Последний человек

      Стоя на пороге собственного дома и держась за дверную ручку, Папирус медлил. В голове обещали оправдаться самые худшие опасения.       За дверью была тишина. Обычная, донельзя умиротворённая и пиздец какая родная. Последние два года он ничего иного и не слышал. Его брат спал очень тихо. Значит, спал он и сейчас. Не стоило надеяться на помощь.       Но тишину нарушать не решились. Скелет прошёл в дом так же беззвучно, и удивился. Эта женщина не сбежала, ничего не сломала, и даже выглядела опрятно. Но она спала, и насколько бы ни был беспокойным её сон, Папирусу не хотелось его прерывать. Осуществлять задуманные планы не было сил. Все они здесь заслужили передышку.       Пройдя на кухню, скелет вновь удивился. Вау, нормальная, блять, еда. Санс бы готовить такое точно не стал, оттого Папирус вновь подумал, что логика людей для него непостижима. Или, может, это несчастное создание решило отравить своих мучителей, и его старший брат уже давно рассыпался в шелупонь? Тяжелый скрип старого матраса, отдающий вибрацией по доскам всего дома, отбросил эту теорию. Санс был жив, и, привычно для себя, суетился во сне.       Суетился он почти всегда, очень редко достигая по-настоящему качественного засыпания. Папирус никогда не спрашивал брата о том, что же он видел по ночам в своей голове. Отчасти, потому что не сомневался в мрачности сюжетов его сновидений, но главной причиной была их непривычка разговаривать друг с другом. И не было попыток.       Уже который день, или даже недели, возвращаясь с работы, Папирус задумывался о таких мелочах, связанных с его единственным живым родственником. Вечерами после работы он только и занимал себя тем, что раздумывал о его снах, выручки с продажи хот-догов, содержанием чека, что выдаст Гриллби в конце недели, и так далее-далее-далее. Мысли эти были навязчивыми и печальными. Но скелет знал причину этих мыслей. Он многое знал о себе и о других. Особенно о себе. И он знал, что боится. Боится поговорить с родным, или, как сейчас, боится подойти к человеку, разбудить его и задать вопросы, мучавшие его уже долгие годы.       Боже, как же много вопросов его мучило.       Но сладкий молочный кофе, такие же сладкие тонкие лепёшки из теста, названия которых были Папирусу не известны, и сладкая мордочка собственной собаки заставили вечно усталую голову сбросить пару килограмм противной тревоги. Всё же перед ним стояли задачи, которые нужно, просто необходимо выполнить. Но, каким-то образом, разговоры давались главе королевской гвардии намного тяжелее, чем противостояние осады кроликов на королевские сады.       Пора вставать из-за стола.

***

      Санс, перед этим грузно хмурясь от пробуждения и выговора за то, что оставил человека без присмотра, быстро поменял своё настроение, как только тяжёлый мешочек золотых монет оказался в глубоком кармане его пуховика. Бранится братишка, да и ладно. Скелет быстро принял приказ покинуть территорию и телепортировался подальше с места будущего допроса.       Что конкретно Папирус будет делать с деткой — Санс понятия не имел, да и не пытался узнать. Хотя врать себе он не любил, ему было даже немного жаль эту девчонку. Отличные руки пропадают.       Салли же, увидев над собой высокий силуэт смерти-младшей, ни капли не удивилась. Кажется, она уже приняла свою участь. В отличие от Флауви. Он тряся с такой силой, что Папирусу пришлось отдать нерадивому человеку приказ отнести своё растение на второй этаж.       Приказ был выполнен. Поставив ботинок на ближайшую тумбочку, Салли пошла на невероятно стрёмное интервью. У Флауви тут же отлегло.       «Она, а не я», — твердил себе цветочек, холя и лелея эти мысли уже который год. Только в этот раз он надеялся, что Салли всё-таки вернётся, но лишь для того, чтобы вынести его из проклятого скелетного дома.       После этого пусть умирает на здоровье.

***

      Огромная фиолетовая дверь.       Она никогда не менялась, сколько Санс себя помнил. Даже ледяной узор на треснутом камне оставался таким же, что и двадцать пять лет назад, когда он только пришёл сюда. И это было именно то, что скелет был готов оставить неизменным.       В этой маленькой части его маленькой жизни никогда не происходило ничего плохого. От многолетнего заснеженного мрамора всегда веяло теплом, что грело только мысли, но вот запах был вполне реальным. Пряный аромат с трудом пробивался сквозь толстый камень, и был почти не ощутим. Но Санс всегда слышал его. Слышал и понимал, что тупые шутки, встречавшие раньше только пренебрежительное закатывание глаз, наконец-то смогут вызвать смех. Смех единственной и самой большой его фанатки.       В этот раз всё прошло почти так же, как и во все прошлые. Кроткий женский голос одобрительно хихикал над очередным «окостинительно», но скелет ощущал, почти был готов ручаться за то, что глаза неизвестного ему цвета в этот раз плачут вовсе не из-за смеха.       И он не мог подумать, что к концу сегодняшней их встречи начнёт проклинать эту женщину.       «Прошу, не дай ей умереть».       Ага. Да. Охуеть. Не дал, молодец.       Санс топал домой и был уверен, что эту девку с членами в голове и с цветком в руках его братишка уже по стенке размазал. Хотя… Бля, да откуда Ториэль узнает об этом? Может, у Санса дел много, не до человека совсем, хот-доги сами себя не продадут, знаете ли. Тем более, не нянька он всяким там ебланкам.       Отпустив эту мысль и «выдохнув», Санс расстроился вновь. Придётся всё-таки идти к Гриллби не одному.

***

      Салли стояла на пороге скелетного дома целая, невредимая, обречённая и одновременно с этим совершенно безучастная к происходящему. И, кажется, она была растеряна, самую малость.       Цветок за спиной не шерудил, а вид перед глазами походил на старую фотографию: туман, мутные ели и ни единой дорожки. Не было даже той, что она успела вытоптать сама — снег всё унёс за собой. И куда же идти?       Этот вопрос не волновал. «Зачем?» — тоже. Она стояла под козырьком, что не спасал от метели, и покрывалась снегом.       «Пиздец, программка сбилась» — думал скелет, стоя всего лишь в нескольких метрах от человека. На него опять не обращают внимания, и сейчас был отличный момент, чтобы, наконец, как следует этому возмутиться.       Реакцию, к сожалению, не удалось предугадать и в этот раз. Вместо полноценного испуга с криками и, может даже, неуклюжим падением в снег от его внезапного появления, Санс встретил лишь глаза с особо крупные золотые монеты. И всё.       — э. алё, гараж, — негодующе буркнул Санс и щёлкнул костяшками перед лицом Салли. — отвисай давай, а то заметёт. откапывать не буду.       — А?.. — шёпотом, будто её голос только прорезался, выдала она и сфокусировала взгляд.       — бэ, блять. хули стоишь? раз живая, то пойдём это отметим, пока я добрый.       Собрав в кулак всю невозмутимость, Санс потопал в сторону хвалёного бара. Он не оборачивался, но всё же прислушался — идёт. Отвисла, значит. Что же такого с ней делал Папирус?       «У Гриллби».       Да, Салли вспомнила, как в холодном бреду проходила мимо этого сомнительного заведения с этим же скелетом. Уже тогда не было ни малейшего желания заглядывать туда, но сейчас выбора не оставалось.       Санс в своей забегаловке чувствовал себя прекрасно, а вот она вновь увидела всех тех, кто успел оборвать её жизнь. Глаза вовсе разбегались от обилия ебанутых морд, которые быстро заметили новенькое существо, в страхе застывшее у дверей.       «Ебать меня в зад», — не решилась она произносить вслух, но практически прокричала в своей голове.       — Иди вперёд, — злобно прошипел цветочек и, не выползая из рюкзака, невесомо толкнул её в спину.       Пришлось послушаться.       С трудом забравшись на высокий барный стул, Салли положила рюкзак на стойку и схватила лицом волну горячего воздуха. После мутных заснеженных улиц сложно было вновь начать видеть ясно, и до этого момента только тёмный силуэт её нового сомнительного знакомого помогал Салли более-менее ориентироваться. Но теперь, совсем близко, перед ней происходило и вовсе нечто невообразимое.       Бар горит? Синим горит. Или нет?       Салли скривила лицо в прищуре. Она всматривалась и не могла понять, элементарно осознать то, что происходит перед ней. Этот монстр сильнее всех в этом баре походил на человека. Его фигура ничем не отличалась от фигуры обычного подтянутого мужчины. Но мужчина был в огне. Его голова, часть его рук, не покрытая тканью гавайской рубашечки, пылали языками синего пламени. И, кажется, сквозь обжигающие искры, на Салли был направлен незримый обжигающий взгляд. И взгляд этот не собирались отводить.       — Гриллбс, мне бургер сделай. и картошку. по-братски чисто, — сделал заказ Санс и, уже повернувшись на свою спутницу, тут же закатил глазницы. — блять, детка, заебала уже. отвисай нахуй, повторяю.       Над ухом вновь прозвучал звонкий щелчок костяными пальцами, и Салли вздрогнула. Но она была благодарна этому беспардонному знаку, ведь треск, исходящий из раскалённой головы монстра напротив, начал вытягивать её из реальности.       — ты чо-нибудь будешь, нет?       — То же, что и ты, — ответила она, вытаращив глаза на скелета, на которого, в сравнении, было уже смотреть не так напряжно.       — моргалы прикрой.       — Ой. Извини.       Продублировав свой заказ, Санс хмыкнул. Салли подрасслабило, когда Гриллби скрылся на кухне. Ну конечно. Вот только, на деле, ему и правда было интересно. Девка эта хоть и, как он понял, не отличалась общей заинтересованностью, но до разговора с его братом она выглядела поживее.       — о чём с боссом шушукались? — спросил он ненавязчиво, с показным равнодушием.       После такого вопроса и рюкзак пришёл в движение, сверкнув двумя чёрными глазками из главного отсека.       — Да там, в основном, я пиздела, — сказала Салли. — Он спрашивал меня про всякие повседневные человеческие вещи, а я отвечала.       — понятно.       — А потом заставил отмывать диван ваш.       — ебать, — чуть ли не хрюкнул скелет и сдавлено заржал. — не, от него такое ожидаемо, конечно, но не сейчас, блять. вот-то ты такая заёбанная вышла.       — Ну, отчасти.       — а отпустил он тебя почему?       Салли пожала плечами, и такой «ответ» Санса ни разу не удовлетворил. Он плохо помнил о служебных обязанностях своего брата, но точно знал, что отпускать человека на волю не входит в эти обязанности. Получается, устав был нарушен, и у кого-то скоро начнутся большие проблемы.       Осознание этого ни к чему не привело. Санс уже давно не решал никаких проблем, сваливая это на банальное «похуй», даже если было совсем не похуй. Вся его помощь ограничивалась чувством тревоги, скрытым ото всех. Иногда даже от него самого.       Как же хорошо, что самое сильное успокоительное тут же оказалось на его столе — большой бургер и такого же размера пачка картошки. Ну и бутылка горчицы, конечно же.       Салли тоже принесли её заказ, за который скелет определенно точно не собирался платить. Большая часть бургера ушла в рюкзак, и это почти что провалило его гениальный план. Санс чуть подкрутил крышку горчицы и уже намеревался добавить в её порцию острых ощущений. Но не успел.       Горящая голова отделила их друг от друга, массивно склонившись к уху Салли. Санс тут же отпрянул, оставив надежду повеселиться.       Он старался не осуждать, но всё же…       Какая гадость.       В отличие от Санса, в чьём взгляде лишь немного прибавилось брезгливости, мордочка Флауви отражала чистейший ужас. Но не от предвкушения чего-то плохого, пока что, а от неожиданности и неприятной близости с предельно неприятным монстром. Хрупкие лепестки сжались от жара, и холодная ладонь Салли тут же прикрыла их от горячих волн.       Но потом ладонь отвели. Флауви услышал скрип барного стула и в итоге понял, что Салли рядом больше нет. Это так возмутило цветок, что тот удосужился покинуть своё убежище.       — Где она? — нервным шёпотом пискнул цветочек.       — увели, — ответил скелет, что теперь пытался заесть отвращение.       — Куда?       — трахать, блять. первый раз в Подземелье что ли, сорняк?       «Пиздец», — наконец подумал цветочек и засел обратно в иллюзорно безопасные ткани.

***

      Это всего лишь чувство. Как щекотка или острое желание чихнуть — всё можно перетерпеть. Боль тоже.       «Если её не бояться, то боль теряет над тобой власть» — это стало аксиомой, неоспоримым постулатом, с которым Салли жила уже очень давно. Она приняла боль, как часть себя, лелея, и, порой намеренно, погружаясь в неё с головой.       К сожалению, у неё были рефлексы. Салли, как и любое живое существо, отдёрнет руки от огня. И это её категорически не устраивало, вплоть до «тренировок», которые она организовывала сама для себя. Это не несло ничего, кроме уродливых ожогов на предплечьях. Салли не могла справиться с огнём, и ещё тогда, в годы своих больных экспериментов, бросила спички и забыла об этих ощущениях.       Но ей пришлось вспомнить.       Первое прикосновение не испугало так, как должно было. Хватка за запястья была настолько внезапной, что Салли и не поняла сначала, что не горит, и кожа её осталась целой. До поры. Но, когда горящая морда прижалась к её шее, тогда она и поняла, что ей вовсе не повезло. Хоть и не действуя как привычный для всех огонь, тело Гриллби работало, скорее, как батарея глубокой зимой. Оно, медленно, но устремлённо, жарило живьём.       Но в комнате была тишина. Салли не издавала ни звука, её очередной мучитель — тоже. Лишь, когда ноги начали подкашиваться от ебучей пытки, её отпустили, и она упала на колени.       Термический ожог первой степени. Спасибо, блять, что не второй. Красные пятна, образовавшиеся на шее и запястьях, без прямого воздействия почти не болели.       Но он же не остановится на этом, да?       Пизда.       Когда Салли говорили, что ей, как и всем блудницам, после смерти суждено до конца веков сосать раскалённый хуй, она и представить не могла, что это правда, и когда-нибудь эта учесть её действительно настигнет.       Зато конкретно этот член светится в темноте на все сто процентов. Только было уже не смешно. Да и страшно уже не было. Её ждут ужасные, адские муки. И не только сейчас. Вплоть до самой смерти, если та ещё не наступила.       Надо бы принять это, наконец.       Ей не дали свободы действий. Стоило лишь немного открыть рот, как чужая рука тут же насадила её на хер по самые гланды. И чуть поглубже. Блевать не хотелось, опыта в «горловом» было достаточно, но слёзы текли из закрытых глаз сами собой. От обжигающей боли, или, может, от банального осознания, что нечто такое всё же происходит. Столь сюрреалистичным образом, как ебание в рот от «огненного человека», она пробила очередное дно. И сколько таких будет ещё?       Когда наступил «конец», адские муки, которые она предвещала про себя, не настали. Или, может, муки эти прошли иначе её предположений. Боли не было. Не было совсем. Она не узнала, как оно ощущается, когда нечто кипящее стреляет в гортань, и, стекая по пищеводу, обваривает внутренности. Оно не ощутила, как сердце иступлено заколотилось, а лёгкие сжались в болезненной судороге, не в состоянии наполниться кислородом. Она лишь наблюдала, видела происходящее со стороны. Видела, как какая-то странная девушка корчится на полу в слезах, и мысленно интересовалась, а заслужила ли она такого опыта? Заслужила ведь? Наверняка.       Она это заслужила.       Сознание потухло вместе с горящей елдой.

***

      С пола Салли так и не подняли. Открыв глаза, она лишь увидела потолок этой стрёмной вип-комнатушки с её красноватым приглушённым светом. А потом поняла, что вообще может видеть. И дышать. И боли в этот раз не было по-настоящему, как и того, кто её причинил. Видимо, на это «лечение» и ушла большая часть «гонорара», ведь те четыреста золотых монет в тканевом мешочке, что ждали её на ближайшем столе, нельзя было назвать нормальными деньгами.       Дешевая шлюха.       Но не забрать эти деньги было бы той ещё ебучей глупостью, поэтому, тяжело поднявшись, она засунула мешочек в карман худака.

***

      Флауви частенько ощущал себя именно так, как и сказал Санс — будто бы только вчера вылез из под земли. На деле, цветочек уже много лет блуждал по Подземелью, но, как и в первые дни своего «рождения», оставался так же далёк от жизни и быта обычных монстров. Он не задумывался о дружбе, любви, отношениях, и уж тем более о сексе, и уж тем более за деньги. Что ему, стебельком с кустиками тереться? Всё это было чуждым, оттого и неприязненным.       Салли тоже была неприязненной. Усилится ли теперь к ней это чувство? Цветочек не знал, но, как только услышал звук открытия двери и мельком выглянул из рюкзака, ощутил лишь облегчение. Значит, Салли целая. Салли живая. Сейчас он этому даже не расстроился.       В баре ничего не поменялось. Все монстры спокойно проводили время на своих местах, бармен спокойно работал, скелет спокойно сидел рядом. Салли, так же спокойно, будто и не было ничего, села на своё место. Видно, стакан холодной газировки, тут же поданный Гриллби, был чаевыми.       Какой смех.       Но Сансу не было так спокойно. Он, так-то, планировал сказать кое-что, по его мнению, важное, но теперь, после этого инцидента, не знал, как и слово вставить. Только вставлять было некуда. И как ему теперь подвести к необходимой теме?       Но снова повезло.       — Времени много прошло? — спросила Салли, попивая газировку и, слегка заторможено, переводя на скелета предельно заёбанный взгляд.       — пол часа, — ответил он.       — Понятно. Долговато.       И вот, это был его шанс. Конечно, будь тут воля скелета, он бы вообще ничего не говорил и уже давно телепортировался на свой любимый матрас, но чувство долга — единственное, благодаря чему он хоть что-то делал. К тому же, как бы не отрицал, но он просто стремался бросать того, кого сам позвал в этот чёртов бар.       — слыш, — обратился он к Салли в своей привычной отчуждённо-пренебрежительной манере.       — Что?       — ты дальше что собираешься делать? — и, не дождавшись ответа, продолжил заготовленную речь. — я, конеш, ни на что не намекаю, но съебать к леди за дверью вариант ахуенный и беспроигрышный. если пойдёшь дальше, то я сломаю тебе ебало за иррациональность решений.       Снова скелет, не учась на собственных ошибках, надеялся на определённую реакцию. Её не последовало и в этот раз, но он и сам понимал причину — вся реакция осталась где-то на полу в другой комнате.       — О нет, — равнодушно, но с вымученной, из последних сил выдавленной театральщины, произнесла Салли. — Напугал ежа голой жопой.       — чего?       — Ну давай, сломай. Мне то что с того теперь?       Да блять. И снова всё через жопу.       На деле, сочувствие он знал, и, на данный момент, не очень то и хотел её задевать. Но, раз уж сказал, и даже получил ответ, надо как-то ответить и самому. Выкручиваться было лень.       — да забей. не собираюсь я, блять, тебя пиздить. чо, уже поугрожать нельзя?       Ответа не было, и настроение ушло по нолям.       Облокотившись на барную стойку, Санс почти что пожалел, что не может глубоко вздохнуть. Он прекрасно знал, что Гриллби делает с бабами за своей загадочной дверью, и знал, что, как бы их не калечили, они всегда выходят оттуда травмированными лишь морально. Сам Гриллби, как своему практически другу, ему об этом и поведал. Да только ни с одной дамой, в чьё лоно вторгся огонь, Сансу лично общаться не доводилось. До этого момента. Но жаль было всех.       И её тоже, человек она там, или нет.       — ты ваще как, нормально? — решился всё же поинтересоваться он из своих рассуждений.       — Да нормально, чо со мной будет. Конечно, кликуха «Салли — в рот ебали» у меня ещё со старшей школы, но «Салли — в рот кипящей лавой накончали», определённо что-то новое, — внезапно разрядила она атмосферку.       — ахуеть.       Так он и узнал её имя.