Последний человек

      На высокой ноте начинается реклама, а у Папируса, кажется, началась истерика. По крайней мере Санс не видел, чтобы раньше его брат так активно смеялся. — бро, хватит… — О Господи…я сейчас заплачу. — сказал он, вытирая невидимые слезинки с глазниц. — Прости-прости, у вас же любовь, как-никак. — ну пиздец, ты вообще лучше не делаешь, бро, в тебе ни капли сочувствия.       Папирус попытался успокоиться, сесть поровнее, но оттого начал смеяться только сильнее. — Я поставлю запись. — сказал Папирус и нажал маленькую кнопку под экраном.       Реклама закончилась и в кадре появился робот. Его черная фигура ярко выделялась на фоне фиолетового искрящего фона. — Леди и джентельмены, монстры и монстрихи! — воскликнул робот, размахивая руками и широко улыбаясь. — Сегодня с Вами Метаттон! В программе «Викторина для тех, кому она к чёрту не сдалась и в которой можно умереть»! И наш сегодняшний гость…ох, вы не поверите — человек!       Камера переводится на Салли, что к электрическому стулу приковали. Кто-то сбоку, вне кадра, кидает в её лицо горсть конфети. Робот же, что представился Метаттоном, проходит за свой рабочий стол. Он складывает руки, подпирая ими механическую голову, и эмитирует глубокий вздох. Кадр переводят на него. — Ах, человек. Как говорят, если в Подземелье появляется человек, то наступило время перемен.       Монстр с одним глазом достает табличку с надписью «глубокий вздох», и среди съёмочной группы, что контролировала ситуацию за камерой, проходит притворная волна негодования.       Салли пытается найти взглядом Флауви, его бережно убрали на стол, словно тот предмет интерьера. Значит, он в безопасности, беспокоиться не стоит. Она вздыхает, словно повторяя за всеми остальными.       Метаттон же продолжает речь, его голос приобретает серьёзные нотки, музыка на фоне меняется на напряжённую. — Сильно ли изменилось Подземелье после твоего прихода?! — воскликнул он, драматически вскинув руки к потолку. — И как поменяются ещё? У зрителей так много вопросов…е-кхем…       Одноглазая девушка-Астигматизм грубо вручает роботу сценарий, не чураясь камеры. Метаттон быстро пробежался по тексту. — Ах, да…у зрителей так много вопросов! И наш самый-самый важный, самый лучший, самый любимый! — с каждым словом он говорил всё громче, но вскоре остановился, его голова дернулась, будто в ней заел механизм. — Думаю, вы сами знаете о ком я! Наш самый лучший зритель составил сегодняшнюю викторину для нашего необычного гостя! Призываю остальных зрителей одарить его аплодисментами!       Салли поняла, что с ним случилось, ведь это испытали абсолютно все на съёмочной площадке, она не сомневалась. Во время речи в головах каждого проявился недовольный женский голос, что, словно ножом по кафелю, приказал действовать «ближе к делу». Эхо этого голоса ещё звучало в голове, она не слышала половины того, о чем говорил этот неуверенный робот, чьи глаза испугано бегали то по тексту, то заглядывались на Салли. На неё абсолютно все глядели неотрывно, лишь периодически отвлекаясь на свою работу. Только одноглазая женщина, что вручила роботу сценарий, глядела на Салли с особенной неприязнью. И чем же она ей так не угодила? Да и какая жуткая у нее способность — залезать в чужие головы. Салли точно была уверена, что такой мерзкий голос может принадлежать именно этой неприятной особе. Да и как она сама здесь оказалась? Виноваты какие-то местные гипнотические уловки? Она ничего не помнит, и мысли свои занимает этим лишь от скуки. Они тут все просто тратят её время… — Первый вопрос! — объявил робот. — Где находится город революционеров?       На экране у телезрителей появилось четыре варианта ответа, для Салли же их любезно перечисли. На фоне звучало тиканье часов под волнующие звуки барабана. — В Снежнеграде, в Водопадье, в Жаркоземье или в Руинах. Советую насытить ответ подробностями!       Какой оригинальный способ допроса, ничего не скажешь. Ну хорошо, Салли и правда могла выдать какую-нибудь чушь, к тому же сейчас они никак не смогут проверить факт её лжи. — В Жаркоземье. — ответила Салли, добавив подробностей с самым уверенным видом, на который была способна. — В третьей горе правее сгоревшей деревни.       Механические веки робота удивлено захлопали. Повернувшись в сторону, где кончается кадр, он начал тихо с кем-то переговариваться. Он не понимал стоит ли пускать разряд. — Это вообще где?.. а нам то что делать?       Не получив точного ответа, Метаттон повернулся в камеру и неестественно широко улыбнулся. Хотя вряд ли какое либо движение в его исполнении может выглядеть естественно. — Этот ответ… требует проверки.       Робот неуверенно глянул на персонал за камерами, улыбка на его лице стала ещё более нервной. Благо, одноглазый монстр всё решил, и по телу Салли ударом прошел ток. Это было так резко, что она не успела нормально испугаться, хотя, возможно, испуг мог придать сцене экспрессивности. Но ощущения были странными, новыми, её раньше никогда не било током. Показалось, будто её дёрнуло за вены, причем по всему телу, натянув в миг, словно эластичные струны. Салли ненадолго оглушило, дышать стало труднее, но в нормальное состояние получилось вернуться быстро.       Интересно, поджарят ли её, если дальнейшие ответы покажутся им неудовлетворительными? — Следующий вопрос! Кто сейчас является главой королевской стражи? Андайн, Папирус, а может кто-то из стражей?       Робот задумался театрально, глянув в камеру, а звук барабанов прозвучал так громко, что пол съёмочной группы подпрыгнуло на месте.       И что это за странный вопрос? Разве им самим не лучше знать о том, что произошло? Или же они ожидают, что она, по глупости, проговорится? Скажет что-то лишнее? И откуда такая уверенность в том, что она что-то, в теории, вообще может знать? Салли никого не планировала сдавать, но и умереть хотелось, по возможности, менее болезненно.       Желаний, на самом деле, было достаточно. В целом, не это ли возможность кого-нибудь оскорбить в прямом эфире? Кандидатов было немного, да и выбирать стоило аккуратно. Вряд-ли викторина продолжится нормально, если она скажет что-то плохое про местную власть на местном телевидение, но как же всё-таки хотелось как-нибудь выплеснуть свою обиду, хоть немного. — Андайн. — ответила Салли. — Но она будет ужасным главой вашей стражи. Уверена, что когда-нибудь она убьёт всех, кто находится здесь. И кто это смотрит — тоже. Даже детей. А ещё она невероятно уродливая, её бы запечь в духовке, наверняка было бы вкусно. С картошкой. И вообще, знаете, она не поймала меня.       Её слушали, молча и наведя все камеры. — Но ведь у нее были попытки. Неудачные, все до одной. Хотя, вот, вам, например, удалось поймать человека. Может, здесь всех стоит сделать главами королевской стражи? Вы ведь справились лучше с этой работой.       Чуть повертевшись на своём стуле, она повернула крепко закреплённые к электрическим подлокотникам кисти и подняла средние пальцы. Ещё и язык показала. — Снимаете? — спросила она, задорно заглядывая в камеру. — Лохушка ваша криворожая ундина. Чмошница. Да и Папируса она убила только из-за того, что была в засаде, а он даже не знал, что… — О-хо-хо, вот этого говорить не стоит, человек! — перебил её Метаттон, представ над своим столом, будто это могло сделать его голос ещё громче. — Уверен, что есть достаточно фанатов нашей великой и…кхем…ужасной Андайн! И не это ли повод узнать мнение наших телезрителей? Объявляется голосование! Если вы согласны с нашим гостем, то отправьте единицу по номеру на экране! А если нет…       Метаттон театрально выдержал паузу. — То отправьте двойку и человека ударит током посильнее!       Заиграли авации, зазвучали выученные аплодисменты, а Салли вскрикнула, ведь секундный разряд тут же её поразил. По телу прошла противная дрожь, а желудок тут же скрутило, но выходить наружу было нечему.       Вряд-ли проводилось реальное голосование.       Салли всхлипнула, боль пробралась до костей и отказывалась уходить. К черту, оно того стоило. — Чтож, никто не сомневался во всенародной любви к нашей главе королевской гвардии! А что по вопросам… — взяв в руки бумаги, Метаттон тут же бросил их, заставив листы разлететься по воздуху. — А вопросов больше нет! Викторина окончена! Увидимся после рекламы!       Сьемка остановилась, и Метаттон, лишенный прицела камер, тут же поник. Он растерянно оглянулся и поднялся с места, но ему не дали сделать то, на что он нацелился — опередили. Одноглазая девушка, громко отстукивая каблуками по полу их декораций, подходит к Салли и, схватив ту за волосы, вынуждает её поднять голову и встретиться с острым взглядом огромного голубого глаза. — Какая мерзость. — прозвучал её голос уже наяву, но рта на лице Салли разглядеть не могла.       Крепко сжимая в одной руке капну светлых волос, второй она даёт Салли по лицу ладонью с предварительным замахом. Некоторые работники съёмочной группы вздрогнули от неожиданного резкого звука, но мешать процессу не стали. — Никакой отсебятины, отродье ты человеческое! Улыбайся в камеры и отвечай только тогда, когда надо. Мнение своё расскажешь на том свете. — Ничего не обещаю. — ответила она издевательски спокойно, почти что пропев свой ответ.       Метаттон вступился раньше, чем связанный человек получил ещё один удар. Он встал между ними, тем самым остановив свою вышестоящую коллегу. — Тихо-тихо, я ей сейчас сам всё объясню, она поймёт. — говорил он мягко, и Салли даже сквозь остаточное головокружение подметила, что тон его роботизированного голоса звучит слишком жалко.       Звезду не уважают на собственной программе? Как странно.       Окинув презрительным взглядом и человека, и робота, женщина-астигматизм удалилась по делам. Метаттон же, нерешительно присев перед Салли на колени, начал отстёгивать её руки от электрического стула. Кожа на запястьях немного подкоптилась. — Стоит её послушать. — тихо, будто боясь, что кто-то услышит, произнёс робот. — Тебе будет не так больно. — Ты что, в рабстве тут что-ли? — подстраиваясь под заданный тон, Салли так же сбавила громкость голоса и, обдувая обложенную кожу рук, наклонилась к нему. — Нет. Я тут просто «лицо». — ответил робот и на его металлическом лице появилась печальная улыбка.       Ну, его проблемы. Салли всё ещё потряхивало, будто в кожу кто-то безуспешно пытается воткнуть тысячу тонких игл, но передумывает каждый раз, когда тела касаются острия. Пока что не стоит вставать, надо выбить хотя бы пару минут на отдых. Заглянув за спину Метаттона, она начала искать глазами свой цветок. — Принеси мне Флауви. — Хорошо. У нас через четыре минуты кулинарная рубрика. Попытайся приготовиться. — сказал робот, а после робко добавил. — Морально.       Она не особо восприняла его слова. Лишь когда рюкзак с цветком появился в руках, то тогда она ощутила что-то похожее на облегчение. — Не обижали тебя? — первым делом спросила она. — Неа. — махнул он мордочкой. — А ты себя сильно плохо чувствуешь? Может, зелье выпьешь? — Оставим их на конец кулинарной рубрики, там руки целыми вряд-ли будут. Но тебе вообще как, понравилось? — Что понравилось? — цокнул цветок от, на его взгляд, глупого вопроса. — Как ты от тока дрыгалась? Конечно! — Да не-е-е-ет. То, как я Андайн эту, ёбань страшную, пропоносила. — Думаю, у этой программы могут возникнуть проблемы из-за этого. В теории. — Ну хоть так. Знаешь, прям захотелось поднасрать. — Ехе-хе. — тонко и противно хмыкнул цветок. — Моё влияние начинает действовать, да? Надеюсь, то, что вы приготовите в этой идиотской кулинарной рубрике в итоге полетит прямо в камеру.       Салли тихо засмеялась. — Я попытаюсь это сделать ради тебя. — Да-да, попытайся. — Кулинарная рубрика через две минуты! — крикнул какой-то суетной монстр, намекая, что человеку стоит сдвинуться с места. — Ой блять…

***

      Салли успела выпасть из реальности. Её, словно тряпичную куклу, нарядили в фартук и поставили рядом с Метаттон возле стола с продуктами. То, что говорил робот, какая-то заученная телевизионная болтовня, она не слушала и не пыталась слушать. Ни на кого даже не хотелось смотреть, они просто непонятно зачем её стопорят, а ведь она уже могла быть в замке и в могиле, если бы не это тупое шоу. Боже, как же она устала, её пустой серый взгляд выражал это красноречиво. Вот бы просто лечь, закрыть глаза и уснуть, и уже после этого кто-то достанет её душу и сделает своё дело, а не вот эта вот нелепая мышья беготня. Эти монстро-мудаки такие быстрые, громкие, напряжённые — и зачем? Ради шоу? Или чтобы похвастаться своей тягой к жизни? Тем, что им есть ради кого или чего существовать, работать, просыпаться день за днём? Говноеды, идите нахуй, отпустите меня — крутилось в голове Салли, но эти мысли вдруг перебил голос, что грубо просочился в сознание. Он приказал сделать лицо попроще, улыбнуться. Так, где она стоит? Где стоит эта одноглазая шмара? Найдя её возле камеры, Салли решила поднять изувеченные руки и вновь показать два средних пальца, но Метаттон, не отвлекаясь от сценария, быстро предотвратил этот жест, а после и рот Салли ладонью прикрыл, не дав ей громко послать нахуй свою коллегу.       Ну что за облом? Одни обломщики вокруг.       Пытаясь вникнуть в слова робота, что, кажется, уже второй раз повторял свою реплику, Салли кое как поняла, что они готовят яблочный пирог — «традиционное человеческое блюдо». И они откуда вообще достали яблоки? А, неважно, ей надо было найти утиные яйца и черепашье молоко в холодильнике. Лениво повернувшись в сторону огромной техники, Салли почуяла подвох. Чуйка хорошая, сильная, она появилась у неё относительно недавно, выращенная опытом в этой ёбанной горе. Подойдя к холодильнику, она отошла в сторону и резко открыла дверцу, спрятавшись за ней же. И не прогадала, ведь из холодильника, словно шипы, высунулись копья, заставляя аккуратно выставленные ранее продукты разлететься по всей их кулинарной сцене. Но насадить Салли на них не получилось. Закрыв холодильник, она взяла с пола уцелевшее яйцо и коробку с молоком, что уже активно начал протекать, и подошла к их столу. — Хватит? — спросила она, вываливая продукты в заранее приготовленную миску. — Хммм…молоко, яйца — всё на месте! Но, кажется, мы забыли один очень важный ингредиент. — сказал Метаттон и карикатурно удивился. — Мука! Какой же без неё получится пирог? Где же она может быть?       Отвернувшись от камеры, он провел взглядом по декорациям. — Может, она в том настенном шкафу? Эй, человек, не сделаешь нам одолжение? — Нет. — тут же ответила она. — Не сходишь ли за мукой? — Нет! — Ха-ха! — посмеялся робот и, обняв Салли за шею, потрепал её по волосам.— К нашему несожалению, выбора у тебя никакого нет!       Она выпуталась из его объятий, недовольно фыркая. Чтож, ладно, не было желания спорить. Если что — пригнется, и тогда ей снесет только половину башки, а не всю сразу. Чудесный план.       Взяв в руки стул, она подвинула его к кухонному гарнитуру и, поднявшись, с опаской открыла настенный шкаф. Там не было ничего, кроме новой упаковки монстро-муки, но тревога не успела смениться удивлением. На самом шкафу стояла кастрюля кипятка, что, то ли под действием внезапно открывшейся дверцы, то ли от чьей-то магии, тут же опрокинулась на голову Салли. Она успела прикрыть лицо, перед тем как упасть на пол в лужу горячей воды.       Крики смешались с музыкой, пирога сегодня не будет. Метаттон подбежал к Салли и присел рядом с ней на колени, пытаясь понять что же ему делать. Этого ведь не было в сценарии! Кипятка там не было! Он всегда боялся импровизировать, но что же было лучшим решением? Как исправить ситуацию, чтобы сюжет программы продолжился? Перехватив руки Салли, он схватил её за голову, начиная исцеление, хотя её нарастающая истерика изрядно мешала. Когда, на взгляд Метаттона, повреждений на ней не осталось, она все равно продолжала плакать. Какая странная.       Съёмочная группа нервничала лишь немного, в головы поступали новые указания. А Флауви пищал. Он требовал быть рядом со своим человеком, требовал так громко, неистово крича, что Метаттон, получив по привычке неоспоримым приказ, не посмел ослушаться.       Оказавшись рядом с хныкающей Салли, что никак не могла успокоиться, Флауви ничего не придумал лучше, чем прижаться мордочкой к её лицу, закрыв лепестками от этих монстров и этой проклятой викторины, впитывая сердцевиной слезы. А может он и сам поплачет? Плакал ли он в таком виде хоть раз? Флауви не мог вспомнить, но это острое, словно гвоздь в лепестке, чувство… наверное, оно подразумевало слезы. Или, может, это Салли его заразила своим пышущим отчаянием, нескончаемым горем о собственной жизни, о её последних днях, которые она вынуждена провести здесь, рядом с ним? В этом аду. Как же всё это было неправильно, несправедливо, и, что самое обидное для цветка, он снова ничем не смог помочь. В очередной раз он лишь наблюдатель, что проводит кого-то приятного для себя к самому концу. И что же ему делать после того, как эта плачущая в остывшей луже идиотка умрёт? Вернуться обратно в Руины и вспоминать-вспоминать-вспоминать? Какое мерзкое осознание неотвратимого будущего. И почему он раньше не подумал об этом, прежде чем связываться с ней? Было же много времени, прежде чем Флауви привязался! А что теперь? Иллюзорные попытки укрыть её от их общей кошмарной реальности. И зачем он сам до сих пор живёт?       Салли положила руку на его цветочный затылок, ласково проведя дрожащими пальцами по лепесткам. Флауви отстранился, встретившись с ней взглядом. — Почему ты плачешь? — спросила она, казалось, тише шёпота.       Только они и слышали друг-друга сейчас. — Не знаю. — ответил он нечестно. — А ты почему? — Меня кипятком окатило. — А… точно.       Он снова прижался к её лицу, а она своей рукой будто перехватила инициативу об иллюзорной защите. Под её ладонью Флауви и правда стало чуть спокойнее. Он будет скучать по этому.       Рядом послышался звук железных каблуков. Метаттон присел рядом на корточки, неприятно скрипнув шестерёнками. Растолкал их короткую идиллию. — Кулинарной рубрики не будет. — аккуратно, будто боясь ответного гнева на вторжение в их интимную беседу, сообщил робот. — Осталась последняя, уже через пару минут. Тебе надо вставать.       Как же было тяжело сейчас подняться.       Но сделать это пришлось. Флауви унесли, а Салли, за пару мгновений перед включением камер, усадили на симпатичный чистый диванчик. Не было цепей, ножей, кольев, и, она проверила, над головой тоже ничего травмоопасного не висело.       Робот же сидел сбоку за очередным столом, за их спинами красовалась панорама Жаркоземья. — Чо за хуйня?.. — тихо спросила она и в этот момент Метаттон начал говорить свои реплики. — Дамы и господа, монстры и монстрихи! И вот мы снова в эфире с новой интригующей рубрикой — интервью с человеком! — А какого хуя у вас интервью в конце? — громко возмутилась она. — Еба@&ты, б@#ть!       Съёмочная группа быстро сообразила и наложила на её брань цензуру. В своём стиле. Какого-то монстра быстро обязали взять в руки дудку и дуть в неё каждый раз, когда он уследит на губах Салли намек на плохое слово. Прямо в записывающие звук устройство. Вот это работёнка. Сама Салли презрительно цыкнула и начала отжимать свои волосы от воды. — Дети собак… — Но-но, человек, не стоит эмоционировать, а лучше ответь на вопрос, что многих здесь интересует! — Метаттон очень старался оставаться в образе. — Каково же это — быть человеком? — Больно.       «Подробнее!» — раздалось в её голове, и Салли, скривив лицо в отвращении, потерла уши. — Ну… — вздохнула она тяжело, пытаясь заранее убрать мат из своих дальнейших высказываний. — Ну знаете, на верху это вообще не ощущалось. Никто не придавал этому значения. Но кто ж знал, что здесь моё обычное бытие человеком устроит мне ад. Неприятно…одним словом. — Хм… а ведь хороший ответ! Сколько драмы в жизни человека в Подземелье! Получился бы отличный сериал! — Ага, только детям такое смотреть нельзя. — А эта программа и не для детей! — сказал робот и из-за камеры послышался натужный смех.       Салли замолчала, пусть задаёт следующий вопрос, так, может, и отпустят её пораньше. — Ну чтож, следуем дальше! — сказал робот и ненавязчиво перелистнул страницу с подсказками для себя. — Кто был этот счастливчик — первый монстр, который встретил человека?              Да вот он, блять, сидит в рюкзаке и выглядывает из кармашка. Салли всегда поражало то, насколько незаметным был Флауви для других монстров. Он не невидимый, громкий и достаточно крупный, но полноценно на него обратил внимание только Визя. Здесь же его, как и в прочих местах, воспринимают как предмет. И, пожалуй, оно и к лучшему. Так безопаснее, поэтому и сейчас она не собиралась рушить его доспехи незаметности. — Ну знаешь, такая… — Салли запнулась, не зная как описать точно ту хуйню, что она видела под ногами в Руинах. — Ну, такое желеобразное создание. Как сопля. И странный формы, будто… половина мандаринами. Вдоль. — Ничего удивительного, что человек так оскорбительно отзывается о наших замечательных Минижелах. — Метаттон покачал головой, нарочито разочаровано издав своим ртом странное металлическое цоконье. — Хей, Минижелы за экранами, вы все знаете адресс нашего прекрасного шоу! Преподайте потом человеку урок!       Салли только закатила глаза. — Хотя, смотря на тебя, то можно сказать, что «урок» был преподан не один раз, но, видимо, без результатов? — робот засмеялся, а после прозвучал смех съёмочной группы, что по прежнему слушались приказов одноглазой.       Видимо, они имели ввиду неважный внешний вид Салли. Чтож, пройди они такой же путь, то тоже бы вряд-ли смогли получить первое место на конкурсе красоты. — Чтож, человек, насколько сильно ты ненавидишь наш славный монстрячий народ? - бодро спросил Метаттон.       Какой странный вопрос. Они решили, что Салли их ненавидит? Или она должна, будучи человеком, ненавидеть их априори. А они её ненавидят? Ей кажется, что нет.       Она серьезно этим озадачилась и решила спросить напрямую. — А вы думаете, что я вас ненавижу? — спросила она. — Ха-ха, а разве нет? Есть ли в людях ещё другие эмоции? — Я не ненавижу вас… — ответила она чуть заторможенно, пытаясь самой понять собственные чувства.       Иногда она их ненавидит, но не из-за того, что они не люди. Нет, она ненавидит мир, ненавидит землю, воду, траву и цветы. Ненавидит скелетов, козу в руинах, мелких глупых детишек. Но ведь это неправда. Это ненастоящие чувства. Это просто следствие её положения, причем настолько мимолётное, что она не может за него долго цепляться. Короткие моменты острой ненависти и злости к миру проявляются только в моменты, когда Салли осознаёт, насколько она жалкая. Но не мир в этом виноват.       Робот будто дал ей время подумать, на фоне лишь тихо играла спокойная музыка. — Нет, я никого не ненавижу. Это такое живое и сильное чувство, оно отнимает столько энергии. На ненависть силы нужны, а у меня их нет. Так что…нет. Вы просто живёте свою жизнь так, как можете. Мне не за что вас ненавидеть. — Но разве ты не обозлилась на монстров, что так долго и усердно тебя колотили? — спросил робот уже из чистого интереса. — Да пусть. Мне плевать. — Ладно… У нас ещё остался последний вопрос.       Робот выглядел растерянно. Его заверили, что человеку даже не нужно давать сценарий, ведь уже все заранее знают, как он будет себя вести. А он отвечает так странно, слова выпадают из общей атмосферы передачи. — Человек, — обратился к ней Метаттон. — что ты думаешь о нашем великом короле Азгоре? — Я не знаю… — устало вздохнула она. — Я мало что о нем слышала. Хотя, недавно смогла узнать как он выглядит, в вашем Жаркоземье наткнулась на пару постеров. А так…не знаю. Мне вас даже жалко. Ну, из-за того, что будет. — О чем ты, человек? — Так вы знаете. Я пойду в ваш дворец, он меня убьёт, достанет душу, выйдет наружу и люди вас убьют. И, бл*ть, не из-за того, что ненавидят. У вас тут все до сих пор саблями сражаются, ребят, ну это не серьезно. Как так вышло, что вы тут смогли изобрести телеки с телефонами, а пистолеты мимо вас прошли? — Я в этом не разбираюсь, к сожалению… — О! Ты — робот! Чо за залупа? У нас нет там таких роботов, а у вас есть, но нет, типа, огнестрела? — возмутилась Салли. — Вы на чо деньги тратите? Люди вот тратят их на оружие еба#$го массового поражения. И еб@#шут по другим людям. И вас тоже разъ#*ашут. Вот это будет. Так что, ребят, мне очень жаль, правда. — Подожди… — опешил Метаттон, его искуственный голос выражал явное опасение. — Что значит «массового»? — Ну, например, есть город. Ваш, допустим. И есть бомба. Бомба взрывается — города нет. И всё. — Но это невозможно… — Это было возможно ещё… — она начала считать по пальцам, мысленно вспоминая. — Семьдесят лет назад. С копейками.       Все замолчали, да и Метаттон, что уже привык генерировать пустотрёпство, не знал что сказать. И даже в голове не послышалось телепатических оскорблений. Салли окинула взглядом монстров за камерами — как же сильно менялись её эмоции, аж дурно. Она и сама осознавала, что крыша едет, но не могла это контролировать. Ей вдруг стало всех жалко, причем очень сильно. И что же она чувствует на самом деле? — Ну…может, всё будет не так плохо? — неловко улыбнулась Салли во внезапной попытке их ободрить. — Может, вам и не стоит выходить из горы? Ну, я имею, с войной на людей. Вы тут неплохо устроились, у вас всё хорошо налажено, заводы всякие, школы есть. Война никого не делает счастливыми, понимаете? Среди вас есть приятные ребята, и детишки милые. Я бы не хотела, чтобы вы все исчезли. — Так, стоп! — разорвал робкую речь Салли яростный голос Астигматизма.       Видимо, шоу пошло уж совсем не по плану, и это надо было решать радикально. — Мне надоело слушать этот лицемерный бред. Не может она нам сочувствовать! — подойдя к креслу, на котором сидела Салли, одноглазая женщина вновь схватила её за волосы и, оттянув голову ближе к спинке сиденья, заставила её поднять взгляд на свое огромное око. — Сейчас посмотрим, что человек представляет из себя на самом деле.       Её яркий голубой зрачок окрасился красным, а глаза Салли и вовсе будто немного разъехались. В её разум грубо вторглись, отпихивая ненужные и невыгодные воспоминания, активно ища то, чем можно дискредитировать. И вот она нашла. Огромный глаз жуткого монстра закрылся, зрачок исчез, и вместо него появился рот с рядом мелких острых зубов. Женщина-астигматизм повернулась в сторону телезрителей, её оскал ширился на всё пустое лицо. — Дорогие монстры и монстрихи! — громко произнесла она их дежурное приветствие тонким голосом. — К сожалению, человеческое сочувствие к нашему многострадальному народу было ложным! Эта особь не в состоянии никого жалеть, ведь сама, своими же руками, — говорила она, вышагивая по сцене, все камеры были направлены на её грозную фигуру. — убила своего ребенка. Матери Подземелья должны возмутиться, но у людей это вполне в порядке вещей! Получив мысленный приказ, съёмочная группа громко охнула. Хотя, по честному, они не знали как правильно на это реагировать. Это открытие о личной истории их сакральной жертвы ради свободы было будто…неважным. Всё же, в Подземелье случались ситуации страшнее, но все относительно понимали, что их начальница пытается обернуть слова печальной человеческой девочки в откровенную ложь. Может, кто-то за экраном ей и поверит.       Флауви же и подумать не мог, что у Салли был ребенок. Это не укладывалось в голове, оттого недоумение было его единственной эмоцией.       Сама же Салли была в тумане. Вторженец резко покинул её сознание, оставив после себя ужасную боль в голове и, почему-то, в сердце. Она упала на мягкий подлокотник, вцепившись пальцами в оббивку. Сейчас ей не подняться, она не сможет сделать и шага. Что случилось? Что же случилось в голове, что это за чувство, за воспоминание? Всё же было так хорошо, Салли помнила этот приятный вечер. Шла гроза, она промокла за те пять минут, что выбежала в магазин, а дочка спала в своей люльке. Настроение было таким хорошим в тот день. Что случилось потом? Воспоминание о следующем утре походило на лист бумаги, который кто-то грубо сжал в кулаке. Салли не могла прочесть текст, но отдельные слова, что бросались в глаза на сгибах рваного клочка, говорили о трагедии. Её личной трагедии. Это было ужасное утро.       Передача ушла на рекламу, а у Метаттона начался «разбор полётов». Интересно, в чем конкретно он был виноват? Робот и сам этого не понимал, ему часто доставалось за что-то, хотя само шоу в целом было крайне нелепым, отрицать это глупо. Но на него частенько срывались и, порой, даже не стеснялись дать ногой по корпусу. Какая разница, если он ничего не чувствует? Всё-равно на него рано или поздно перестанут ругаться и работа пойдет дальше.       Салли же поднялась с кресла и пошла в сторону декораций, в которой проводилась неудачная кулинарная рубрика. Там она взяла стул и, не встретив сопротивление, молча направилась обратно к декорациям для интервью. Подойдя к одноглазой начальнице, что, в порыве необоснованного гнева не замечала ничего вокруг, Салли замахнулась и сломала хлипкий стул ей об голову. Хотя, если им бить, то не такой уж он и хлипкий. Темная кровь попала на корпус Метаттона, начальница рухнула, и это заставило его прийти в себя, недоуменно хлопая механическими веками. Много кто снимал это на телефон, а кто-то и вовсе сообразил включить трансляцию в Монстронете.       Салли, отставив стул, тяжело вздохнула и громко выдохнула. Похлопав Метаттона по плечу, она спустилась с декораций и, забрав рюкзак с Флауви, спросила: — Где тут выход?

***

      Остаток передачи они досматривали уже на телефоне Папируса. Его сотовый, в отличие от старого телефона Санса, был навороченным. — Уверен, что интереснее эпизода у них ещё не было. — сказал Папирус, когда трансляция оборвалась. — И вряд-ли будет.       Санс наблюдал это с эмоциями совершенно ему неясными. Одно только понятно — ни одной положительной не было. Если это классические приключения Салли здесь, то она, судя по их встречам, имеет невероятно сильную психику и держится молодцом. Он бы вряд-ли вывез такой экспириенс. — я пойду к ней. — Боже, спорить даже не буду. — и прально. — ответил Санс, поднимаясь с матраса. — Деньги остались у тебя? — да. — Накорми уж тогда.       

***

      Флауви решил вообще ничего не говорить. А что, вдруг и ему прилетит? Нет, вряд-ли Салли его обидит, но атмосфера точно не располагала хоть к какой-то беседе. Они вышли из здания съёмок и направились к отелю — больше не было иных дорог. Санс стоял у входа, сопровождая их приближение тяжёлым взглядом. Но, когда они с Салли встретились глазами, то он понял, что у неё он был тяжелее.       Никто друг-другу ничего не сказал.