Последний человек

      Флауви продолжал смотреть на неё. Её тело было белым и холодным, и от него, словно от куска влажного снега, отдавало прохладой. Цветок тоже устал, но продолжал держать рыльце на весу. Редкие лучи света с далёких мостков гуляли по Салли, и в короткие моменты она казалась давно иссохшим трупом. Возможно, так и было. Возможно, она и есть труп, ебучий зомбяк, в котором остатки какой-то жизни насильно удерживаются злой неведомой силой.       Флауви до сих пор хотел бы, чтобы она умерла. Факт её жизни был ненормальным, и то, что она до сих пор здесь, меняло само Подземелье.       Цветочек поморщился. Он хотел бы думать, что меняло в худшую сторону, но лучшего не предвещалось в любом случае. Салли просто покрывала ожидаемое дерьмо толстой пеленой неизвестности. И это было ещё страшнее. Вряд ли она что-то сможет поменять, на что-то повлиять своей волей маленького, корчащегося в приступах острых страданий, червяка. Даже если воля эта будет доброй.       Цветок захотел её оставить, и, пересилив отвращение к своим сородичам, спустил корни на землю. Подползя ближе, он прильнул лбом к её холодной руке и тихонько заплакал.

***

      Флауви переплыл воду и начал пробираться по свалке. Мох с берега их спасительного пруда не имел цветов. Его ковёр из крохотных зелёных ростков покрывал камни и необъятные кучи древнего мусора, которые давно обратились в полноценные экосистемы. Среди древесины, арматур и почерневшего пластика копошились насекомые, и цветок всё больше сомневался, что найдёт здесь что-то полезное.       В последние годы в Подземелье не хватало всего, даже нового человеческого мусора. Свалка Водопадья уже давно перестала быть свалкой в прямом её смысле. Это был склад пустых фоторамок, очерствевших книг, поломанных детских люлек, свалявшихся игрушек и прочих пережитков чего-то, что когда-то было хорошим.       Флауви не поменял своего хмурого выражения мордочки, но где-то в мыслях посмеялся. Тогда и правда нет ничего удивительного в том, что они оказались здесь.       Он просто начал копаться в ближайшей куче мусора. Глупо было хотеть найти в таком месте что-то съедобное, но старое одеяло, или, хотя бы, плотная сухая тряпка могла заваляться среди здешнего, давно сожранного травой, дерьма. Он отрывал маленькими резцами куски мха, словно сырую плоть, от старинных вещей и откидывал их в ближайшие лужи. Всё было не то, но он продолжал копать. Копал, пока не наткнулся на лицо.       Оно смотрело на Флауви в затвердевшей гримасе ужаса, бесшумного крика, а Флауви видел только окарикатуренное уродство. Он испугался, и тут же разозлился на то, что ему пришлось испытать это чувство. Мерзкий манекен. Зачем людям вообще создавать такое? К тому же, эта пластмассовая морда означает, что Флауви зря брал в рот гнилую грязь, и он, с омерзительной досадой, пополз к другой куче. Но тут же услышал голос. Замурованная в землю голова издавала тихое хриплое шипение, умоляюще повторяя что-то снова и снова.       Флауви закатил мышиные глазки. Ну конечно, ни одна человекоподобная фигура в Подземелье не оставалась без своего мерзкого, поехавшего, призрачного наполнения. Всех духов цветок воспринимал как навязчивых комаров, чьё жужжание никогда не прекратится, и которых никогда не удастся прихлопнуть. Некоторые из них даже добиваются какого-никакого успеха, но большинство поступают как этот  — хоронят свои искусственные тела и стремительно сходят с ума.       Возвращаясь обратно, цветок накрыл лицо манекена ближайшим мусором, и оно замолчало вновь.       Он не смог ничего найти.

***

      Проснуться было тяжело. Прорези глаз ощущались как раны, пылающие ожоги, с которых хотят содрать верхний слой кожи и обнажить недружелюбному окружению ещё более уязвимую больную поверхность. Но Салли всё же разлепила веки, вытерпев острую боль и после сфокусировав взгляд. Вид не изменился, только туча из тумана рассеялась, перестав поливать их холодным дождём.       Сил особо не прибавилось, но тело её успокоилось и уже не напоминало без конца о несуществующих травмах. Она повернула голову и увидела Флауви. Он смотрел, и она не была уверена в том, что правильно прочитала эмоцию на его странном цветочном лице. Оно было печальным, но одновременно будто осуждало её за то, что она проснулась. Салли чётко так показалось.       — Я здесь, — тяжело сказал цветок.       — Ладно, — тихо согласилась она, тут же повторив ещё тише. — Ладно.       — Ноги вытащи, — вдруг произнёс он.       — А?       — Из воды. Твои ноги в воде.       — А. Ок, — она отползла в глубь их маленькой цветочной поляны, ведь, и правда, её тряпичную обувь уже успели обступить мальки.       — Я не смог ничего найти здесь. Тут нет еды и чего-то тёплого.       — А нахуй ты искал?       — Ну, знаешь... — начал Флави и тут же возмутился.       Он, вообще-то, не слабо себя пересилил, чтобы попытаться проявить ещё немного заботы. Салли, по его мнению, определенно должна быть благодарна тому, что он старается не быть говном. Но, вместо этого, она будто бы просто прочитала его мысли.       — Я думала, что ты съебал, — выразила Салли свои опасения, как только поняла, что цветок не может договорить.       — Почему?       Салли, наконец приподнявшись, пожала плечами.       — Я мало кому нравлюсь. Н-ну, то есть, я могу, конечно, поддержать какую-нибудь приятную беседу, но когда доходит до чего-то большего, то я не справляюсь. Не прёт уже. И... мне просто так показалось. Что я тебя уже не увижу.       Флауви выслушал это откровение и вновь неприязненно сощурился. Будто каждое слово, что произносила Салли, было чем-то материальным и имело неприлично уродливый вид.       Цветок не знал что ответить, но чётко понимал, что не очень-то и согласен с этим суждением.       Но Салли не ждала ответа. Она прилегла обратно и вновь закрыла глаза, явно не собираясь, пока что, продолжать свой путь.       Флауви её не торопил. Отвращение в его глазах сменилось на полное недоумение. Он подполз чуть ближе и начал тыкаться мордой в её плечо, но так и не знал о чём говорить. Теперь они оба непонятливо смотрели друг на друга.       — Флауви... — озадаченная его действиями, произнесла Салли.       — Ты меня бесишь.       — Это я знаю.       Они обменялись своими стандартными фразами, но, уже через несколько напряженно-неловких секунд, начался другой разговор.       — Ты почему решил сопровождать меня, если ваш король очевидно меня пизданёт? — спросила она.       — А почему ты решила спрыгнуть сюда, если на поверхности тебя ждёт что-то настолько важное, что ты готова тут сотню раз сдохнуть? — спросил он.       — Иди нахуй, Флауви, — ответила она.       — Сама иди нахуй, пизда тупая, — ответил он.       Флауви печально нахмурился, а Салли печально вздохнула.       — Это сложно, — начала отвечать она уже нормально. — Если ты узнаешь, то подумаешь, что я совсем-совсем идиотка.       — Если ты узнаешь моё, то просто не поймёшь.       — Может... нам обоим скучно? Это сойдёт за ответ?       — Наверное, да.       — А что ты будешь делать, когда ваш король меня окончательно убьёт? У него же, наверное, получится это сделать?       — Наверняка, — ответил цветок. — Он заберёт твою душу.       — И что тогда?       — Я, наверное, пойду назад. Спрячусь где-нибудь. После этого всё-равно не случится ничего хорошего.       Других вопросов уже не последовало, будто Салли спросила это только из вежливости. Ей не хотелось смотреть на него, но цветок всё так же не отводил взгляда. У него было искреннее желание опровергнуть её догадки и опровергнуть даже собственные мотивы, но он не мог этого сделать. Себя Флауви никогда не умел обманывать, даже в детстве и даже когда это требовалось.       — А, если бы я ушел, — не унимался цветок, — то что бы делала ты? Или... почувствовала?       Флауви сам удивился тому, что это и правда было его искренним интересом. Нет, он и раньше переживал, очень сильно. Его волнения насчёт чувств кого-то другого, порой, вытесняли собой сон. Но это было много сотен лет назад. И человек был другой. Но Салли очень на него похожа, и цветок запереживал вновь.       — Не знаю, — ответила она. — Ничего? Не знаю.       — Что? Типа... совсем?       — Ну... Я ведь ожидала этого. Я, наверное... хм, — она задумалась. — Знаешь, Флауви, мне сложно сейчас чётко обозначить свои ощущения. Тебе это зачем надо?       — Интересно.       — Точно?       — Я бы хотел себе друга.       Флауви выпалил это, в надежде на максимально быструю реакцию. Но Салли молчала. Как на зло. И поворачивала свою блондинистую башку тоже, как на зло, медленно.       И смотрела на него тоже медленно.       — Блять, да какого хрена ты молчишь!? — лопнул цветок, словно надутый злобой шарик.       — А что я? Ты, типа, чо, меня имеешь ввиду? — растерялась Салли.       — А здесь больше никого нет.       — Я плохой друг.       — Я тоже!       — Флауви. Я серьёзно, — сказала она так спокойно и мягко, что разгорячённому цветочку в миг пришлось сбавить свой внезапный пыл.       Она, как бы то не было тяжко, вышла из лежачего положения и села напротив Флауви, заглядывая в его мышиные глаза.       — Я не очень хороший человек. Я бы не оказалась здесь, будь я хорошей, — сказала она.       — Да мне насрать, — хмуро ответил цветок. — Нашла чем пугать, дебилка. В этом Подземелье всё дерьмо поголовно.       — Ну блять, Флауви, я либо уйду, либо сдохну. И вероятнее всего сдохну. Тебе оно надо? Я ведь тебя раздражаю.       — Да, — без раздумий подтвердил Флауви. — Но это не плохо, в-вообще-то. Ага? Я, может быть, и рад проводить с кем-то время. С тобой! Мне... блять. Может...       Цветочек посыпался, но Салли не стала его перебивать.       — Почему мы просто не можем немного побыть друзьями, пока всё не кончится? — спросил Флауви, наконец сформулировав свои мысли. — Я знаю, что это случится скоро, но что нам мешает стать ими хотя бы чуть-чуть?       И снова тишина. Теперь уже Флауви уловил на себе этот взгляд: тяжёлый и печальный. Салли хмурилась, а её бледные глаза сощурились, как при ярком свете, если такой и был в Подземелье. Будто бы Флауви предложил ей не дружбу, а что-то неприличное. Не нормальное.       Но вскоре и ему показалось, что это предложение, в самом деле, являлось чем-то за гранью. Казалось, что она физически не могла ответить. Её зубы сжимались, не позволяя выйти наружу ни единому слову.       — Ну что? — тихонько спросил Флауви.— Совсем нет?       Её молчание говорило само за себя. Салли не хотела давать себе шанса, но всё же ей удалось выйти из ледяного ступора.       Она подползла к цветочку поближе и, наклонившись, осторожно обняла его, накрывая лепестки холодными ладонями. Флауви ничего не осталось, кроме как закрыть глаза и прижаться мордочкой к её груди.       Он ничего не понял.

***

      Таким долбаёбом Флауви себя не чувствовал уже давно. Его будто бы макнули мордочкой в грязь, и это ощущалось только сильнее от того, что такого мотива у Салли не было. Но она, кажется, тоже чувствовала себя похожим образом. С тех пор, как они всё же поднялись с цветочной поляны и пошли вдоль мусорных куч, она не проронила ни слова.       Как же всё-таки неловко вышло. Цветочек на миг почти пожалел, что после её молчаливого отказа не нырнул под землю и не закончил навсегда это трагическое путешествие. Но, всё же, он этого не сделал. Флауви не сбежал, а значит он сам выбрал путь, в котором должен порешать ситуацию.       Как же тяжело быть за что-то ответственным.       Прячась до этого в глубине рюкзака, он решительно вытащил мордочку наружу и громко, несуразно и неуместно, прямо ей в ухо, выпалил:       — Я на тебя не обижаюсь!       Салли, понятно, шуганулась.       — У тебя всё хуёво с выражением эмоций, да?       — Да, — ответил цветок, и его решительность начало быстро перерастать в привычную агрессию.       — Можно я выскажусь?       — Ну давай.       Салли тяжело вздохнула. Мрачный тон их ситуации и для неё постепенно менялся на отчаянную раздраженность.       — Я смею предположить, что ты очень одинок.       — Ага, — сквозь зубы согласился цветок.       — Я это понимаю. Вы тут все голодные до внимания, я заметила. Но тебе не стоит набрасываться на каждого встречного только из-за того, что удалось завязать диалог. Дружба — это очень тяжело. Даже если она короткая — это ответственность. А у меня нет на неё сил. Я больше не могу быть за что-то ответственной, поэтому не хочу вешать на себя ярлыки, по типу «друг». И так далее. Я не хочу проходить этот путь в драме и под конец думать о том, что, вот, у меня был хороший друг, а значит моя жизнь прожита не зря. И я не хочу рассказывать тебе свою ебучую плаксивую предысторию, потому что это ни мне, ни тебе ничего полезного не даст. Смысла в этом нет.       Флауви слушал и снова мало что мог понять. Он предполагал, что их с Салли мысли на счёт их неожиданного союза будут различаться, но не сильно об этом задумывался и точно не ожидал таких глубоких заёбов.       Но Салли продолжила.       — Ты можешь считать меня сукой, хорошо? Может, так оно и есть. Но ты тут не причём, тебе просто надо будет найти кого-нибудь другого для дружбы. Не могут все вокруг быть злобными ублюдками, ты точно найдёшь, если постараешься. Ты очаровательный цветок. И всё будет хорошо.       — Ты звучишь так, — словно сердитая змейка просипел Флауви, — будто собираешься умереть прямо сейчас.       — Не сейчас.       — И что ты хочешь? Чтобы я ушёл?       — Если хочешь, — она пожала плечами. — Но знаешь, не смотря на это вот всё, я рада, что ты со мной. Без тебя я бы не смогла куда-то дойти.       Флауви хмыкает, и, не смотря на своё недавнее заявление, вполне себе обиженно. Но он останется. Цветочек, после всех этих ужасных откровенний, искренне понадеялся, что, всё же, не бросит её. Как бы сильно ему не захотелось, и даже если это совсем-совсем не будет иметь смысла. Незачем ему искать этот смысл.       Но потом он хмыкнул ещё раз:       — Очаровательный, да? Ой, нет, стой, не...       — Пизда! — тут же сказала она и засмеялась.       — Господи...

***

      — Блять, — твердила Салли, в последний раз отчаянно оглядываясь по сторонам. — Блять.       — Не надо было всё-таки прыгать, — проныл Флауви.       — Блять! — кринула она ещё громче и, изо всех сил пнув поросшую травой консервную банку, села жопой в такую же траву возле ближайшей мусорной кучи. — Пиздец.       Они не нашли выхода. Даже спустя десятки кругов вокруг каждой кучи, спустя десятки проверок каждого каменного закутка — ничего. И нихуя.       В Салли же будто влили немного сил. Она сняла рюкзак со спины, вытащила ботинок с цветком и откопала остатки еды. Водонепроницаемый контейнер занимал телефон, поэтому остатки эти были лишь с натяжкой съедобны.       Флауви же решил, что есть это вовсе не нужно.       — Нет, — твёрдо сказал он, когда Салли потянула ко рту грязный мякиш какого-то теста, который когда-то, на самое дно рюкзака, упрятала Тори. Возможно, раньше это было что-то похожее на бутербродик.       Уговаривать долго не пришлось. Она грустно вздохнула и вместо грязного куска теста достала последние две монстро-конфеты. Они их разделили.       А потом оба, в очередной раз, тяжело вздохнули, кажется, одновременно придя к негласному согласию. Согласию ожидать. Ожидать чего-то, что может вытащить их отсюда. Должен ведь быть выход?       Салли разглядывала тёмную гладь, изредка поглядывая на цветок, который занимался тем же самым. Она не хотела что-то для себя анализировать, да и вовсе включать мозжечок, который отвечал в её блондинистой голове за рефлексию и подобие глубоких мыслей. Но от мыслей, хоть и будь те не очень глубокими, было не отделаться. Теперь она точно знала, что не избежать им пресловутой драмы, как сильно не пытаясь отдалиться. Потому что не получится.       Это был милый цветок. Правда милый, хотя тот явно метался от своих странных чувств до глубокого презрения. Трудно было не заметить. К последнему Салли привыкла, а первое уже для себя объяснила. И, может, лучше бы и правда Флауви съебать. Так было бы лучше для него самого. Ей казалось, что они с ним уже дошли до таких отношений, чтобы она могла желать для него хорошей судьбы, но, где-то глубоко в душе, она желала чего-то хорошего и для себя. Она хотела чтобы он ушёл, и одновременно боялась остаться тут одна, ведь одной тоже придётся продолжать как-то жить. А жить совсем не хотелось.