кожи, а в воздухе закружился аромат жасмина. А может, он просто умирал. Но умереть с мыслями о Иви уже не казалось столь неправильно и глупо. Но было ли это честно по отношению к ней?       Что подумает о нем Иви, если узнает, что он безрассудно и глупо пал на Кровавом обряде, участие в котором и принимать не собирался. Осудит ли она его? Нет, скорее, это разобьет ей сердце. Почему-то Никс в этом не сомневался. Он верил, что она испытывает к Никсу не меньшую привязанность, чем он сам к ней. А Никс не мог позволить хоть чему-то опечалить Иви, не мог он даже помыслить, что она будет плакать из-за его идиотской смерти.       Никс распахнул глаза. Он лежал в полной темноте на холодном снегу под еловыми ветками. С трудом сев, он обнаружил, что снег под его бедром пропитался кровью. Превозмогая боль и слабость, он выполз из-под веток и, упираясь копьем в рыхлый снег, шаг за шагом пошел вперед. К Перевалу Эналия, где он сможет подняться наверх Рамиэля и выбраться с обряда героем, для этого надо лишь выжить.