Последний человек

      В камине трещал огонь, красные языки пламени нервно дергались и поедали куски полена с неестественным остервенением. Магия всегда была подстать хозяину, и монстр, что прибывал не в духе, не мог колдовать спокойно вне зависимости от своего мастерства.       Ториэль, сидя в кресле, с усилием отстукивала когтём по твердой обложке какой-то старой энциклопедии. Напротив неё, прямо на кофейном столике с сухим цветком, лежал её старый мобильный телефон, а из забитого шерстью динамика звучал голос старой черепахи. — Только утро, — прохрипел Герсон. — а ты уже на нервах. — Ну а как не быть?! — прошипела Ториэль, стараясь не выдавать своё негодования местным обитателям. — У меня ощущение, что в моём доме поселились приведения. — Как так? — Они блуждают по коридорам, едят мою еду и совершенно со мной не разговаривают! Потом запираются по комнатам и…чем обычно занимаются приведения? — У нас в Водопадье есть одно, живёт недалеко от нас. — сказал Герсон. — Оно всё время плачет какой-то едкой дурнопахнущей жидкостью. — Хм…я совершенно не удивлюсь, если и мои занимаются тем же самым. Лежат и страдают.       Коза недовольно фыркнула и шлепнула свою несчастную энциклопедию тяжёлой ладонью. Из динамика телефона донёсся тяжёлый вздох. — Они много плохого пережили. — сказал старик. — Я, порой, тоже из панциря часами не вылезаю. — Дорогой, тебе уже четыреста лет, это совершенно нормально. — В тридцать я тоже этим маялся. — сказал он. — Особенно после войны. — Нашел с чем сравнить… — А чегож нет? Ты, вместо того, чтобы пыхтеть сидеть, как ёж, пошла бы, да сама с ними заговорила. Чего как маленькая?       Ториэль недовольно вздохнула, звуча, и правда, словно обиженная девчонка. Но после она вздохнула уже печально, быстро признавая своё незрелое поведение. — Я привыкла говорить со стенами. — вдруг вырывалось из неё странное признание. — Их плюс и в то же время минус в том, что они не могут дать тебе ответа. Можно говорить всё, и слова просто отскочут назад.       Герсон молча слушал, похрипывая старческим дыханием. — Когда Салли, та человеческая девочка, пришла ко мне в первый раз, то от неожиданности я наполнилась таким восторгом, что забыла обо всём. Начала воображать себе наше совместное будущее, уже придумала какой подарок ей подарить на Рождество. — И что же ты придумала? — Это был бы свитер. — ответила Ториэль. — С улитками? — Вздор! Как ты мог так подумать? Это был бы свитер с её лицом. И моим тоже! Мы там должны были улыбаться, и каждый раз, когда она бы подходила к зеркалу, то на неё оттуда бы смотрели милые улыбающиеся мордочки двух женщин, которые смогли найти утешение друг в друге. — Мне к такому, по правде, тяжело подобрать комментарий… — Нравится, да? — невесело спросила она, но в ответе не нуждалась, продолжая вещать. — Я от радости позабыла, что все, кто попадает ко мне, после стремятся уйти. Все без исключения и любыми способами. Однажды ребенок вскрыл вены у меня в ванной. — Какой кошмар. — Да. Никто не желал со мной оставаться, и сейчас же, будь то человек или скелеты…в прочем, они оказались в моём доме не по своей воле. Скелеты теперь беглецы, они скрываются у меня, а человека приволокли сюда насильно. Протороторив это, Ториэль тяжело вздохнула, вновь начав барабанить когтями по книге. — Всё не так, как я себе представляла… всем вокруг меня так плохо. — Это период адаптации. — проговорил Герсон медленно, растягивая слова в своей черепашьей манере. — Мы же не в сказке, Ториэль. По взмаху волшебной палочки ничего не случается, изменения всегда неторопливы и очень трудны. — Не говори таким образом, иначе я в кресле задремаю. — Это я сейчас задремаю. — ответил Герсон и демонстративно, а может и не очень, зевнул прямо в трубку. — Не майся дурью. Ты старше и умнее их всех. Даже если ты ощущаешь себя мелкой козочкой в свои то лета, то они то совсем слепые мышата в этой жизни. Кто-то из них дожил хотя бы до тридцати? — Сансу точно есть тридцать. — Ты вспомни себя в тридцать. Я глупее никого в жизни не видывал.       Ториэль цыкнула, пытаясь вложить в этот звук максимум недовольства, лишь бы старик не понял, что на её пушистой морде растянулась улыбка.       Прошло совсем ничего, меньше недели с момента, как они вновь начали общаться, но козочка уже знала, что если снова заговорит о своей радости, то Герсон её заругает. Она сказала это столько раз, что оба они сбились со счета, а кролик Шуня ещё не знал настолько больших цифр.       Даже продолжая сидеть в Руинах, дрожа от страха в старом доме, Ториэль ощущала участие в жизни внешнего мира. Порой, слушая истории своего старого друга, она, откинувшись в кресло, закрывала глаза и представляла всё в таких деталях, что капли холодного дождя, под который попал Шуня без зонтика, чувствовались как на яву. — Поэтому сделай им поблажку. — продолжил Герсон наставление. — Детям всегда страшно в новой обстановке, особенно если до этого они шастали по улицам беспризорниками. И не важно почему они здесь, важнее то, что теперь они под твоим крылом.       Ториэль молчала, старалась вникать. Она только сейчас поняла уровень ответственности, которая на неё навалилась, ведь обычно у неё не было никакой ответственности вовсе. — Подойди к ним сама, поговори, спроси о чём нибудь. Например скелет тот, который старший. как его? — спросил Герсон. — Санс. — ответила козочка. — Он не выходит из комнаты, будто вне её его поджидает опасность. Мы уже так давно не обменивались шутками… — Так встань и первая начни. Постучи в дверь и всё, дело само пойдет! Кто там ещё у тебя? Я забыл. — Его младший брат Папирус. Его то ты помнишь? — А-а-а-а, точно-точно, он же… глава этой, как их… — Глава королевской гвардии. — сказала Ториэль. — Я думала, что у черепах должна быть отличная память. — На важные вещи, Ториэль, я не планирую держать в памяти такую чушь. Мой внук уже засорил мне голову именами всех своих игрушек.       Из другой комнаты, по крайней мере Ториэль расценила это так по звуку их старого динамиками телефона, донёсся расстроенный кроличьий писк возмущения. Герсон что-то пробубнил в ответ, внук пришел к нему и следующие пять минут козе пришлось слушать торжественную процессию извинений перед каждой игрушкой, что была в доме. А той и нравилось, хихикала себе, слушая их ласковую перепалку. Так и забыла совсем о чём был их с Герсоном разговор, да и он позабыл. Сидели старики и слушали ребячьи рассуждения и заученные наизусть четверостишия.

***

      А советом коза вскоре решила воспользоваться. Папирус где-то скрылся от глаз подальше, Салли с её глупым цветком убежала во двор, а значит ничего больше в этом доме не помешает прозвучать их высокому, далеко не для всех, а только для редких интеллектуалов, юмору. Тихо подойдя к комнате скелетов с тетрадкой в руках, Ториэль приложила к двери ухо и вкрадчиво постучала. Услышала за дверью шевеление — ещё живой её друг. — Тук-тук. — произнесла она, не скрывая в голосе яркие игривые нотки. — кто там? — сонно спросили через стенку. Тут Ториэль и опешила, ведь шутка в тетрадке была совсем не про «тук-тук». — Это… Ториэль! С шутками про фрогитов!       Да уж, это было нелепо, но суета за дверью стала чуть активнее, видимо, заинтересовав единственного слушателя. — Почему фрогит бросил есть грибы? — спросила коза. — почему? — Потому что он им вчера пообещал!       Санс тихо засмеялся, басисто хрипя на свой странный лад. Ториэль уже и забыла, когда в последний раз слышала его смех. Он быстро втянулся в их излюбленную игру. — хей, а что общего между травматологом и едой моего брата? — Что же? — отлично выворачивает.       Теперь была очередь Ториэль хихикать, но она не могла не задаться вопросом: — Ну неужели всё настолько плохо? Я в это не верю. — да ты что? у тебя есть просто ахуенная возможность убедиться в том, что я тебе не врал. — Готовить плохо можно, — попыталась парировать она, вновь начиная этот избитый вдоль и поперек спор. — можно приготовить ужасно, но невозможно испортить еду до несъедобности. Тем более ты говорил, что на вид и запах его блюда неплохие. — да. именно! это самое опасное в его хавке! оно привлекает тебя запахом, относительно нехуёвым видом, а потом тебя откачивают соседи, которые сбежались на крики. — Это ты уже выдумал, я слышу это по твоему тону. — выдавила Ториэль учительский говор, оставаясь на позитиве. — Хотя… сегодня, кажется, он приготовил чай. — да? — хмыкнул скелет, заочно убедившись в своей правоте. — и чо было? — Это был чай специальный, для заваривания в кристальном чайнике. Мне его привезли специально из Водопадья. — начала рассказывать она слегла возмущённо. — Я не спросила, но привкус гари и странный налёт на моей драгоценной посуде я объяснить не могу. Но запах был хорош! — а чо молчала? спросила бы его ахуенный рецепт. — Какой может быть рецепт у чая? Лепестки надо попросту залить кипятком. — Торь, ставлю сотку золотых на то, что он добавил какой-нибудь приправы, потому что, блять, в моменте решил, что это ахуенная идея. — Значит, секрет такого вкуса его еды заключается в том, что он добавляет лишние ингредиенты? — спросила коза. — Тогда в этом совсем нет никакой мистики. — не-не-не, спагетти он портит, используя только соль и помидоры. это ебучая аномалия, самая страшная в Подземелье. ты обязательно должна попробовать, но только после того, как решишь, что тебе надоела эта бренная жизнь. — Не дождешься. — и не стесняйся выкидывать это дерьмо, он не обидится, просто у него самого рука не поднимается. а у меня она всегда поднималась. — Ох! Кошмар! — ахнула она, посмеиваясь. — Как бы ужасно я не готовила, но меня бы точно обидело, если бы кто-то выкинул мою еду. Столько стараний вложено, как никак. — и что бы ты делала с этой отравой тогда? — Травила. — кого? — Минижелов. — нахуя? — Для шампуня, я изготавливаю его себе самостоятельно. К тому же, они отлично дополняют многие блюда. Например, сегодня мы ели суп из сиреневой тыквы, и для загустения я… — так-так, всё, хватит. — попытался скелет перебить её, но Ториэль было уже не остановить. — …надо их сначала немного припугнуть, обдать огнем и они начнут вариться изнутри. Твари живучие, но у всего есть предел, поэтому мягкие внутренности стоит выдавливать сразу и хранить по банкам, пока не заветрились. — я не хочу это знать! — А какой чудесный кофе получается, если добавить всего лишь капельку их кровавой жижки, вкус такой насыщенный. Ты же попробовал тот, что я оставляла тебе под дверью сегодня утром? — и теперь мне будут сниться об этом кошмары… — Ну гляньте на него, принц-белоручка. — посмеивалась Тори, забавляясь с его реакции. — Чего ты только не ел, по твоим то рассказам! — всё, нахуй, я умру тут голодной смертью, так и кончится моя жизнь. — голос его приобрел выражения, он начал откровенно драматизировать. — бесславно, Ториэль. из-за вас. — Салли готовит.       Невинное замечание козы прервало его столь приятное ребячество. И зачем она вообще о ней заговорила? Он только забыл. — И очень неплохо. — продолжила Ториэль. — Хотя до меня ей, конечно, далеко, но раз уж ты такой привередливый…       Мысли о ней были сродни лёгкому неприятному запаху, источник которого совсем рядом, да вот где — непонятно. Тонкий поток смрада, чем являлся её образ, заставили скелета нахмуриться, тряхнуть головой, лишь бы силуэт её морды, что выстраивался в тенях комнаты уставшими от вечной темноты глазницами, наконец сгинул. Чувства к человеческому созданию всегда ходили на границе чего-то непонятного и неизведанного. Их короткие встречи мешали в себе теплое чувство комфорта и настолько острый риск, который ни сейчас, ни уж особенно тогда, его пустая черепушка не в состоянии до конца осознать. Он всегда был нестабильным, ненадежным, заторможенным и туповатым мудаком, вот только до её прихода Санс об этом почти не вспоминал.       И сейчас ему придется видеться с ней? Вести милые беседы, шутить про письки и говно? Раньше у них это отлично получалось, но раньше он не планировал оставлять её в своей жизни. Она была временным, да чего уж, мимолётным явлением. Она была бабочкой, которой надо любоваться прямо сейчас, в моменте, ведь завтра она подохнет, и незачем жалеть об этом. Скелет даже точно не мог сказать, стал бы он грустить, если бы какая-нибудь их встреча и правда оказалась последней. Вот спросят его — не ответит. Не ебал он, а копаться в себе из-за чего-то настолько нетипичного… чтож, он не пытался анализировать свои чувства по поводу намного более важных вещей, а значит не будет теперь. Хотя хули он себе мозги ебет? Неужто забыл, как его и раньше мотало по углам с его извечным «сдохни-живи» каждый раз, когда он видел её блондинистую башку? Пытался ли Санс тогда хоть как-то отрефлексировать это дерьмо?       Ни-ху-я.       Хотя, даже пытаясь, он бы не справился сам, один, без помощника. Например, без неё. Она видела его эмоции как на ладони, прекрасно его понимала. Жаль только нет второй Салли, почти точно такой же, но которая его не бесит. Была только эта. А значит его никто не поймёт. — ну…может поем. — неохотно произнес скелет, с силой вытаскивая из себя слова.       Ториэль же подняла эту тему далеко не из-за того, что переживает за регулярность его питания. — Знаешь ли, Санс, я тут кое что узнала день назад. — проблеяла она. — Подслушала, скорее. На кухне. Ночью. — и чо? — Вы с Салли хорошо общались, да? — пиз… — он осёкся и недовольно клацнул зубами. — ну допустим. ты это к чему? — У вас такие неясные отношения. Может, ты выйдешь из комнаты и решишь проблему?       Санс не часто просил у Ториэль советов. Болтать о чем-то с ней через дверь было в радость, но вот если поднимались темы серьезные, то у козы, казалось бы, даже формулировки изрядно теряли в качестве. Хотелось спросить прямо: «Тёть, куда ты лезешь?» — но такое было бы неподобающе. Он уж не совсем ебло ослячье, чтобы грубо с ней разговаривать. По крайней надеялся на это. — я в процессе. — Я не хотела бы, чтобы в моём доме были монстры в ссоре. — не унималась она. — И люди. Я уже решила чем вас занять, общий досуг сближает. — блять… Торь, тебе если нечего делать, то пойди полы подмети. — Ха! Думаешь, я бы не пошла?! — её голос прозвучал тоньше и надрывнее. — Твой брат вычистил дом напрочь! Я… клянусь, за всю свою жизнь я видела такую чистоту только во дворце. Представь насколько давно это было! — тогда всё ясно…ну да, у него дохуя свободного времени теперь. только драить и остаётся.       Санс мысленно поблагодарил своего брата за эту прекрасную возможность сойти с неприятной темы. Ториэль тут же забыла о человеке, начиная рассказывать о том, какие предметы в её интерьере после прихода Папируса вернули свой, внезапно, белый цвет.       А Салли в пизду. Уж что бы не происходило в его голове, а разберётся он с этим потом. Не сдохнет же она.       Не без его помощи.

***

      По коридорам Руин ходил ветер, грозно насвистывая и пугая птиц, которым не повезло залететь из дыры. Сухие листья, кем-то аккуратно сложенные в кучи, разлетались, попадая прямо в лицо. — Тьфу! — отмахивалась Салли от летающей грязи. — Я в прошлый раз такую ветрину здесь не помню! — Так откуда ей взяться было? — спросил Флауви, умиротворённо сидя в горшке, который она тащила в руках. — Ты же с Ториэль была, а её все здешние боятся. — А это тут причём? — Ну остановись. Видишь кусты?       Салли встала, обернулась. Возле колонны рос темный куст какой-то местной ягоды, сильно смахивающей на чернику. — Вижу. — ответила она. — Вот подойди к нему и наклонись.       Она была послушной, даже спорить не стала. Подошла к кусту и села напротив, начиная вглядываться меж веток. В следующий миг ей в лицо прилетает лист, даже целая охапка влажной зелени. Без грязи и, благо, без говна. Она не возьмутилась, но от неожиданности плюхнулась задницей на землю. Из куста же показался злостный метатель зелени. Это…что это?       Овощ. В хорошем смысле. Смесь самых разных корнеплодов в одном. И картошка, и кабачок, и помидор читались в этом странном монстре. На овощной кожурке вырисовывались черты лица: впалые глазницы и массивные щеки, такой же крупный нос и подбородок. Оно улыбалось, это нечто, и вдруг предложило: — Будешь редьку кушать?       Рта у монстра не было, лишь очертания, его голос звучал низко и будто откуда-то со стороны. — Буду. — ответила Салли и получила в ладонь, не соврали, несколько грязных кружочков редьки. — Спасибо.       После овощной монстр выбрался из кустов и, что удивительно, улетел восвояси. Салли только хлопала глазами. — Классный он парень, а? — хмыкнул Флауви. — Не знаю откуда он эти овощи берет, но никогда не жадничает.       Салли поднялась на ноги и, некоторое время провожая взглядом загадочную летающую хуйню, решила откусить кусок от одной из редек. Проглотить она не сумела, поток кровавой едкой блевоты вытолкнул всё наружу. Она наклонилась, но Флауви всё-равно заворчал, уворачиваясь от гадости. — Это тебе кара небесная. — сказал цветок. — За твою глупую тягу в рот брать всё под ряд! — Ой… — тяжело вздохнула она, вытирая губы тонким рукавом чужой кофты, которая была на ней. — Там и похуже вещи были. Только нихуя не пойму причем тут был этот овощной монстр и ветер. — А! Ну да, сейчас расскажу.       Салли под ноги не смотрела, да и по сторонам тоже, полностью доверяя Флауви в навигации. Сейчас они просто шли прямо, настолько медленно, насколько возможно. — Вообще, Подземелье делится на три вида…ой, нет, то есть обитатели Подземелья делятся на три группы. — забурчал Флауви, старательно вспоминая содержание внезапной лекции. — Есть монстробоссы, низшие монстры и кто-то между. Вот тех, что «между», их большинство, пруд пруди в горе, а вот прочих мало. Например, известные монстробоссы это точно Ториэль и король…и луковый осьминог. — Этот статус даёт какие-нибудь прикольные преимущества? — спросила Салли. — Душа чуть крепче и магии чуть больше, чем у обычных монстров. — ответил цветок. — Не то чтобы я много знаю, это основа, но тебе и не надо знать подробности. — Окей, но что с ветром то? — В Подземелья не должно быть ни ветра, ни снега, ни дождя. Знаешь ведь? — задал цветок вопрос вместо ответа, заметно к чему-то подводя. — Ну это вроде магия ваша местная… — И за неё отвечают низшие монстры. — сказал Флауви. — Их ещё называют элементальными. В них почти нет физического, чистая магия. — И это позволяет им управлять погодой? — спросила Салли с явным недоверием. — Ну если так поставить вопрос, то звучать будет глупо, конечно! — обижено фыркнул Флауви. — Это примитивная древняя магия, на которую способны примитивные магические создания без особого разума. Они просто живут, а все погодные явление — естественные последствия их прибывания в ограниченном пространстве нашей маленькой горы.       Флауви был не очень хорошим учителем. Салли раньше не задавала уточняющих вопросов, принимая за должное всё, даже если бы он решил рассказать ей полную небылицу. Вероятно, думал Флауви, это было из-за того, что ей тогда было просто безразлично на всё вокруг. Ктож знал, что его это, оказывается, более чем устраивало. Его познания казались ему великими, но логично, что содержание книги, которую он читал в прошлой жизни, стёрлось в его памяти как минимум наполовину. Почему овощник создавал ветер? Да кто его знает! Может это был вовсе другой примитивный монстр.       Возомнил из себя училку, а теперь выглядит как дурак. — То есть, они как… — в голове Салли заскрипели шестерёнки, но мысль никак не могла стать цельной. — Блять, нет. Неа. Я не могу осознать магию. Хоть убей. — Тебе только повод дай. — Даже не объясняй, я не смогу осознать. Даже ваши исцеляющие фокусы для меня являются чем-то нереалистичным, не смотря на то, что я их делала. — Да ладно, — хмыкнул Флауви. — ничего сложного. Даже я могу, если постараться. Хотя бы свет создать, свой личный. — Знаешь, мне кажется, что если я попытаюсь, то у меня треснет жопа.       Цветок не ответил, а Салли не продолжила. С десяток метров они прошли в тишине, пока Флауви не раздуплился и не спросил: — Чего? Всмысле треснет жопа? — Ну, типа, я и так не подыхаю. Уже ебать какая супер-сила-пидрила. Куда ещё магию то? — Ой, а что, могла бы потренироваться. — начал он дразниться. — Стала бы супер крутым человеком, целителем-воителем, сняла бы наш барьер одним взглядом. — Да-да, и летать бы умела, и лазеры из глаз, и сиськи бы были огромными! Больше головы! — В два раза больше головы. — В десять!       Флауви засмеялся, Салли тоже. Глупые разговоры отвлекали, и Салли совсем не заметила как, по указанию цветка, забрела в тупик — небольшую комнату, поросшей паутиной разной степени старости. Пыльные белые лоскуты свисали с потолка, и, даже проходя через рукотворный дверной проем, приходилось наклоняться, чтобы не задеть паутину головой.       Вообще, они шли в некий «продуктовый», куда якобы регулярно ходила Ториэль. Она их туда и послала, чтобы они дружной парой забрали пакет с какой-то мутью у её давних знакомых-продавцов. Флауви дорогу, по его же словам, знал, но сейчас, как подумалось Салли, решил прикольнуться. — Мне, кстати, пауки ваши вены вскрыли над тазиком. Однажды. — сказала она, не сдержав тяжёлого вздоха. — Поэтому шутка твоя не смешная. — Над тобой я бы не стал глумиться. — ответил Флауви. — А если бы и стал, то придумал бы что-нибудь получше. И я не шучу, Ториэль правда получает здесь продукты. Поздоровайся, достань список и вложи его в паутину. Аккуратно.       Салли достала список продуктов и выполнила указание, затем криво улыбнулась в темный угол и выдавила тихое «здрасьте».       Она всё ждала, когда Флауви начнёт смеяться, но крупный паучок, размером с кошку, и правда начал спускаться с потолка. Он поддел клочок бумаги тонкими лапками и поднес к морде, начиная вникать в текст вполне осознанными глазами. — Сахарного песка нет в наличии. — пропищал он тонким и, как бы то странно не звучало, влажным и скользящим голоском. — Есть обычный. Подойдёт? — Нет. — ответил Флауви. — Пыль тоже не подойдёт.       Сложив лапками список в конвертик, паук кинул его на землю и уполз в темноту. Цветок вздохнул и облокотился стебельком о Салли, словно о стойку в магазине, в котором он — скучающий неприятный покупатель. А вот «стойка» была напряжена настолько, что почти не шевелилась, смотря куда-то в сторону и стараясь не сосредотачиваться на том, что улавливало её боковое зрение. Нельзя смотреть на такое большое количество пауков и оставаться спокойной. Она и не будет смотреть.       Принять продукты тоже оказалось испытанием. Говорящий паучок передавал всё заказанное козой лично в руки, и, хоть её об этом никто не просил, Салли старалась проявить должное уважение к «работникам» и одновременно спрятать свою природную неприязнь ко всем, у кого больше четырех конечностей, не считая хвоста. Благо, продуктов было немного — пару шоколадок, специи и немного сушенных чайных листьев с резким приторным запахом. Лишь на моменте, когда всё это добро было распихано по карманам, Салли поняла, что расплачиваться нечем, но платы никто и не потребовал. Пауки скрылись прежде, чем с ними кто-то успел попрощаться. — Ну, объясняй. — сказала Салли тут же, как переступила порог паучьей комнаты. — Чего опять? — Почему денег не взяли? — Слушай, Руины — место маленькое и закрытое. — ответил Флауви. — И незаконное. Я и сам не уверен, но мне кажется, что они работают тут все просто ради… какой-то высшей цели. В городе именно так, я сам видел. Кто-то еду растит, кто-то… ещё чем-то занимается. У них там всё гармонично. — Ааа… коммунизм. — Я не знаю что это, но я понимаю твоё недоумение. Монстров тут слишком мало, чтобы имело смысл создавать отдельную волюту, а золоту тут просто неоткуда появиться. Да и смысла в нём нет. — А откуда тогда пауки берут продукты? — спросила Салли. — Вряд-ли же вырастили из земли шоколад в упаковке. — Спросила бы у них. — Ни за что. — Наверняка берут в Снежнеграде, или ещё где. Понятия не имею какая у них выгода, но они тут уже давно. И ещё другие есть. Наверняка всех сможешь посмотреть.       Салли деловито поцокала, потому что сказать было нечего. Они направились обратно в дом Ториэль, но, почти дойдя до нужной тропы, завернули и вышли на широкий отвесной балкон. Доселе Салли не имела возможности посмотреть главный город Руин, а сейчас, словно на экскурсии, она могла свободно окинуть взглядом с такой отличной смотровой точки все его улицы. Город большой, красивый, и заметно заброшенный.       Она подошла к краю балкона и поставила горшок с Флауви на каменное ограждение, облокотившись рядом. От цветка будто ожидалось пояснение, какая-нибудь историческая справка, но сейчас он молчал. Ну и пусть, она посмотрит всё сама. Салли глянула вниз: город от прочей части Руин ограждала речка, которая, как в Водопадье, светилась голубым. Вблизь неё было заселено всего пару улиц, монстры держались вместе, Салли не заметила обособленное от всех окошко, в которой бы горел свет. Хотя наверняка какой-нибудь аутсайдер всё же был.       Впрочем, ничего особо интересного, разве что… — Нихуя! Там чо, огромная змея?! — воскликнула Салли. — Да ну! Где?       Она указала пальцем на ближайшую улицу, по которой, среди вполне «компактных» созданий, ползло нечто длинное и белое. В зелёном деловом костюме. — Жесть, реально ведь змея! — вновь вякнула она, не сдерживая странного восторга.       Флауви, пожалуй, не должен был удивляться, но он вполне себе разделял её эмоции. Давно он не видел чистокровного монстра, пусть даже на таком расстоянии. — Капец длинный. — Ну, не говори… — Ахуеть. — Дааа.       В этом же русле продолжился разговор. Они оба не хотели «домой», поэтому негласно решили провести время здесь, вглядываясь в обитателей далёкой улицы и тихонько посмеиваться с их внешности. Кто-то был слишком хвостат, рогат, кто-то пушист. Целую семью ушастых серых монстров обнаружили, и даже смогли увидеть, как один из них упал в фонтан. В целом, здесь можно было с удовольствием провести целый день.       Салли бы от такого не отказалась. Застыть бы в этом моменте к чертям собачьим. Может, Флауви тоже хотел бы. Сейчас он разговорился, попискивал, рассказывая ей что-то о театре с круглой крышей на главной улице города. Она не слушала особо, хоть и смотрела на него неотрывно. Ей вдруг показалось, что она его очень сильно любит. А чего же не любить? Он такой забавный, своенравный, очаровательный цветок, и он хочет ей помочь. Именно поэтому они здесь, беседуют, смеются, будто у них самые обычная мирная жизнь. Какой же чудесный светлый порыв, за такое следует хвалит, награждать. Будь они в сказке, то у него бы наверняка всё получилось, прям как у какого-нибудь положительного самоотверженного героя.        Но Салли себя знала. У него ничего не получится.       Вот только стоило как-то смягчить удар этого осознания и для цветка, пусть даже пока он ещё верит в свой успех.       Салли решила всё незаметно для самой себя. Чувствовала она, что Ториэль и Флауви смогут спеться, хоть и не до конца могла это объяснить. Будто неприязнь их друг к другу была какой-то нелепой, построенная на нежелании узнать друг друга получше. Но это можно поправить, этим она и займётся, убьет одним выстрелом двух зайцев. Тогда они не будут грустить так сильно, когда она найдет способ окочуриться.       А она его обязательно найдет.