Последний человек

      Салли бы не сказала, что не привыкла к такой реакции, всё же, цветочек тоже частенько косился на неё недобро. Но вот этот монстр выражал своё недовольство даже слишком экспрессивно. Скелет бурчал, словно старый дед, насупленно оглядывая Салли и регулярно повторяя одно и то же слово — "блять". А та не возражала. Она стояла и молча принимала на себя все проклятия, которые Санс зачитывал в своей черепушке, но не произносил. Только поторопился бы: теплее вокруг не становилось. — что же... мать вашу, — наконец заговорил он, когда Салли уже начала со скуки оглядывать ближайшие дома. — короче, соизволь пройти нахуй. в Снежнеград, точнее, — демонстративно проведя рукой в сторону города, Санс криво улыбнулся и начал отдаляться, не оглядываясь. То, что он не телепортировался, уже было намёком пойти следом. — Неприятный он всё-таки, — шепнул цветочек. — Да уж. Джентльмен прям, — ответила Салли и, всё же, последовала за скелетом.       Улицы, как запомнила она, «Снежнеграда», выглядели прелестно. Все эти одноэтажные крохотные домики будто бы сошли со страниц какой-нибудь банальной рождественской сказки, но вместо эльфов в них жили монстры, что кидали на Салли свои хмурые, потерянные и удивлённые взгляды. Кажется, кто-то и вовсе сочувствовал новой жертве Подземелья, но большая часть обитателей городка оставалась безразлична. — коричные зайки — штука неплохая, — внезапно остановился скелет возле одного такого домика, который оказался лавкой всяких съедобных ништячков. За стеклом как раз красовался нарисованный от руки плакат с надписью: «ДВА КОРИЧНЫХ ЗАЙКИ ПО ЦЕНЕ ОДНОГО».       Санс помнил об указаниях брата — этой девице стоило добыть еды. Помогать он не собирался, денег давать — тем более. Лишь предоставил возможность для, видимо, воровства. Как бы скелет не скрывал, но ему был искренне интересен процесс наблюдения за человеком, как косвенное изучение внешнего мира. Всё-таки «детка» была той диковинкой, на которую в Подземелье не обратит внимание лишь идиот. — в них, правда, отрава несколько раз попадалась, — усмешливо добавил Санс, надеясь на какую-нибудь забавную реакцию. Реакция была, но какая-то…тухленькая. На скелета лишь устало посмотрели, после молча пройдя в магазин. Это было почти досадливо. Скучный, какой-то, человек. Ещё скучнее стало тогда, когда Санс, наблюдая за Салли через стекло витрины, увидел вполне себе законную покупку без воровства и даже нападения со стороны продавщицы. Подумалось даже бросить эту девчонку и вернуться домой. Любая программа по телевизору будет в десятки раз интереснее этого существа. Но, как только Салли покинула заячью лавку, вновь случилось нечто неожиданное. Денег хватило лишь на две коричные печеньки, но вот вдруг эта, как уже сотню раз успел подумать Флауви, идиотка, берет и вручает одну из них скелету. — На. Может, злиться так сильно не будешь. — злиться? — не понял Санс, но всё же без сомнений принял неожиданный подарочек. — хех, детка, твоё счастье, что злым ты меня ещё не видела.       А вот Флауви, незаметно для скелета, но очень даже заметно для Салли, ёрзал и пыхтел от злости. Ладно, отдала она печеньку, так уж быть. Но не ему же, блять, не ему же! Лучше бы просто выкинула! — итак, — продолжил Санс, развернув сладость и пустив в ход свои резцы. — босс наверняка быстро сделает всё, что он там задумал, но тебе я бы всё-равно порекомендовал изучить местность и, не знаю, погреться где-нибудь. совет за еду, детка. меня легко подкупить. —Хорошо, — ответила она ровно, но каждый укус острых зубов по сладкому тесту заставлял её содрогаться.       Совет, и правда, был дельным, осталось только найти подходящее место для небольшого привала. Этим местом, не без намёков Санса, оказалась давно заброшенная и забытая библиотека. Отперев прогнившую дверь, Салли прошла в тёмное помещение. Речи о диване, или даже о каком-никаком стуле, не было и в помине. Но ноги требовали отдыха, поэтому вариантов, кроме как сесть в пыльный угол, не оставалось. Тяжело упав задницей на грязный пол, Салли сняла со спины рюкзак и вручила оставшуюся коричную печеньку Флауви, даже не думая над тем, чтобы её попробовать. Уставшая голова сама прильнула к одеревеневшим коркам монстрячьей литературы, а взгляд растворился в убаюкивающих сумерках. Когда-то Салли была любопытной. Ещё пару лет назад, обнаружив целый клад неизвестных человечеству книг, она бы с головой нырнула в них. Поглотила бы каждую страницу, не смотря на незнания языка. Но сейчас максимум, что она может, так это подумать, как же красиво летают крупные пылинки в свете грязных окон.       Ей просто было безразлично. И она корила себя за это. — Зачем ты отдала второго зайку этому придурку? — вырвал её Флауви из очередных грёз. — Думаешь, в нашей ситуации бывает лишняя еда? — Я знаю, что эта печенюшка наверняка бы нам понадобилась, — быстро втянулась Салли во внезапный диалог. — Но, мне кажется, если зубастика хотя бы немного к нам расположить, то это тоже может оказаться полезным. С Ториэль хорошее отношение сработало ведь. Тем более, если он не врёт, то это должно быть не так сложно. Надо просто как-нибудь добыть побольше еды.       Выслушав это, цветочек чуть ускорил процесс поедания. Кажется, в его бошечке созрел особенно колкий ответ. — Подземелье — это тебе не визуальная отомэ-новелла, где от подарков и выбора реплик зависит отношения с персонажами. Тут одно правило — убей, или будь убитым. Если ты вдруг не заметила. — Я заметила. — Да неужели? — Я просто, типа, надеюсь на лучшее. — Ладно, — брюзгливо пискнул цветочек. — Но не забывай, кто они такие. Ториэль изначально к людям хорошо относилась, а эти, они же… ну ты же их видела!        Салли хмыкнула от его забавного недовольства, уже по привычке поправляя ткань возле стебелька. — Попытайся надеяться на лучшее вместе со мной. — Пф! — фыркнул он, нарочито обидчиво отворачиваясь.       Дождавшись полного прогрева, парочка, хоть и с невероятным нежеланием, покидает библиотеку и вновь выходит на обозрение местным монстрам. — Я готова, — сообщила Салли, закрывая за собой дверь. — сомневаюсь, детка, — усмехнулся Санс, отлипая от стены, возле которой уже успел задремать. — короче, иди прямо. Папса ты увидишь сразу, но, если чо, наш дом находится на самой окраине, не пропустишь. а я пошел.       Договорив, скелет тут же испарился, но никто и не был против его ухода. Только вот Флауви, как всегда, тихонько забурчал. В этот раз причина недовольства была в некомпетентности Санса. А ведь ему за их провожание должны были деньги заплатить. Но деваться было некуда. Как и было сказано, Салли пошла прямо.

***

      Пройдя ряд домиков и торговых лавок, она остановилась. Около последнего, изрядно потрёпанного дома, стоял знакомый силуэт. Папирус выглядел отстранённо, и, казалось, меланхолично. Салли не была уверена, что правильно считала эмоцию на его странном лице, но было даже немного приятно, что и сам он не получает удовольствие от того, что собирается сделать. — Он не пришел, да? — спросил высокий скелет, наконец, заметив свою жертву. — Не пришёл, — ответила она. — Что мы планируем делать? — Сражаться. — Зачем?       Этот вопрос мало кто задавал в Подземелье. Физические расправы, порой, не имели под собой веской причины. Монстры просто бились друг с другом, иногда, ради забавы. И Папирус давно к этому привык. Но только и правда, зачем? Это всё действительно выглядело очень глупо, отчего становилось немного стыдно перед человеком. Перед человеком, который поначалу вызывал небывалый энтузиазм. Этого энтузиазма хватило даже на прохождение бесполезных ловушек, но, уже спустя время, которое Папирус потратил на моральную подготовку перед "битвой", весь энтузиазм иссяк. Он вернулся в своё обычное состояние. И он тоже не видел смысла в этом насилии. Пауза затянулась. — Это приказ, — наконец ответил он. — Хорошо, — смиренно кивнула Салли и, сняв рюкзак, отнесла его под ближайшую ель.       После Папирус продолжил: — Как обречённой, я позволю тебе сделать первый удар.       Спорить не было сил. Она достала нож из кармана и с усилием, отогнув хрупкие ногти, обнажила лезвие. Этот нож никого раньше не ранил, разве только кривые руки собственной хозяйки. Он был лишь тяжёлым воспоминанием, вовсе не оружием. Скелет же спокойно ждал, в этот раз никого не торопя. Он дал ей возможность подумать, и сам воспользовался этой возможностью. И что, интересно, предпримет это чудное создание? На месте человека, Папирус точно бы попытался отомстить себе за те глупости с головоломками. Возможно, оценил бы взглядом свою фигуру, зацепился за открытые части тела, и быстро, с размаху, ударил по позвонкам. Медленная и болезненная смерть.       Но получилось иначе.       Убрав нож, который рассматривала так долго, обратно в карман, Салли подошла к скелету. — Можешь наклониться, пожалуйста? — спросила она.        Папирус опустился примерно до уровня чуть выше её головы. И получил по своей. Холодные фаланги пальцев шлёпнулись на его лоб, будто он нашкодивший пёс. — Это всё? — спросил Папирус, даже оказавшись немного расстроенным подобным решением человека. — Да, — ответила Салли и отошла на пару шагов. Как раз на то расстояние, чтобы удобно было бить.       Как учтиво с её стороны.

***

      Ещё будучи совсем ребёнком, Салли часто улетала в бескрайние просторы своих размышлений. Задумываясь о чём-то, она могла не замечать жара, холода, или боли от внезапно посаженной ссадины на голом колене. С возрастом такая отстранённость от мира участилась, и вскоре Салли начала сама контролировать этот процесс.       Отдав всего пару мгновений на зрительный контакт со своим мучителем, она отвела взгляд и опустила его на ветви елей. Воздух здесь был иным, совсем не таким, как на выходе их фиолетовых ворот: он ощутимо ползал по коже, раздвигал ноздри и насыщал лёгкие тёплой, успокаивающей влагой. Его теплота боролась с остаточным холодом снежного города. Именно поэтому иголочки так ярко переливались — они покрылись прозрачной ледяной коркой.       Салли тоже ею покрылась. Упав на снег, она была вынуждена оторвать глаза от веток и уставиться в "небо". В далёкий тёмный потолок. Он казался пустым лишь на первый, быстрый и невнимательный взгляд. Все вопросы, которые должны были возникнуть, тут же обрели свои ответы. Хоть и с большой натяжкой. Откуда шёл свет? Откуда шёл снег? Снова, видимо, "магия". Звучало слишком просто, слишком "на отъебись". Тёмные тучи сливались с потолком, но чётко вырисовывались, когда их всё-таки удавалось заметить. Они и испускали из себя бесконечные снежные хлопья. Да, это точно было магией, но Салли всё больше казалось, что это, скорее, местная наука. Наука, способная на подобные чудеса. Как жаль, что она не сможет изучить её хотя бы чуть-чуть. Но она могла любоваться её плодами. Это было так красиво.       Вокруг что-то происходило. Лезвия неоновых костей больше не плыли по её телу, а значит звуки, холод и боль скоро вновь настигнут.       Боль. Блять. Было пиздец как больно. Салли знала, ощущала глубокие порезы на бёдрах, ногах и плечах. Муки от этих травм притуплял холод, но, кажется, перед падением в снег, были ещё сломаны ребра. Тучи над потолком снова исчезли, растворились в темноте. Как и всё вокруг. Боль от вынужденных вздохов наполнила голову и заставила бессильно дёрнуть руками. Салли заскулила, бесшумно, про себя. Пришлось перебороть желание наполнить лёгкие кислородом и начать довольствоваться лишь мелкими вдохами. За слезами не было видно, как Папирус склонился над ней.       Он правда не планировал её убивать. Непривычно, конечно, оставлять в живых "врага Короля", да ещё и залечивать раны, которые сам нанёс. Но она ведь умрёт слишком рано. Призвав искры магии к костяшкам, Папирус принялся водить ими по особенно глубоким порезам. Кожа срасталась, притягивая разъединённые ранее куски жира и мяса. Скелет старался не смотреть на её лицо. Но смотрелось само по себе.       Выражение человеческой мордочки выражало боль от сломанных костей, но мышцы лица с каждым моментом всё больше расслаблялись, показывая, что скоро их хозяин погрузится в сон. Вот только сопротивления не было ни сейчас, ни тогда. Разве это нормально для людей?       Расстегнув ветровку, Папирус приподнял шерсть свитера. На животе Салли плевался чёрной кровью глубокий порез. Широкий настолько, что почти соединял бока. Идеально ровный.       Лезвие костяной сабли прошлось выше пупка на пару сантиметров. По воспоминаниям Папируса, это странная выемка называлась именно так — "пупок".Странное название для странного органа. Всё было странным в этом умирающем, окровавленном создании. Но таким знакомым. Каждая страница всей запрещённой литературы, что побывала в руках скелета, четко отпечаталась в его жадной до знаний черепушке. Человеческая анатомия была любимой темой Папируса. И теперь вся эта неоправданно сложная система лежала и угасала перед его глазницами. Он так давно хотел увидеть человека. Надо ведь только раздвинуть эту рану пошире, и вот она, поперечная ободочная кишка, за ней аорта, рядом почки, сломанные ребра. Руки застыли над горячей раной, подрагивая от желания разорвать человеческий живот и изучить каждый кусочек.       Папирус на пару секунд прикрыл глазницы и, успокоив разгоряченную душу, продолжил процесс исцеления. Проход к знаниям был запечатан, оставив после себя лишь безобразный шрам. Починив все кости, скелет тяжело поднялся с корточек, принявшись осматривать плоды своего труда. Изувечил просто так. Отличная работа главы королевской гвардии. Именно этим он и мечтал заниматься. Конечно.       В кармане джинсов пиликнул телефон, и реакция на это не заставила себя долго ждать: — бля-я-я-я-я-я-я-я-я-я, — мученически протянул Санс, что всё это время наблюдал за бойней с балкона. Услышав лишь первую ноту злосчастного уведомления на телефоне младшего брата, он тут же понял, что работа на сегодня ещё не окончена. — Не вовремя. Как всегда, — подтвердил Папирус общие опасения, включив экран и прочитав о срочном вызове на совсем несрочном задании, — Санс! — что? — спросил тот, облокотившись локтями о перила и заранее состроив самую недовольную гримасу во всём Подземелье. — Меня вызывают на работу. — да я понял. — Занеси её в дом, разбуди и накорми чем-нибудь. Только не прикончи. Хорошо? — ага. — И цветок тоже.

***

      Флауви не смотрел. Он, словно котёнок, зарылся с головой в старых тряпках. Ему ужасно надоело смотреть на это. Спустя годы эти картины всё-ещё приводили к нему одни и те же воспоминания.       Порой цветку казалось, что все люди проходят через это. Что это их природа. Что они рождаются, страдают и очень страшно умирают. Все до единого. Острые когти разрывают их плоть, мечи режут кожу, дубины и тяжелые кулаки крошат кости в порошок. Но реакция ужасна. Зачем смотреть на такое? Как можно таким наслаждаться? Дети рыдали во весь голос, забивались в угол и старались прикрыть раны сломанными руками. Они постоянно звали маму. Крик ребенка во время побоев. Крик ребёнка перед смертью. Это ведь должно заставить дрожать душу любого монстра. Не может ведь быть так, что у его родителей не было души?       Не хотелось думать о сестре. Стоило подумать о Салли.       Почему она не кричала?       Или она уже знает, что мама ей не поможет? Наверное, она ведь уже взрослая.       Ей никто не поможет.       Лучше бы ей умереть.       Костяная рука выхватила Флауви из его чёрных дум со своей присущей грубостью. Рюкзак успело присыпать снегом во время исполнения "приказа", поэтому Санс, чтобы лишний раз не чистить от влаги мех своего пуховика, одним размашистым движением встряхнул цветочный домик. Это помогло Флауви окончательно вернуться в реальность.       Реальность не уступала кошмарами. Но они были обыденными. Монстры, убиваемые с особой жестокостью, тоже истекали кровью перед превращением в пыль. И кровь их тоже превращалась в пыль. Флауви залез обратно в ткань шарфа, не желая смотреть на тело Салли. — не ссы, жива ещё твоя подружка, —сказал Санс. "Да", — подумалось Флауви, — "К сожалению".