Последний человек

      И всё же, сил у цветочка хоть отбавляй. И желания с кем-нибудь поцапаться. Салли еле ногами перебирала, а растение над её ухом всё не могло замолчать. Первое время она, конечно, пыталась пресечь словесные перепалки, которые активно поддерживал безлапковый монстрик, но вскоре бросила эту затею. Они перестали её слушать, а витиеватые оскорбления вскоре опустились до взаимного «ты придурок и мамаша твоя придурок». Но, наверное, раз монстро-ребёнок так активно участвовал в их странной развлекаловке, то вокруг было безопасно. Наверное.              Салли ни о чём не спрашивали, задуматься не получалось, а глядеть на этих двух было попросту скучно. Она решила осмотреться и, на удивление, нашла чем себя занять.       Видимо, здешний народ тоже любил рисовать хуи на стенах.       Хоть какое-то разнообразие, ведь местные пещеры были до скучного одинаковыми, а Салли всё же считала любое проявления творчества каким-никаким искусством. Те же хуи, непонятные граффити, «Boom», и даже глупые оскорбления неизвестных — от всего этого она ловила частицу восхищения. И даже дождик не был способен стереть монстрячью самодеятельность. Хотя, не будь Подземелье её нынешним окружением, она бы и не подумала, что это сделали не люди. Подобным были украшены стены в её районе, и даже в детстве, провожая сестру от их элитного двора в их элитную школу, она каждый день видела слово «хуй» на стенах этой самой школы, и «шлюха» на асфальте около входа. Такие вещи были знакомыми, они были родными. Головой она была дома.       Да и «Санс-отсосанс», криво выцарапонное на стене, казалось ей просто уморительным. Тихий хохот Салли был замечен. Дети устали друг от друга.       — Чего смеёшься? — спросил Флауви, вытянув стебель и заглянув Салли в лицо.— Увидела что-то?              — Нет, — ответила она, заметив его странную ехидную нотку.       — А я точно видел, что ты что-то заметила.       — Отстань.       — Вспомнила кого-то?       — Нет.       Цветок находил это забавным. Нет, конечно, общение его человека со скелетом он считал одной из самых мерзких вещей, что когда-либо происходила в стенах этой проклятой горы, но даже из такой ситуации он пытался найти плюсы для себя. Плюс был в том, что он мог издеваться над Салли и веселиться. Столько лет прошло, а привычка делать это всё так и не ушла. К тому же, это глупое человеческое создание понимала его задумку, поэтому он мог задавать странные смущающие вопросы, у которых, казалось, вообще нет контекста.       Но контекст как-то сам раскрылся.       Непонятливо оглядывая парочку своих новых знакомых в пылу их непонятной беседы, монстрёнок осмелился выдвинуть предположение.       — Вы «Санса-отсосанса» заметили? — спросил он.       — Да уж видимо, — ответил цветок, не сводя с Салли глаз, которая тут же, в знак мести, начала толкать его головой.       — Мы с пацанами со школы сделали!— гордо провозгласил монстрик. — Нацарапали, чтобы никто не стёр.       Цветок засмеялся. Да и Салли засмеялась, но больше за компанию, и больше от удивления, что цветок вообще умеет это делать.       — Ну и лох! — радостно вякнул цветок.       — Да! Он придурок даже больше, чем вы. Мы так по всему Подземелью, вообще-то, сделали, про каждого такого монстра. Про всех лохов.       — А перечисли, — ради интереса попросила Салли.       — Ну, короче, Санс, Аарон, Гриллби, Андайн. Много, вообще-то.       — А Папирус?       — Папирус крутой.       — Прикол.       Интерес Салли закончился, а вот цветочек снова начал возмущаться. Он терпеть не мог обоих скеле-братьев.       — Тоже чмо ваш Папирус, — недовольно буркнул Флауви, но ответ получил, к удивлению, без доли детской агрессии.       — Нет, он крутой. Он Андайн победил. И праздники нам устраивает. Ну, в честь... рогатого монстра, на которого всякую хрень вешали и он обиделся.       — Чего?       — Я сам не понял. Но было весело.       Цветок почти обиженно фыркнул, а Салли, наблюдая за его предвзятыми цветочными звуками, решила дополнить их разговор.       — Ну не знаю, — сказала она. — Мне кажется, на него ровняться — неплохая идея.       — Скажи это своей крови на снегу. Салли, он тебя пиздил, вообще-то. Совсем уже отупела?       — Да подумаешь.       — Ты с ним дралась!? — громко поразился монстроёнок и тут же, не смотря на глубокие наполняющиеся лужи, начал прыгать вокруг. — Расскажи! Пожалуйста!       — Э-э-э, ну, он, типа... быстро и больно бьёт.       — О-о-о-о-о. Крутяк! — протянул монстрик на восторженном выдохе. — А что ты сделала? Он просто так не бьёт никого. Что ты сделала?       — Я... — чуть опешив, она уверено выдала. — Мусорила. Не мусорь.       — Блин, такой строгий. Но глава гвардии, наверное, и должен таким быть. Но он крутой.       — А ты скажи ему об этом.       — Я? Ему? Не-е-е-ет, — ответил монстрик, сбавив свой активный ход и даже чуть-чуть поникнув. — А вдруг он разозлится? Или... не знаю.       — Почему ты так думаешь?       — Просто, ну... вы ведь сами знаете!       — Ваще нет.       — Блин, ну... все монстры из стражи злые.       — Поверю. Но он злым не выглядит.       — Салли, ты понятия не имеешь что эти скелеты из себя представляют, — просипел Флауви ей на ухо, но услышали все.       — Да, но если он делает хорошие штуки, то ему нужна поддержка, — ответила она, полностью убеждённая в своих словах, а после обратилась к ребенку. — Скажи ему что думаешь, ему точно будет приятно.       Монстрик дуто смотрел на лужи, разбрызгивая лапками холодную воду. Он совсем не злился, но был настолько озадачен, что мордочка его была такой же хмурой, как их чёрное каменное небо.       Он никогда не говорил комплиментов намеренно. А, может, и никогда не говорил.       — Я попробую попробовать сказать это, — произнёс он после натужных размышлений.       — Удачи, — радушно улыбнулась Салли, и, с небольшой задержкой, получила цветочным рыльцем в затылок.       — Склоняешь детей чёрти к чему, — снова заругался Флауви.

***

      Продолжать с ними путь монстрик не захотел. Простой вопрос «а куда вы идёте?» и, после полученного ответа, его пытливый хвостик завилял в совершенно противоположную сторону.       — Знаешь, — задумалась Салли, провожая монстрёнка взглядом. — Мне кажется, вы бы с ним могли подружиться.       — Глупости не говори.

***

      У Салли было бесконечное множество сожалений. Грузные, что давили на душу, никогда её не покидали, и она почти что научилась с ними жить. Но мелкие, по типу желания скушать дорогой вкусный тортик, отсосать симпатичному незнакомцу, или, например, увидеть побольше красивых мест в этой странной горе, и в итоге полная невозможность это сделать, заставляли её сжимать зубы в острой досаде. Этим она сейчас и занималась, изредка поглядывая на замок на далёком горизонте. Город вокруг него светился так ярко, что глаза щипало, как от грязных пальцев.       Флауви тоже скрылся, заметно растеряв оставшуюся энергию после общения с гиперактивным ребёнком. Но он тоже не хотел смотреть на замок, хотя, возможно, при другой ситуации, а может и от скуки, пояснил бы за это неоправданно огромное и чрезмерно яркое здание. Но он не будет, да и Салли не спрашивает. И так понятно, что туда им и надо.       Но, когда ледяной ветер начал пробиваться через плотную ткань рюкзака, Флауви аккуратно вытащил мордочку и убедился, что они подходят к одной из самых странных, абсолютной необъяснимых конструкций в Подземелье — к навесным мосткам.       Салли тоже отметила необычность их новой преграды.       — Это что, нахуй, такое!? — громко возмутилась она, пытаясь перекрикнуть порывы ветра и, будто того могло сдуть, прикрывая Флауви ладонью. Это не очень помогало.       — Это мостки! — на таких же повышенных тонах ответил цветок, но совсем не понимал, что же можно ещё добавить к этому ответу.       Здесь он был полностью согласен с тем, что, вероятно, подумала Салли — это был абсолютнейший пиздец.       Обрыв перед ними, будто не желая, чтобы путь их прекратился, испускал из себя, словно корни, десятки деревянных мостков. Ряды синих досок хаотично «росли» на всех уровнях рваного влажного рельефа, и, хоть и ни к чему больше не прикреплённые, крепкими тропами уходили в холодную темноту, даже не пошатываясь под натисками ледяных вихрей.       Стоило ли вообще туда идти? Один вид этого монструозного сооружения заставлял Флауви усомниться в том, что в нём нет души, трепетающей от страха. Но, с другой стороны, это был самый короткий, хоть и самый ебанутый путь, который они могли бы выбрать. Решение оставалось за Салли.       И она приняла его.       Хоть и заметно стремаясь, она аккуратно ступила на один из мостиков и, как-никак убедившись в его надежности, медленно пошла вперёд. Главное вниз было не смотреть. Но правда ли было то, чего стоило бояться? Голова кружилась сама по себе, но, закрыв глаза, Салли, не смотря на порывы ветра, попыталась отдышаться и отойти от этого естественного человеческого чувства страха перед неизвестным. Неизвестность может привести к смерти, а это не было так страшно, как она могла подумать. Страшнее было просыпаться и жить дальше. Они уже в кошмаре, глупо было бояться того, что он закончится.       Флауви тихо ахуел от того, что их путь по этой опасной хуйне проходил так спокойно. Они правда просто продолжили шагать, и будто зря сотни монстро-матерей запрещали и запрещают по сей день своим монстро-детям даже близко подходить к этому месту.       Может, они и правда смогут дойти без проишествий.       Но эту мысль быстро перебили. Синее копьё, мелькнув белыми искрами, вырвалось из нетронутых крепких досок и разорвало ступню Салли, которую она только занесла для очередного шага.       — Блять...       — Криворылая сука, — сухо сплюнул цветочек и ушёл с головой в рюкзак, будто там смерть уже не коснётся его.

***

      В этот раз тоже не было скучно. Не было ни страха, ни шока от лицезрения разнообразия своего вышедшего наружу скользкого, гладкого и пропитонного кровью наполнения. Сто раз уже видели, поэтому нынешнее «нападение» Салли старалась воспринимать, как забавную полосу препятсвий, а отдыхом становился момент, когда они с Флауви лежали на мокрых досках в луже разорванных копьями кишков. Смотря на «небо», что казалось теперь совсем близко и всё активнее чернело, Салли каждый раз думала, а не скучно ли её убийце повторять это снова и снова? Или же она, та рыба, просто не замечает этого?       Жаль даже, что не спросишь, да она и не ответит, но Салли казалось, что, после каждой десятой её смерти, синие копья разрезали воздух на её пути всё более агрессивно. Но всё подходит к концу, и даже, на первый взгляд, бесконечные синие мостки, кончаются тупиком. Хотя другие, что они не избрали своей дорогой, продолжали свой путь.       Остановившись перед пропастью и зыбкой тьмой, Салли осмелилась обернуться, и ситуация почти что её рассмешила. Кажется, их настойчивый преследователь пытался повторить сцену, что наверняка есть в каком-нибудь фильме, который, возможно, она даже видела на поверхности. Полно таких фильмов, где есть предельно эпичный эпизод разговора одного главного героя с другим на краю обрыва, и кто-то в конце обязательно умирает.       Салли начала снимать со спины рюкзак, а из быстрых волн тумана медленно выходила высокая женская фигура, своими неспешными движениями полностью подтверждая предположение, возникшее в блондинистой голове.       Она всмотрелась в туман, прищурилась — фу. И правда рыба. Из обычного женского тела в обычных человеческих одеяниях торчала обычная голова, но лицо, обрамлённое длинными кудрявыми плавниками, было селёдки.       Прижав рюкзак к груди и прикрыв ладонью обветренные лепестки, Салли начала смеяться. От бега сердце быстро билось, воздуха в лёгких не хватало и ветер не давал их наполнить, но смех, надрывный и болезненно волнующий, не прекращался. Было ли ей правда смешно с рыбьего ебла, или нервы наконец начали сдавать — не знала и она сама, но это остановило историческую поимку человека. Рыба застыла перед ними, пуча глаза в искреннем недоумении, а Флауви не решался поднять свои на Салли, что рассмеялась в лицо той, кого считали кошмаром.       Но ведь такие сцены, чаще всего, кончаются одинаково. Нелепо махнув рыбе рукой на прощанье, Салли обняла Флауви и сделала шаг назад, не позволив женщине-селёдке исполнить своё желание. Они полетели вниз, оставив рыбу одиноко стоять на мостках, которые тут же исчезли в темноте.

***

      Ей показалось, что она умерла. Прямо как в первый раз. Но очнулась и начала умирать опять. Лишь нащупав под собой склизкую мягкую тину, она перестала пытаться схватать ртом воду и поплыла на тусклый свет.       Флауви первого выкинули из воды, и тот, вместе с насквозь промокшим тряпьём, упал на берег густых жёлтых цветов.       Смех успел отступить. Салли хватала траву и вытягивала своё тело на берег, прикладывая все оставшиеся силы. Адреналин перестал подгонять, и она ощутила, как сильно болят её руки, а живот, сотни раз вспоротый в воспоминаниях, отдавал волнами болезненных спазмов. Вода залила уши, будто отрезвляя острым холодом её мысли. Салли уже не понимала от чего так сильно смеялась всего одно падение назад.       Она перевалилась на спину и посмотрела наверх. Далёкие мостики затянуло густым туманным потолком, продолжая сбрасывать излишки воды на них мелкой ледянной моросью. У неё больше не было причин смеяться, и уставшие глаза начали тихонько наполняться жаром.       Флауви агрессивно бодал тяжелые тряпки, протискиваясь наружу. Он старался не касаться ни одного цветка на их маленькой спасительной поляне, будто те были ему противны. Хватаясь зубами за промокший шерстяной шарф, он потратил ещё некоторое время, чтобы сделать себе подстилку, и только потом вспомнил про свою, как сейчас он чётко подумал, ебанную камикадзе.       — Эй, — шёпотом, будто стараясь не разбудить кого-то совсем рядом, пискнул цветок. — Камикадзе ебанная. Как ты?       Не поворачивая на цветок голову, Салли издала что-то между мычанием и жалостливым пищанием обиженного котёнка. По её щекам уже заметно текли слёзы, и Флауви совсем этого не понял. Из-за стресса, наверное? Его сестра тоже часто плакала.       — Ты можешь поспать сейчас, — попытался сказать Флауви что-то чуткое, но с его лица не сходило чёткое замешательство.       Он знал, что рано или поздно Салли даст слабину и выразит что-то большое, помимо своей губительной прострации, но совсем не знал как будет с этим справляться. И будет ли.       Хотя, он всё-ещё не понимал, почему она до сих пор ни разу не зарыдала взахлёб лишь от того, что оказалась в этой горе.       Наверное, она ужасно устала.