Последний человек

      Скелет снова ушел, и в этот раз о нём уже не зашло разговора. О нём не думали. Салли смотрела на вид перед собой затуманенным взглядом, пытаясь вспомнить, посчитать, а сколько раз она уже сталкивалась с этим ужасным чувством. Руки казались настолько слабыми, что не могли удержаться на коленях и падали в траву, словно бескостные лоскуты. Ей не стоит здесь спать, но как идти дальше — она не знала. Два дня прошло с момента, когда случилось что-то похожее на полноценный приём пищи, а оставшаяся энергия, кажется, ушла на этот глупый разговор.       Флауви что-то требовательно пиликал над ухом, а Салли замутило. Водка на голодный желудок — дерьмовая идея, и всё дерьмо, обжигая гортань, полилось наружу. Хватило сил не заблевать себя и немного отвернуться в сторону.       Голос цветочка замолчал, а Салли, слабо вытирая губы, начала что-то мямлить. Она ни слова не разобрала из его обвинений, хотя и примерно догадывалась о их содержании. — Я больше не могу.— еле слышно, на выдохе, произнесла она.       Цветочек продолжил, но Салли не слушала.       Иногда она понимала, что нет смысла куда-то идти. Это понимание настигало её яркой вспышкой и закрывало белым светом цель в конце её пути. Силы цепляться за последние остатки детской надежды кончались вместе с силами подняться с земли. Салли знала, что они ещё придут, и, если она проснётся, то продолжат приходить раз за разом и дальше.       Но сейчас она легла. В блевотину или рядом — не важно. Цветы на этом месте завянут.

***

      Русалки — вредные создания. Когда они только поселились в воды вблизи Пещерного городка, то были настоящей головной болью для всех его жителей, уже немногочисленных. Их нынешнее поведение, задиристое, словно у подрастающих детишек, можно было назвать вполне приемлемым. Нет, в сравнении, они были примерными рыбами, ведь с ними, хотя бы, можно было договориться, и даже выстроить какое-то подобие взаимовыгоды. Сейчас в домах через поле жили одни дети и старики, и не было у них ни желания, ни сил переходить километры синевы ради посредственного провианта. Но было одно многовековое непробиваемое исключение.       Бледные склизкие тушки, перевязанные леской через слепые глазницы, безжизненным букетом бились о черепаший панцирь. Герсон, тот из немногих, кто находил в себе энергию для долгих прогулок, как раз возвращался от пруда с небольшим ''уловом''. Русалки просили за свою рыбалку, порой, совсем немного, и сегодня день оказался почти без трат. Зато ужин из жаренных пещерных рыб выйдет хоть куда. Кажется, затариться на ужин было последним пунктом в коротком списке дел старой черепахи, но внучок его, притаптывая мягкими лапами древние цветы, прискакал к нему в странном беспокойстве. — Деда…— тоненько просипел испуганный крольчонок, прижимая к голове длинные голубые уши и сам прижимаясь к увесистой когтистой лапе своего дедушки.— Там кто-то лежит.       Там кто-то лежал. Кто-то заблёванный.       Не так Герсон представлял себе встречу с человеком после стольких веков. Он и не представлял никогда, раз уж на то пошло. Не надеялся и не хотел встречать их снова, но вот он, человек, приволочённый сюда, словно старый полиэтиленовый пакет. Или, может, это уже только оболочка человека?       Передав кролику связку рыбёх, Герсон встал на четвереньки и протянул шею к бледному лицу. — Живая.— заключил дед выцветшим басом.— Дышит ещё. — А что нам делать? — спросил крольчонок.       Герсон поднялся с передних лап и упёр их в бока своего панциря. Всё это неслабо озадачило его деревянный ум. — Непростой вопрос.— прохрипел он, но, не успев продолжить заторможенную мысль, как кролик, опрокинув склизкий букет, всполошено отпрыгнул от человеческого тела.       Таившись в рюкзаке до сих пор, Флауви вытащил мордочку на тусклый свет под взор незнакомых монстров. Он уже понял, что их не стоит бояться. Но он не знал что сказать. Слова о помощи даже не крутились на языке, а голова, будто заранее принимая отказ, не пыталась их подобрать. Но старик казался смутно знакомым.       Герсону стало ещё сложнее. Он тяжко вздохнул и поскрёб когтями чешуйчатый затылок, успокаивающе похлопав второй рукой внука по спинке. — Дела-а-а… — А-а к-как думаешь, деда, — робко начал кролик, не отрывая от Флауви огромных испуганных глаз.— Он думающий? — Не похоже.— ответил дед.— Глаза чёрные, пустые. Как у мыши. — Может, он скушать её хотел? Он выглядит злым. — Это примитивный монстр, Шуня, он ничего не понимает. Найди-ка палку, сейчас мы его… — Хорошо!       Ребёнок уже приметил глазами влажное полено неподалёку, но Флауви сообразил раньше. Он закричал, заругался, зубы начал показывать, испугав кролика по-новой. Салли не могла закрыть уши очередному детю, это сделал дед. — Думающий! Думающий! — залепетал Шуня, мягко убирая руки деда от своей головы.— Ругается. Давай поговорим с ним! — Не спеши.       Градус внимания этих двоих периодически спадал, о полене они забыли, и сейчас, казалось, будто бы пытались успокоить друг друга своими тихими разговорами. Флауви же так и не знал что сказать. Нет, знал, но не мог. Совсем не мог. За свои пятнадцать цветочных лет он ни разу никого не просил о помощи, отлёживаясь в почве до того, как какая бы то ни была опасность не уйдёт, и даже после. Будь его воля, он бы утащил под землю и Салли. — Имя у тебя есть, цветочек? — вдруг черепаха вновь с ним заговорила. — Ф-ф-ф…— цветок растеряно пофыркал, будто вновь вспоминая слова.— Флауви. — А девочку эту как зовут? Знаешь? — Салли. — Хорошие имена. Вы друзья? — Герсон спрашивал это тепло и размеренно, будто разговаривает ещё с одним ребёнком. — Н-нет, но…понимаете, она устала, не ела давно, и…не обижайте ее, пожалуйста. — Мы не будем! — вякнул кролик и, выйдя из-за грозного панциря своего деда, подобрал рыбью связку и начал усердно отрывать одну склизкую тушку от общего букета. — Ты что делаешь? — спросил дед. — Я хочу им дать рыбы! Чтобы поели.— ответил ребёнок. — Но не сырую же. Где телега наша? Куда поставили? — А! Сейчас! Понял!       Бросив дербанить несчастные рыбьи тельца, Шуня упрыгал за деревянной тачкой, а дед начал собирать в рюкзак все те человеческие вещи, что успели из него за всё это время выпасть. — Вы поможете? — тихонько прищурившись, осмелился спросить Флауви. — Да. Нельзя живого человека так оставлять.       Они грузили Салли в телегу так, будто она была не человеком, а большим мешком их странного синего картофеля. Флауви погрузили вместе с ней, и тот, забившись под её холодный бок, ощутил себя примерно так же. Но настроение его было неоднозначным —он не доверял этим монстрам, но они точно не были уродами. Будь что будет.

***

      Засыпать в одном месте, а просыпаться в другом — тот поразительный опыт, который бы Салли никому не советовала. Тут нет речи о долгих поездках, по её далёким воспоминаниям это даже приятно, но нынешняя ситуация напоминала те времена, когда она ужиралась в такое состояние, что ложилась прямо там, где только недавно собиралась кому-то ''дать''. Пробуждения после такого были ужасными, отвратительными, оттого нынешнее казалось ещё более удивительным в своей приятности. Кажется, Салли подлатали, в кресло усадили и пледом накрыли — настолько всё мило, но сначала она, как и всегда, совершенно не въехала. Потолок того помещения, в котором ей удалось очнуться, всё так же походил на звёздное небо, но теперь оно был намного ниже, и Салли, не будь её взгляд затянут красной болезненной дымкой, смогла бы разглядеть каждый голубой камушек. Но всё же, спустя некоторое время возвращения в сознание, она смогла увидеть перед собой узкий столик, диван напротив, а на диване — маленькое животное, пушистое и нежно-голубое. Это был зайчик в комбинезоне, мирно спящий возле подлокотника на потрёпанной подушке. Почти тем же самым занимался Флауви — его ботинок стоял на столике, а сам он, словно змея, завернул своё тело в спираль вокруг закрытого бутона.             Она не решилась встать, да и незачем ей было, не хотелось. Раны, нанесённые за её долгий путь, не напоминали о себе, но сил было всё так же недостаточно, чтобы самостоятельно стянуть с себя прогретый плед. Раз даже Флауви позволил себе отдохнуть, то здесь точно было безопасно. Где бы это ни было.       Но её пробуждение всё же не осталось незамеченным. Ушастый ребёнок заворочался, а после потянулся и зевнул так сладко, как только маленькие крольчата могли это делать. Салли очень понравилось. — О! — вякнул кролик, когда заметил человеческий взгляд, вскочил, подбежал и протянул мохнатую лапу.— Привет!       Салли опешила, но после, аккуратно взявшись за лапу холодными пальцами, тоже поздоровалась: — Здравствуй… — Я Шуня.— продолжил активничать ребёнок.— Мы вас с дедом нашли на краю поля, там, где, ааа…ну, русалки живут! В болоте.       Цветочек тоже проснулся, но был решительно не готов продолжать это занятие. Не выходя из своего образа змеи, он недовольно зашипел. — Тише, Шуня. Пусть поспит.— Салли перешла на шепот, агитируя кролика сделать то же самое.— Меня зовут Салли. — Да.— ребёнок кивнул и послушался.— Я знаю. А его зовут Флави. Мне сказали тебя покормить, пока деда не придёт. Он ушел по делам. — Ага. Ладно. — Подожди тут.       Салли особо не сопротивлялась настойчивой детской заботе. Она не знала как правильно себя вести в таких ситуациях, поэтому решила никак не вести. Будь что будет. И было довольно-таки неплохо, на вкус. Шуня принёс тарелку дымящихся синих корнеплодов, что, на проверку, оказались сваренными местными овощами. Салли тихонько жевала синюю пародию на морковь и старалась не пялиться на кролика, который, наоборот, казалось, даже не пытался не пялиться в ответ. Ахуеть, конечно, человек, она понимала, но огромные черные глаза этого создания, не взирая на его общую очаровательность, стремали.       Детишек она любила, но не имела с ними нормального взаимодействия уже давно. Сейчас был неплохой шанс, а кролики, вроде, морковку любят? Но как нормальный человек она не поступила. Салли перестала кушать и протянула уже на треть погрызанную морковку к лицу Шуни, поглядеть чо будет. Шуня, так и не моргая с тех пор, как принёс еду, открыл рот и медленно погрузил резцы в варенный овощ. Затем откусил и благодарно кивнул.       Салли очень понравилось, и, вместо того, чтобы есть самостоятельно, она кормила из рук этого антропоморфного кролика-ребёнка. Но потом её тоже заставили поесть. Они залупили тарелку овощей на двоих в полной тишине.       Шуня был в странном настроении. Увидеть человека было сродни увидеть падающую звезду на настоящем небе. Он не думал о таком, никогда не мечтал, и, когда эта ''девочка'', как говорил деда, очнулась и начала делать более живые вещи, он был настолько заворожен, что совсем не знал, что ему сказать помимо его вежливого приветствия. Дедушка не учил его как правильно общаться с существами из сказок. Наверное, стоило продолжать быть вежливым, пока дедушка не вернётся!       Но вскоре их общения прошло проще, если его, конечно, можно было таким назвать. У Салли чесались руки, а Шуня любил, когда его обнимают. И они как-то поняли друг друга.       Дедушка-черепаха, когда наконец вернулся домой с авоськой ещё какой-то незамысловатой еды, застал своего внука, сидящего на худых человеческих коленях и в объятьях холодных человеческих рук. Человек был невероятно счастлив. Она прижималась щекой к пушистой бошечке крольчонка, а бледное её лицо, словно тусклая звезда, озаряла лёгкая улыбка.       Дед закрыл за собой громоздкую, словно кусок старой коры столетнего дуба, дверь, прошел в комнату и молча сел напротив странного новорождённого союза. Его внучок улыбнулся и помахал дедушке лапкой, а после вновь обхватил ею предплечье человека. — Вы покушали? — спросил Герсон. — Да.— ответил Шуня. — А девчонка тоже говорящая оказалась? — Ага.       Тут Салли проснулась от своей мягкой тёплой дрёмы. Ой как неловко получилось. Она отпрянула от пушистого темечка и растерянно глянула на черепашьего деда. — Здрасте…— проговаривая согласные чётче, чем требовалась, поздоровалась она. — Понравился тебе Шуня? — спросил дед.       Салли кивнула. — Да, хороший он у меня. Со всеми общий язык найдёт.       Кролик гордо закивал, принимая комплименты, но всё так же не пытался слезть с чужих колен. А его не думали отпускать. — Меня зовут Герсон.— наконец представилась черепаха.— Это Шуня — мой внучок. Мы тебе с цветочком вреда не причиним. Ты можешь отдохнуть тут, а потом продолжить путь. — Ладно… — Ты сюда как попала? — Сюда в смысле… — В Подземелье. — Я упала.       И на этом всё. Дед не очень то и рассчитывал на подробности, но, всё же, человек…такому инопланетному существу принято задавать всякие вопросы? Верно же? Вот только разговор обещал быть болезненно тривиальным. — Как там на поверхности? — спросил Герсон. — Солнечно.— ответила Салли. — Понятно. Дед озадаченно вздохнул, но вдруг вопросы появились у малыша-кролика. При дедушке он чувствовал себя более раскованно. — А все люди так выглядят? — спросил ребёнок. — Как? — Как слепые пещерные рыбы. — Чего? — Ну…— ребёнок задумался, начиная тихонько мотать ножками.— Бледные и мокрые. Перед тем как мы начинаем делать суп, они выглядят так же, как и ты! И холодные очень.       Невежливо, конечно, Герсон это понимал, и в любой другой момент точно бы указал на это, но ему самому было интересно. Во время войны люди были скрыты в металлических латах, сверкая только своими яростными глазами, но за четыреста лет от этого воспоминания остался лишь мутный серый образ. Может, люди успели за эти годы измениться слишком сильно? — Н-нет.— смущенно нахмурившись, ответила Салли, понимая, что глупо ей будет обижаться на ребёнка.— Они, по большей части…разноцветные. Более…румяные. — А есть фиолетовые люди? А розовые? — Если кожу снять, то будут довольно-таки розовые.— ответила Салли, неловко посмеиваясь. — Ооо. Ничего себе! — Давайте я…лучше покажу.       Глаза Шуни стали, казалось, ещё больше, и клыкастый ротик его раскрылся от удивления. Ему пришлось слезть с чужих ног и залезть на колени к дедушке, пока Салли вяло выискивала в ещё влажном рюкзаке священный контейнер.       Её телефон так и не сломался, и даже не планировал разряжаться. Она открыла галерею и положила его на стол, экраном вверх. — А кто это? — спросил Шуня, в порыве любопытства почти нависая над замудрённым гаджетом.       Флауви тоже подтянулся. — Это моя сестра.— ответила Салли. — А почему она рыжая? — В папу. — Но она ведь тоже бледная рыба. — Тоже в папу.— повторила Салли и пожала плечами.       В этот раз дедушка-черепаха недовольно цыкнул на внучка. — Сколько ей? — спросил уже цветочек, странно щурясь на тусклую фотографию. — Сейчас ей двадцать один. — Она жива? — Конечно. — Тогда почему ты здесь? Я думал, у тебя никого не осталось.       Флауви спросил это с непонятным недоверием. Он будто бы был разочарован тем, что они всё больше и больше перестают быть похожими друг на друга. Ему казалось это нечестным.       Но цветочку не ответили. Он почувствовал, будто целая груда скользких камней, которых только достали со дна водоёма, рухнуло на его слабый стебель. Так ощущался взгляд Салли.       Шуня ничего не понял. Дед понял лишь частично. Шестеренки в его голове уже давно работали с перебоями, но всё же он подумал, что не стоит допускать в своём доме подобных разговоров.       Салли хранила у себя достаточно фотографий. Кажется, это было её небольшое хобби — фотографировать всякие глупые мелочи. К сожалению, на цветочки и камушки во мху все успели насмотреться и в Подземелье, но вот фотографии неба, будь то даже одинокое белое облачко, производили более глубокие впечатления.       Они увидели больше людей, какого-то хуя уж сильно похожих на того, что сидел перед ними. Шуня заметно расстроился — одни бледные бабы, все родственники друг-другу, никакого разнообразия. Салли даже неловко стало. — Я думал, что на этих штуках больше интересного.— пробубнил кролик, разочарованно облокачиваясь на стол рядом со скучным гаджетом. — Ну, там интернета нет.— стесненно стала та, почему-то, оправдываться.— А тебе что интересно?       И кролик снова оживился. — Дедушка рассказывает интересные истории!       А Салли-то спросила об этом из вежливости. В рот она, по факту, ебала истории, и уж особенно истории незнакомых стариков, и будь этот старик хоть трижды магической черепахой. Но она не хотела расстраивать ребёнка. Она любила детей, и любила, когда они радуются. Поэтому она не начала препятствовать детским мольбам, Герсона хватило ненадолго. Видимо, он тоже был слаб к очарованию своего ''внука''.       Самым странным для неё оказалось, что и Флауви было интересно. Его стебелёк вытянулся, а глазки уже не выглядели сонными, они ярко внимали заурядному вступлению черепашьей биографии. Салли не внимала. Она смотрела сквозь деда, пока тот рассказывал о том, где родился, как прошел войну, как устроился в королевскую библиотеку. А потом Флауви начал интересоваться, как ей показалось, слишком сильно. — А вы помните королевскую семью? — робко спросил он, будто и не надеясь на положительный ответ. — Помню конечно.— сказал Герсон.— Я работал прямо у них под боком. Королевская библиотека находилась недалеко от тронного зала, а там бальный недалеко.       Шуня молча покачивался из стороны в сторону, радуясь, не скрывая, каждому слову своего деда. Дед же продолжил. — Не много у меня работы было. Да и много ли работы у библиотекаря? Ходили туда не часто, разве что приближенные какие, законы почитать. Да и много ли тех законов, сейчас никто о них и не помнит. Я то и делал, что сам сказки всякие читал, да чай пил. Но вот чайовничал я редко в одиночестве. Королева любила составить мне компанию.       Флави раскрыл шире мышиные глазки, будто эта история была секретом, который скрывали долгие годы от монстрячьего народа. Но остальные отреагировали относительно нормально, и история продолжилась. — Не знаю что она во мне такого нашла, я молод был, неказист, да и прожил немного совсем, разговаривать со мной было не о чем. Но мы говорили. Думаю, пряталась она тогда у меня от короля нашего. Ну как пряталась…знал Азгор, конечно, что она в библиотеке с книгами сидит, но не трогал почему-то. Вот она и пользовалась, а я и не понимал по началу. Уж когда, помню, притёрлись мы получше, так возьми она в один момент, да заплачь. — А почему? — спросил Шуня со всей своей детской наивностью. — Мало ли у королевы причин для слёз? Про Азгора я тебе, чтоль, не рассказывал? — Рассказывал… — То-то. Да я и не спрашивал толком. Отведу её в коморку, а то просторная была, как комната целая, да и уложу там. Она отплачется, поспит, а проснётся — и не было будто ничего. Жалко мне, конечно, было, да а что сделаешь? Не пойти же на короля с кулаками. — А что ещё было? — спросил цветок. — Да многое. Она потом пироги начала приносить. Дико, конечно, было всем поначалу — королева, и готовит. А девка-то из обычной семьи была, хоть и чистокровная. Вот и начала приносить она свои улитковые пироги. Сначала мне, а потом и всех слуг перекормила.       Салли передёрнуло, самую малость. Герсон продолжил. — Кексы пекла, печенья, коржи, пирожки лепила. Мне тогда ой как панцирь начал жать, приходилось между книжных полок бегать.— сказал дед и хрипло посмеялся.— Долго оно продолжалось так, даже когда детёнок у них появился — всё равно время у меня посидеть находила. Иногда и с малышом, но только когда тот маленький больно был, когда рожки ещё толком не прорезались. Принесёт его, а тот ''ба-ба'' да ''бе-бе'', пока она титьку ему не даст. Сидели и шептались потом, а тот пузыри пускал. — А что потом? — вновь спросил цветок.       О своих совсем ранних годах он и не знал, и слышал обо всём этом впервые. А вот дальше — воспоминания были ясными, будто в этой его жизни произошли, в уже цветочной. Но спросил всё равно. Хотелось услышать. — Потом подрос принц. Азриэль назвали.— уточнил Герсон.— И взялся Азгор за него — приемника выращивать. В библиотеке я его уже не видывал после этого. Не знаю, то ли не пускали, то ли сам желания не проявлял. Не спрашивал я, в общем, Тори не расстраивал. Все мы знали как дети у королей воспитываются, не давил я на больное. — Там ещё был один. Ребёнок.— грузно напомнил Флауви. — А, да-да, был. Девчулька человеческая.       Шуня удивлённо вдохнул, хотя и до этого ни раз слышал о ''принцессе''. — С ней Тори и начала возиться. Не помню, только, как звали её.— призадумался старик ненадолго, вспоминая, но не вспомнил, а ему не стали подсказывать.— Вот она приходила частенько к нам, читала книжки детские на своём родном, а потом и наш язык учить пыталась. Тори ей помогала, я подсказывал. Но, вроде, не смотря на всякое, дружили они с принцем. Как не погляжу, так тот хвать её за руку и потащит куда, а она за ним. То цветы рвали, то булки с повидлом из кухарни воровали — как могли веселись. Как можно было. — А что потом.— уже совсем мрачно проговорил цветок. — А ничего хорошего. — ответил старик коротко и просто.— Потом я ушел, судьба так сложилась, в Водопадье, да тут зажил. Пытался ещё с королевушкой связь держать, письма слать, да потом перестали оба. Сначала она, а потом я. А потом остался только один Азгор, будто других и не было никогда.       Так история его и закончилась. Герсон не был и на долю так опечален, как был опечален Флауви, но вздохнул он тяжко от этих воспоминаний, и, будто в утешение для себя, потрепал ласково крольчонка по пушистой голове. — Интересно даже теперь, — прохрипел старик, — что же стало с королевой. Жива ли, здорова ли. Изменилась ли хоть как? Вот что-что, а за чай тот я бы снова с ней сел.       Повисло грустное молчание, и Салли им воспользовалась. Она взяла в руки телефон, а затем вновь положила его на стол. Зазвучали громкие гудки. — Зацените чо щас будет.— сказала она, откинувшись на кресло и скрестив руки на груди.       Герсон и Шуня были озадачены, а вот Флауви не понял что делать: ругаться или смеяться. Это было так учтиво с её стороны, и одновременно просто до-бесконечности бестактно.       Из трубки послышался голос. — Алло? Дорогая, это ты? С тобой всё хорошо? — растерянно спрашивала Ториэль, искренне не ожидая, что ей когда-либо наберут. — Да, привет. Всё в порядке. Ты помнишь Герсона? Твой друг, говорят, был. — Ох…да, помню. Но это было так давно, много поколений назад. — А он тут.— сказала Салли. — Что? — Прямо передо мной. Хочешь поговорить? — Я не совсем понимаю…как это он тут? Вы где? — Он сейчас тебе сам всё расскажет.— сказала Салли и требовательно кивнула в сторону телефона, строго смотря на ахуевшего всем сердцем старичка.       Их шок продлился не так долго, и вскоре они начали делать первые шаги, чтобы вновь познакомиться друг с другом. Салли не стала им помогать. Она не хотела мешать, не хотела находиться рядом. Встав, она сказала, что прогуляется по ''дому'', и ей разрешили, даже не вслушавшись в вопрос.       Она быстро покинула комнату счастливого воссоединения.