Последний человек

      Разнообразием тактик охоты местная фауна не отличалась, хотя, не тая греха, тактика была действенной, и на Салли работала отлично. Что копья, что, теперь, конечность неизвестного монстра из воды — всё это настигало ещё до того, как она успевала обосраться. Но в этот раз настигло не смертельно. Их даже не утопили. Даже не попытались утопить. Но не церемонились. Тело Салли, словно тряпку, быстро протащили через подводные пещеры и с размахом закинули на что-то сырое, хлюпающее и, казалось, вот-вот готовое рассыпаться от её невеликого веса. Это было кресло. Старое обрюзгшее кресло, нелепо вкопанное в мелководье, стояло словно трон среди мусора и плодов самодеятельности местных обитателей. И на нём восседала Салли. Она невольно прижималась к гнилой коричневой спинке, вжимая в неё и Флауви, который вскоре жалобно запищал, приведя её в чувства и заставив скинуть с глаз водную пелену, стекавшую по волосам.       Кресло стояло у берега пруда. Его дно разрасталось подводными течениями, но сейчас вода было тихой, расходясь волнами только от неловких движений Салли. Её взгляд метался по камышам, плавающим бутылкам, доскам и светящимся камням, умело привязанным к сталагмитам. Но монстра она не могла найти. Будто тот, кто так усердно к ним подбирался, так резко схватил их и так стремительно принёс в своё логово, уже успел напрочь утратить весь свой интерес. Но чувство опасности отказывалось покидать её. И не зря.       Кинематографично, выверено, даже, можно было сказать, отрепетировано, из воды начали вылезать головы. Сначала одна, до уровня ярких жёлтых глаз, потом две другие, потом ещё. Они устрашающе медленно надвигались на Салли, пока та в полном оцепенении наблюдала за происходящим. Даже Флауви, её верный визг разума в опасных ситуациях, так же молча, в испуганной злобе наблюдал за театральной постановкой «мусорных» русалок.       Спектакль закончился тогда, когда одна из гуманоидных рыб, бесшумно подплыв, вцепилась острыми зубами в предплечье их главного зрителя. Салли не вскрикнула. Она перевела взгляд от воды на кусачую русалку. Та, вонзив клыки в чужое мясо, больше не собиралась что-либо делать. Она лишь наблюдала за реакцией. За молчаливым человеческим ахуем.       Оказалось, остальных русалок тоже возмутило такое развитие событий, и впредь выверенное театральное подкрадывание превратилось в возмущённый девичий галдёж с оглушительными всплесками.       — Ты всю атмосферу испортила! — на разный лад повторяли русалки, обращаясь к своей кусачей коллеге. Та же вытащила чужую руку из пасти и, отплыв от кресла, тоже присоединилась к разговору:       — Да она на вкус всё равно как помойная крыса.       — А мы их есть не должны! — звонко ответила другая. — Нам блестяшки нужны! Бле-стяш-ки.       — И не надо оскорблять наших ограбляемых, — добавила третья.       Салли не потребовалось слушать всё, о чём говорили эти рыбы. Хватило лишь малой части их беседы, чтобы начать искать в мусорной воде подходящее оружее. Бутылка неплохо подошла, а удар о твёрдые подлокотники кресла превратили её в очень красивую розочку.       — Тронете мои деньги — я вас всех прирежу.              Не было необходимости говорить это громко, внимание русалок на себе она сосредоточила уже тогда, когда звонким ударом осыпала их убежище острыми осколками.       Русалки, настроженно взъерошив плавники, как одна пощурились, не скрывая своего презрения за такую внезапную невежливость.       — Ты думаешь, что нам никогда раньше не угрожали? — вскрикнула одна из рыб. — Не страшна нам твоя бутылка. Можешь смело на неё садиться!       Остальные захихикали, закивали головами и принялись бурлить воду, поддерживая слова своей смелой подружки.       Салли не сдавалась.       — Ну тогда нападайте. А я, как загнанный в угол человек, буду размахивать этой бутылкой до тех пор, пока вы меня не убьёте. Или пока я вас ею не порублю на кусочки. Если вам это и правда надо, то нападайте.       Русалки не сдвинулись с места. Та рыбка, что недавно возражала о своём страхе, уже не пыталась подать голоса, но вот другая, чей рот ещё был перепачкан человеческой кровью, яростно зашипела. Салли зашипела сильнее, и тогда русалки немного отплыли.       Она глубоко вздохнула, уже не имея моральных сил на подобный цирк.       — Так, дамы, блять. Давайте сделаем так. Если вы и правда бабла моего хотите, то расчехляйте свои «блестяшки» и готовьте стоящий подгон. Баба я щедрая, но за мусор и икру меченную я вам только в хари плюну. Еда мне нужна, жрачка нормальная. В упаковке. Доходчиво, нет? Ворьё.       Прилагательное «ёбанное», так хорошо встававшее после последнего слова в её тираде, Салли решила опустить даже при всём желании этого не делать.       Русалки, дослушав, махнули хвостами, сплылись в круг и начали, на этот раз тихо, что-то активно нашёптывать друг другу. Обсуждать. По еле уловимым возмущенным интонациям было понятно, что было у них что-то, с чем они не горели желанием расставаться. Но после они дружно кивнули и нырнули воду. Часть из них, видимо, начали ширяться по дну в поисках каких-никаких ценностей, а другие, разбежавшись по камышам, таращились жёлтыми фонарями глаз на Салли. Следили, чтобы не сбежала.       «Подгон» оказался жиденьким, как Салли, впрочем, и ожидала. На доске, служившей подобием витрины, был складирован самый настоящий мусор, едой и не пахло. Но было среди камней, палок и промокших окурков кое-что ценное — бутылка водки. Хорошая, неоткрытая, и по виду даже не просроченная бутылка оригинальной русской водки. «Русский стандарт ST.PETERSBURG» она никогда не брала, ведь целые тридцать долларов за импортный спирт жаба душила выложить, а тут… терять уже было нечего и отказываться было глупо. Раз умирать, то хоть под градусом.       Она взяла сосуд и, направив на какой-никакой свет, всмотрелась в прозрачное содержимое — не вода.       Торговаться не было никакого желания. Отсыпав рыбам сотню из своих оставшихся трёхсот монет, Салли покинула пруд, не встретив ни малейшего сопротивления. По хитрым рыбьим рожам она и не сомневалась, что её грубо наебали, но эта мысль не имела в душе никакого осадка. Она помнила, что деньги эти доставались тяжко, но жалко их совсем не было.       А вот Флауви было.       — А ведь сотня монет — это много, — недовольно, но уже с заметным смирением подметил цветок.       — Ага. Посрать, — ответила она и, не медля, вцепилась зубами в крепкую крышку, а позже и в горлышко.       Она остановилась на паре глубоких глотков, но водку убирать не стала, были ещё на неё планы. И планы эти были грандиозны, если на вид, что открылся как раз после прудика и очередного высокого бурьяна, она не обратила никакого внимания. А ведь это поле, расстилавшееся бескрайней, чистой, лазурной голубизной, от свалки и примяком за горизонт, заставляло оступиться и застыть даже тех монстров, что за всю жизнь не покинули, и вряд ли когда-либо покинут родное Водопадье. Но Салли было плевать и на цветы, и на чистые ручейки под ногами, и на небо, чьи каменные звёзды начали светить намного ярче. Пока Флауви очаровано вздыхал, она, отойдя подальше от рыбьего логова, села в ковёр голубой травы и сняла сначала рюкзак, а потом и рваную толстовку, оставив её висеть на шее. На ней ещё был её топик, промокший от крови, поэтому срамом не светила. По новой открыв бутылку, Салли начала плескать разбавленным спиртом на все свои свежие и несвежие раны.       Ей правда было плевать, и даже то, что на них уже смотрят, не начало смущать ни на долю.       — сап, — раздался голос позади, но заранее заготовленная «окостинительная» шутка, которая должна была пойти за этим приветствием, оборвалась разрушающим взрывом цветочного гнева.       — О Боже, блять! — взревел Флауви. — Хватит ходить за нами, кусок ты говна!       — э-э-э, бля. тихо, сорняк, завянешь.       — Ты что, маньяк? Преследуешь нас?       И пошло-поехало.       Салли радовало, конечно, что в Флауви было столько энергии до сих печальных пор, но его писклявая ругань происходила прямо у неё над ухом. Да и скелет не подсобил, раздражая цветочка всё сильнее.       — Ругайтесь тише, — устало выдохнула она, растирая водку по укушенному предплечью.       Пацаны замолчали. Им и самим было не очень в кайф такое взаимодействие, поэтому Флауви просто отвернулся от неприятеля, а Санс, словно мешок с тряпьём, плюхнулся рядом.       — хм, сап, — повторил тот чуть более сдержано. — чо каво, детк.       — Да нормально, — безучастно ответила Салли.       А ведь правда, сил не было. Если регулярный страх ещё старался как-то поддерживать остатки физических, то моральных не хватало уже даже на стандартный диалог. Который почему-то решил начать скелет.       Теперь это тоже казалось ей странным.       — А ведь реально, — подтвердила она слова Флауви. — Системно ты уже как-то появляешься. Тебе что-то надо, или ты со скуки по пятам за нами?       — нет, — спокойно тот её опроверг. — это приказ, в какой-то степени. мне поручили за тобой поглядывать.       — Кто?       — хуй, детка. без пальто.       — Брат что ли твой?       — неа. думаешь, я буду так о нём отзываться?       — Я ж не ебу.       — нет, — ответил он сухо и как-то обособленно.       Салли не было прям-таки сильно интересно. Но и не было совсем-совсем неинтересно. Закончив с водочным поливом и стерпев приятную боль, жгуче бушевавшую в ранах, она глубоко вздохнула в невероятно противоречивых чувствах. Если так подумать, то её общение со скелетом было подобно переписке с незнакомцем в интернете. Такая задушевная, которая длится весь вечер и всю ночь. Такому человеку изливается подноготная, но как только вы говорите друг другу, что с большой надеждой будете ждать следующего такого разговора — он исчезает навсегда. Нет, вам не обрывают контакты, просто обоим приходит понимание, что вы не нужны друг другу, и то мимолётное общение случилось только из-за того, что рядом не было кого-то ближе.       Видимо, с этим монстром у неё было что-то подобное. Скелету, наверное, тоже было скучно и одиноко. Так же, как и Флауви. Собственно, именно по этим двум причинам с Салли ещё кто-то связывался. Она не возражала.       Но, кажется, скелет тоже очень сильно устал.       — А у тебя что случилось? — спросила она, выразив свою ущербную заинтересованность.       Скелет вяло пожал плечами. Его странное лицо скривилось в вялую гримасу пренебрежительного непонимания собственной ситуации. Будто то, что его удручало, происходило само и не поддавалось его контролю. Он пришёл, но не был настроен на диалог. Но и агрессивно настроен не был. Салли стало его жалко.       — Хочешь я тебе расскажу что случилось с нами?       — да. валяй.       — Мы встретили бабу-рыбу. Стремнющая она у вас, — сразу вкинула она самое яркое событие из их маленького мусорного приключения. — Мы так-то дохуя бабо-рыб встретили.       — Андайн? — удивлённо спросил скелет, будто не поверил.       — Кого?       — э-э, бабу-рыбу. ты её видела?       — Ну… синяя такая, волосы у неё красные, или плавники, чо это. Морда злая.       — ахуеть, детк, — моментом оживившись что-то подытожил он для себя. — ты-ы-ы сколько раз её встречала уже?       — Два раза.       — и, получается, выживала до сих пор. ахуеть ты удачливый человек.       — А, ну… Можно и так сказать, наверное.       Скелет немного помолчал, и после, самого себя удивляя, неловко хмыкнул. Ну значит и не зря он игнорирует своё козлиное поручение — этому человеку помощь не нужна. Разве только немного. Выглядела она неважно. Ещё хуже, чем в прошлый раз, и даже ему сложно было это не заметить.       — а каким, бля, образом ты от неё ушла? — спросил Санс с неподдельным интересом.       — Мы встретились на тех странных мостиках, она завела нас в тупик, ну и я просто решила… — Салли пожала плечами. — Сигануть вниз.       — ты должна была разбиться, детк.       — Да. Я знаю.       Саня прихуел. Даже его мрачные мысли отошли на второй план. Нет, он определенно и раньше встречал монстров настолько отчаянных. Те прыгали в бездну водопадов и скакали по лаве, без страха приближая свой конец. Вот только мало кто из них смог это повторить, ведь конец вполне естественно наступал. Но эта девка бежала быстрее своей смерти. Она ушла от Папируса, ушла от Андайн и Бог знает ещё от кого успела уйти за эти долгие дни в Подземелье. Теперь Сансу правда стало интересно. Интересно что же именно настигнет эту девчонку.       Она всё ещё хоть немного его боится?       Скелет всё думал, а пока думал, то хмурый взгляд его глазниц так и не сходил с предмета этих раздумий. Салли тоже смотрела на него, но не думала. Она, наоборот, скучала, и, чтобы разбавить это чувство, взяла и подмигнула его хмурой мине, скрасив это дело «пистолетиком» — жестом таким, рукой.       — ты чо?       — Да так. Скучно мне. Я даже, наверное, вусмерть заебалась, и до сих пор держусь только на добром слове.       — ну ещё бы, детк.       — Ты лучше скажи мне, — она перестала смотреть на него и перевела усталые глазки на цветы у себя под ногами. — Есть ли смысл пытаться сохранить что-то красивое для себя, если тебе не хватит времени, чтобы это что-то успело стать воспоминанием?       — ты чо имеешь ввиду?       — Я хочу сфотографировать поле. Но есть ли в этом смысл, если мой счёт идёт на часы, вероятно?       — хм.       Скелет задумался. Какой странный вопрос. Такой бы стоило задать цветку, но тот, всё так же пребывая в премерзких чувствах от очередной встречи с Сансом, снова не показывался из рюкзака. Сам Санс же решил, что похуй, в целом. И правда ведь на часы счёт идёт, а значит почему бы не позволить себе немного пофилософствовать, если нерадивая человечишка так активно к этому склоняет. Они ведь и правда неплохо общаются.       — ну а хули бы и нет? глупо думать, детк, что твой сценарий окажется верным на всю сотку процентов.       — Думаешь, я могу и не сдохнуть?       — конечно. это нельзя не допускать, как минимум. да, сдохнешь ты с наибольшей вероятностью, но так же есть варики, что ты убьёшь Азгора. либо обоснуешься здесь и проживёшь до старости вместе с нами. люди сколько живут?       — Лет семьдесят.       — а тебе сколько?       — Двадцать пять.       — до семидесяти вряд ли, конечно, но кто знает, может твоим основным сожалением в следующие… лет пять, например, будет как раз то, что ты не сфотографировала это ёбанное поле. поэтому фотографируй. если есть желание, то надо делать.       Салли выслушала этот совет и удивленно хмыкнула, почти не слышно. Такой серьёзный ответ на свой глупый вопрос она точно не ждала, но звучал он для неё так красиво и складно, что она достала свой телефон и сделала снимок. Море цветов и правда застыло на потёртом экране, как и другие нормальные фотографии. У Салли на миг перехватило дыхание, она испугалась. До сей поры она всё ещё лелеяла в себе надежду, что все эти фантасмагоричные образы вокруг нереальны, как и её странное предсмертное путешествие в жестокий мир волшебных существ. Она ведь адекватная. Правда. Последний год она честно пыталась хотя бы оставаться такой. И, как адекватный человек, на фоне прочих событий она искала оправдания происходящему. Трип, сон, или, может, последние странные фантазии, которые мозг заботливо образовал в красочную картинку, в полноценный сюжет, чтобы она смотрела «мультики». Смотрела, чтобы не обращать внимание на своё агонизирующее тело, переломанное после прыжка в неизвестную темноту проклятой горы.       Салли ещё некоторое время рассматривала фотографию. А потом посмотрела на скелета, что, разрушая теорию о своей фантомной природе, не собирался пропадать и оставлять главную героиню сна наедине со своими душевными хворями.       — зависла? — поинтересовался Санс с лёгкой насмешливой улыбкой. Он наверняка даже мог понять причину таких состояний, но теперь начал находить их немного забавными. Конкретно в ней. Внезапно погружаясь в свои травматичные думы, она выглядела…страшно. Он понимал, как и сам выглядит со стороны. И это внезапное родство пробуждало в нём странное тепло.       Салли кивнула.       — Да. Извини, — она протёрла телефон от испарины своих влажных пальцев и вновь включила камеру. — Можно мне и тебя сфотографировать?       — чо? — он опять не вдуплил. — я, по-твоему, ахуенное воспоминание?       — Ну, ты не был плохим воспоминанием. Поначалу ты был стремнющим воспоминанием, что аж пиздец. А сейчас ты стал бы очень даже приятным. В сравнении.       — ну бля. валяй, раз так считаешь.       — Улыбнёшься мне?       — нет, детк, — хмыкнул он. — иди нахуй.       — Ты уже улыбнулся, — успела она щёлкнуть момент его неловкой ухмылки, а после и сама начала давить победную лыбу. — Не, ну а правда. Ты меня так ни разу и не пиздил, а пизди́м мы с тобой уже… сколько? Третий раз?       — вроде да.       — И неплохо пиздим. О всяком. Так что мне нравится. Отличное воспоминание.       — как скажешь… ты тоже неплохое.       Салли ничего не ответила, но было заметно, что за этот их короткий разговор она стала намного довольнее. Получается ли это, что она своим рассказом приуменьшила ужас того пути, что они вместе с цветком успели пройти, раз встреча со скелетом оказалось для неё такой радостной? Деструктивный вопросик, конечно, но такие всплывали в голове Санса сами собой. Может, это и правда в последний раз? Не увидит он её больше, этот варик стопроцентный на сто процентов, точно. Он не сомневался. Он и сам не верил в то, что наговорил. Хорошее долго не длится, особенно, если ему самому это начинает нравиться. А ему начало. Значит больше такого не будет. Значит терять уже нечего.       — мой брат куда-то съебался, — проговорил он после нескольких минут собирания мыслей и смелости в одну кучу. — его два дня уже нет.       — Это то, о чём ты переживал? — спокойно спросила она, решив оставить при себе весь тот ахуй от услышанного срока.       — да я и сейчас переживаю. вы поговорили и он исчез нахуй. он, как бы, и раньше так делал. работка у него такая напряжная. но не на два дня.       — У него опасная работа?       — главой королевской гвардии? ну… — он неуверенно потёр затылок. — не ебу до конца, если честно. он, так-то, ахуеть какой сильный, но… бля, и сильные, бывает, умирают в бою. или ещё от чего. я, по правде, не ебу что он делает вне работы вообще. может он и не на работе сейчас. в другом месте сдох.       Санс опасался говорить кому-то подобные вещи, но, когда наконец сделал это, то ничего не почувствовал — легче не стало. И было даже хорошо, что, на его взгляд, Салли ничего не собиралась с этим делать. Он и не ждал поддержки, ни от кого-либо и уж точно не от неё. Но её задумчивое молчание напрягало. Конечно, сам факт тишины был ахуенным, но скелет точно почувствовал, как в человеческой голове что-то варится. Какая-то мысль ебучая. И не прогадал. Но и не угадал. Она и правда не собиралась его утешать.       — Ты можешь как-то повлиять на эту ситуацию? — спросила она.       — может, раньше мог. сейчас — нихуя. — ответил он.       — Если твой брат вернётся, то тебе стоит сказать, что ты о нём волновался.       — э-э… бля. ну, мы с ним как-то не так-то… не принято у нас.       — Но ты же волнуешься за него?       — пиздец как.       — А он волнуется за тебя.       Вот на это Санс уже сам не знал как реагировать. Смысл этих слов не доходил до нужного места в его черепушке. Салли без труда уловила полное непонимание в его глазницах и измученно вздохнула.       — У вас совсем нет коннекта? — продолжала спрашивать она.       Санс пожал плечами, а после, немного подумав, отрицательно покачал головой.       — А ты бы хотел это исправить?       Он кивнул.       — С чего-то надо начинать, — сказала Салли. — Я, конечно, как бы, нихуя не советчик. Мои советы лучше не слушать и весь мой жизненный опыт воспринимать как то, за чем не стоит повторять.       — говори, детк.       — Блять, ну… лучше, как бы, говорить о своих чувствах тем, кого любишь. Элементарно для того, чтобы перед смертью они знали, что не были всем на свете безразличны. Понимать, что ты, по факту, никому не нужен — хуёвейшее чувство.       Все, кто услышал это, были согласны.       Эту неплохую мысль в любой другой ситуации скелет бы благополучно проигнорировал, но его волнение начало граничить со злобной тряской и желанием завернуть брату за воротник столько хуёв, сколько во всём Подземелье нет. Такого не случалось с детства, а значит происходило что-то и правда серьёзное. Предчувствие было скверным, а оно Санса редко подводило.       Он, всё же, решил спросить.       — а почему ты решила, что он обо мне тоже волнуется?       — Он сам сказал, — прямо ответила она. — Он дохуя наговорил. С шока, наверное, что человека встретил. И про это сказал. Повезло, да?       — пизда. верится слабо, понимаешь?       — Да понимаю уж… — ответила она со странной неприязнью, но у скелета не было желания с этим разбираться.       Ему не понравилось к чему всё это вышло. Совсем не понравилось. Может, и не стоило оно того? Настроение скакало всегда, но с момента, когда он развёл свою душевную слякоть, оно стабильно, словно якорь, залегло на дне и у него, и у Салли. В рот ебали. Его внезапное желание закончить их общение на какой-никакой позитивной ноте пошло по глубоким недрам пизды.       — прости, детк, что под конец вышло так не весело, — сказал он, начиная подниматься с травы.       — Значит, всё-таки хоронишь меня?       — да.       — Да ничего. Я ведь давно должна была быть мёртвой. То, что происходит сейчас, уже как-то сильно неправильно. Но мне всё равно понравилось.       Скелет исчез до того, как она успела сказать ещё что-то приятное. К чёрту это всё. К чёрту её и её ёбанный цветок. Она умрёт, брат вернётся домой, а сам он попытается больше не вспоминать об этих незаконных глупых попытках с кем-то поговорить.