Последний человек

      Готовка была хорошим занятием. У Салли это отлично получалось, да и руки занимало, занимало голову. Её ещё бабушка в деревне учила кашеварить, а Салли просто нравилось, что ей уделяют внимание. По жизни часто приходилось готовить, рядом всегда бродил кто-то голодный, требующий супа или молочной каши. Или просто вкусняшки, которую можно состряпать на скорую руку. Всё-таки у детей должен быть рацион разнообразный, Салли никогда не хотела, чтобы сестра скучно питалась, оттого рука была набита, а глаз давно научился определять уровень готовности того или иного блюда.       Сейчас Салли была даже рада, немного. Она ощущала свой вклад, какой-никакой, свою маломальскую пользу в чужом доме, оттого не прекращала, держась за это приятное чувство. Она механически нарезала странное мясо, разноцветные овощи, поджаривала на плите треугольный плотный хлеб и собирала сэндвичи один за одним. Количество сделанного она не считала. На посудине, в которую складывались горячие бутерброды, образовалась уже крупная горка, которая и не планировала прекращать расти. Они столько не съедят, а Салли и вовсе не видела смысла в их еде — желудок всегда пустой, и лишь чудо их магии не позволяет ей умереть от голода. По крайней мере такова была её теория, ведь как иначе объяснить то, что она не срёт? Местная магия заставляло её сердце работать, словно мотор, не взирая на то, что топливо уже не поступает. Как же странно… — Салли! Хватит. Хвати-и-и-ит. — пропищал Флауви противным голоском, наблюдая с кухонного стола за её работой уже долгие минуты. — Ты нас всех тут обрекаешь питаться только сэндвичами ближайшую неделю.       Флауви заставил её вынырнуть из омута своих, на сей раз, безобидных раздумий, заставляя вновь заметить окружающий мир. Салли остановилась, выключила плиту и собрала последний сэндвич, уложив его на верхушку горки из его остывающих собратьев. — Ну а что в этом плохого? — с наигранной обидой спросила она, поворачиваясь к цветку.       Взяв в руки самый свежий горячий бутерброд, она подошда к столу и поднесла его ко рту Флауви. Тот сразу открыл ротик и жадно откусил, хрустя поджаренным хлебом и вытягивая расплавленный сыр. — Вкусно? — спросила Салли, вытирая его мордаху салфеткой. — Отень. Даже… — пробубнил он с набитым ртом, побыстрее проглотив. — даже не скажу ничего, ладно. — Ага. То есть тебя надо чаще кормить, чтобы ты не говорил неприятные вещи. Ну-ка ещё раз откуси. — Возможно. — ответил цветок и вновь впился зубками в сэндвич. — Но никто не должен знать, иначе моя репутация испортится. — Всё начнут думать, что ты хорошенький? — хмыкнула Салли и аккуратно потрепала его по щеке. — Именно! Это недопустимо. Они могут подумать, что нравятся мне. — А о ком конкретно речь? — Да вот например…       К кухне приближался мягкий топот пушистых лап, из-за угла выглянула Ториэль. Она махнула подолом, покрутилась и, не говоря ни слова, выжидающе вылупилась на человека и цветок.       Салли не понимала чего та ждёт. Обычно дамы вели себя так, когда хотели чем-то похвастаться, покрасоваться, но Салли, оглядывая её с маленьких рожек до острых когтей на задних лапах, ничего не могла заметить.       А вот Флауви, осмотрев Ториэль лишь раз, быстро нашел в цветочной голове каверзный и, в своём обыкновении, задиристый вопрос: — На свидание собиралась, карга старая? — брякнул он, и на мордочке его душистой тут же растянулась издевательская улыбка.       Флауви сразу заметил, что сегодняшняя черная туника, что для прочих была точно такой же, как и все остальные, имело отличие — на подоле и рукавах были красные прошивки или еле заметные бусины, что Ториэль, вероятно, сама присобачила. Парадная туника.       Цветок не понимал почему коза думала, что это хоть кто-то заметит. Кроме него, конечно же. Он то успел выучить все новые привычки своей матери за скучные годы своей цветочной жизни. Хотя какая она ему…       Коза, по привычке, раздражённо фыркнула, закатида глаза и махнула головой так, что уши за ней не поспевали. — Молчи в тряпочку! Гадость ты несуразная. — рыкнула она, схватив лапой со стола огромную корзинку для пикника с такой силой, что отдача от этого движения заставила горшок с цветочком затрястись. — Я не для тебя оделась сегодня. — А для кого же? Кто позарился на тебя? — не унимался цветок, не унимая же свой тонкий противный смех и абсолютно не обращая внимание на встревоженные взгляды Салли, которая очень хотела, чтобы он прекратил задираться.       Он буквально рушил все её планы. — Ещё одно слово, маленькая гадость, и поверь, от тебя останется только зола. — ответила коза голосом, что хоть и звучал раздражённо, но больше напоминал учительскую строгость, доведенную до ручки, чем заявленную искреннюю ненависть. — Слово. — вякнул цветочек. — Хватит! — рявкнула коза, ударив лапой по столу. — Второе слово!       Боже мой…       Пиздец. — Ребят. — еле слышно попыталась Салли перебить пустой конфликт. — Меня от вашей ругани блевать тянет.       Коза и цветок прекратили ругаться. Ториэль перевела на неё взгляд, в котором ещё не стихло недовольство, а Флауви улыбался, добившись какой-то, только ему ведомой, цели. — Серьезно. — страшилась Салли. — Как блевану прямо на пол, а потом в обморок рухну, чтобы кто-нибудь за мной убрал. — У меня листики, извини. — самодовольно парировал Флауви, выставляя листочки в защитном жесте.       Салли в последнее время часто ощущала вкус крови на губах, и это был первый раз, когда она нашла плюс в своём положении. Облизав ладошку, она провела ею по мордочке Флауви, оставив на ней слюняво-кровавый след. Цветок был настолько ошеломлён её поступком, что впал на пару секунд в ступор, но после тут же завизжал на высших нотах своего недовольства. — Как ты посмела?! — от возмущения его лепестки встали дыбом, словно у пушистого зверя, а листочками своими он начал лихорадочно вытирать мордашку.       Ториэль коварно засмеялась, осознано или нет, но почти в точности повторяя совсем недавний смех цветка. Салли же вновь облизала ладошку и пошла в атаку уже на неё, но сильные длинные лапы козы не позволяли взять её на такой дешёвый приём. Ториэль перехватила Салли за плечи и, словно тряпичную куклу, с лёгкостью подняла над полом. — Не мою новую тунику, дорогая. И не мою новую шерсть. — самодовольно сказала коза, ожидая реакции на свою удивительно безобидную шутку.       Салли же больше задумалась о том, несколько же сильное существо эта Ториэль. Она слабо ориентировалась во времени, но прошло его точно достаточно, чтобы взгляд замылился и перестал замечать в этих волшебных существам чуждые человеку черты. Салли редко смотрела в глаза кому-то, это утомляло, но сейчас она была к Ториэль так близко, что этот момент, вероятно, застынет в её памяти четкой картинкой на долгое время. Ториэль ведь и правда монстр: её белая шерсть была густой и блестящей, желтоватые рожки закручивались и угрожающе смотрели остриём вперёд, но острее были лишь зубы, которыми коза широко улыбалась, ожидая скорейшее хи-хи на свои слова хоть от кого-нибудь. Ну и когти — острые когти, словно у льва или тигра, на сильных широких пальцах бережно придерживали Салли за плечи. — Торь, как ты думаешь, — загадочно заговорила Салли, мотая ногами над полом. — ты бы смогла откусить мне голову?       Не дождавшись смеха, Ториэль озабоченно вздохнула, взглянув на Салли тем взглядом, которым смотрят на детей, совсем малюток, что в силу возраста ляпнули несусветную глупость. — Я не буду этого делать, моя дорогая. — ответила Ториэль и аккуратно поставила её обратно на пол. — Ну чисто гипотетически. — Нет. — Ну хотя бы примерно знаешь силу укуса? — спрашивала Салли надоедливо, словно и правда маленькая девочка. — Нет. — отвечала Ториэль, заворачивая в походную корзину несколько из огромной кучи приготовленных сэндвичей. — А обхват челюстей? — Нет. Салли, перестань, а то я не разрешу тебе взять то пиво, что ты стащила у Папируса. — А я ему ещё и расскажу, что ты стащила это пиво. — втискался в разговор Флауви, будучи полностью на стороне Ториэль в этом споре.       Салли недовольно воздухнула, сдержав свой порыв обиженно тонуть ногой. Ладно, не сработало. Придется идти на пикник.

***

      Если долго смотреть на волшебные факелы, то заболят глаза. Салли об этом узнала сегодня. Она даже не пыталась запоминать дорогу куда либо в этом везде однообразном месте, где нет ничего, кроме одинаковых темных коридоров. Ну и факилов вдоль стен, конечно же. Даже рукотворные пруды встречались нечасто, а на кучи сухой листвы она вообще не обращала внимание. Хотя откуда здесь берется сухая листва, если она ещё ни разу не видела свежей? Ни одного живого деревца. Может, сверху заносит? Ещё и так много? Хотя, Салли не удивится, если узнает, что здесь обитает какой-нибудь лиственный монстр, и всё это — продукты его жизнедеятельности. Как удивителен монстрячий мир.       Ей всё чаще удавалось сбагрить их друг другу. Или нельзя так говорить? Впрочем, чаще всего это получалось сделать не намеренно. Салли порой выпадала из беседы, а иногда и вовсе в неё не включалась. Ториэль задаёт ей вопрос, отвечает Флауви и так начинается их активно-агрессивное общение. Коза на траву ругается, смешно даже. Хотя, в деревне, Салли помнила, домашние козы тоже иногда побекивали себе под ноги, топча полевые цветы. Наверное. У бабушки и коз то не было никогда. Да уж, царство небесное…       Пупупу.       Аккуратно взяв из лап козы корзинку для пикников, Салли начала неспешно, под фоновые звуки разговоров, расстилать плед на землю и доставать всё, что наготовила. Усталость снова накатила, но тело работало стабильно, её тормозило лишь нежелание и простая заёбанность. Будто до конца рабочей смены остался час, продуктивность на нуле, и работа продолжается лишь на слабом ощущении долга, особенно когда силы воли почти не осталось.       Для Салли это ощущалось именно так, только этот проклятый час превратился в неопределенную бесконечность.       Не жизнь — каторга.       Ториэль быстро перехватила у Салли инициативу, с большим энтузиазмом раскладывая сэндвичи по каменным тарелкам и умело подплавливая остывший сыр маленькими огоньками по кончиках своих когтей. Она не обидела Флауви и, почему-то, положила ему, на взгляд Салли, особенно крупную и румяную порцию горячего бутерброда. А может Салли показалось. Они продолжали переговариваться, знакомый обоим солнечный свет вывел их к какой-то новой теме, но Салли их не слушала. Хорошо, конечно, что они общаются, но как же гудела голова от их непрекращающегося блеяния. Будто соседи за стеной. Не понятно о чем они говорят, но тихий бубнеж, шебуршание и стуки не дают расслабиться до конца, не дают уснуть. Не дают провалиться в себя окончательно. — …а на поверхности… — сказала Ториэль какую-то фразу, но до ушей Салли дошла лишь её малая часть.       Конечно, о чем ещё говорить, когда солнце бьёт в лицо. Салли и самой было немного непривычно теперь.       Ториэль задала ещё какой-то вопрос, но докричаться мог только Флауви. — Салли! — пикнул он. — Не засыпай. Удовлетвори любопытство старой бабки! — А? Чего? — растерянно спросила она, словно только вынырнула из воды. — Расскажи про поверхность. — повторила Ториэль после того, как дала подзатыльник цветочной голове. — Хоть что-нибудь.       В глазах человека коза прочитала непонимание. Конечно же вопрос был расплывчитым, наверняка о поверхности можно рассказывать бесконечно, это и есть бесконечность. Одна эта мысль заставляла Ториэль мечтательно вздыхать. На Салли у неё была надежда, в их первую встречу историй занятных та выдала много, но сейчас всё стало иначе. — Ну… — задумчиво промычала Салли, словно двоечница у доски. — Рядом деревня есть. Там…по правде, там тоже дохуя коз и таких же жёлтых цветов, как и здесь.       Наверное, это прозвучало разочаровывающие для её спутников, они наверняка ожидали другого, но прошлое Салли никогда не отпускало. А вообще, это планировалось неким приколом, но смешно не было никому. Да и ей тоже.       Флауви и Ториэль почему-то переглянулись. Странно было слышать про эту деревню. Снова. Спустя столько веков. Странно до дрожи в когтях, в лепестках.       Мышиные глазки недоверчиво прищурились. Он продолжал смотреть на Ториэль, хотя та почти тут же отвела взгляд. Потом отвел и он. Надо было ещё что-нибудь спросить, пока Салли снова не задремала. — И что особенного в этой деревне? — Да ничего такого. — ответила Салли. — Я жила там до пяти лет. Пока бабушка была жива. У неё домик стоял у опушки, в отдалении от остальных. Я часто сидела у окна и смотрела в лес, надеялась увидеть какое-нибудь волшебное создание из сказок. Ктож знал, что они все тут.       Её смех звучал так, будто заскрипели водопроводные трупы — натужно и жалобно. Монстры напротив Салли молчали, а она, на своё удивление, кое что вспомнила. — Знаете… — произнесла она тихо, будто самой себе не веря. — Я ведь встречала кого-то из вас. Из монстров. В далёком детстве.       Флауви тоже не поверил. Он хотел хмыкнуть, как обычно насмешливо, лукаво, но тонкий голос сорвался. — Быть не может… — Нет, правда. Такое было. — возразила Салли. — Но я была уверена, что мне это приснилось. Да и, по правде, я видела кого-то…но не так, как вас. Это был, скорее, призрак. Или фантом. — Кто же это был? — нетерпеливо спросила Ториэль. — Не знаю. Но он выглядел как ты. Белый и рогатый, в длинных красных одеждах. Эм…черно-красных. Салли не перебивали. — Я правда плохо помню, это уже даже не воспоминание толком, а просто картинка с очень сомнительной достоверностью. — тихо продолжала она. — Я помню поле жёлтых цветов, солнце светило очень ярко, а он стоял и держал кого-то маленького на руках. Так казалось, по крайней мере. Силуэт появлялся, только если лучи били прямо в глаза.       Цветок молчал, но Ториэль молчание нарушила. Она тихо шмягнула носом. Салли четко заметила как увлажнились её глаза, но слезы по щекам не покатились. Флауви выглядел безразличным. — У нас в деревне ещё стоит какой-то странный мемориал. — Салли не останавливалась, неосознанно давя на их раны. — Я уверена, что он и сейчас там. Бабушка мне говорила, что его построили давно. Высекли из камня. Тоже какой-то рогатый чувачок, сидит на попе. Вот так.       Салли скрестила ноги и сложила руки на коленях, демонстрируя позу. — Может, к нам когда-то и правда выходил кто-то из ваших. Но видать много-много лет назад.       В отличие от своих спутников, эти воспоминания Салли согрели. Немного, ненадолго. Холодом обдало отсутствие реакции, тяжёлое молчание и не менее тяжёлые взгляды, что смотрели сквозь неё или куда-то в сторону. — Вы чего? — робко спросила она.       И тогда Ториэль всё рассказала. Салли впервые поведали местный лор. Раньше просто не приходилось к слову, ни к чему было рассказывать о таком, хотя у каждого монстра эта история на подкорке. Их в школе этому обучали с первых классов, с детского садика.       История про первого человека, принца и бесславную смерть.       Кажется, Герсон что-то вспоминал, но Салли тогда его не слушала, не желала вникать в чужие проблемы. Сейчас выслушать пришлось, и она невольно оказалась в очень неудобной ситуации. Надо было сочувствовать. Вот же ёбань…       Флауви будто был не с ними. Его отрешенность придала ему вид самого обычного цветка, без лица и без разума, а Ториэль выглядела подавленной. Будто её заставили взглянуть на то, что она давно и усердно игнорировала. Настолько давно, что успела позабыть. Больно было. Детишки умерли.       Любят это дело детишки, хлебом не корми, лишь бы мамка над их телом порыдала. Или над их прахом. Ночь за ночью.       Интересно только почему Флауви больно. Но он никогда не расскажет, Салли точно знала. А она и спрашивать не будет.       Эх… дерьмо. Ну что, поднимай жопу, сама ведь виновата.       Поднявшись, Салли обходит их пледик для пикника и, остановившись напротив Ториэль, обнимает её за шею. Пушистую массивную шею. Она слукавит, если скажет, что ничего не чувствует, что ей не жаль. Чувствовать тяжело, приходится предпринимать усилия, но ещё сложнее остаться безразличной. К тому же, Салли понимала. Эта боль не прекратится, ведь вот оно — существо, что несёт эту скорбь через века. Просто иногда забыть удается, вырабатывается привычка игнорировать, отвлекаться.       Она тяжело вздохнула, прильнув к плечу Ториэль. Спросить чего-то Салли не решалась, но наверняка знала, что здесь, будучи совсем одной, козе только и оставалось, что думать о прошлом. Это ведь единственное, что у неё никто не отнимет. Последнее, что у неё осталось.       Теперь Ториэль не сдерживала слезы, хоть и плакала тихо, практически бесшумно. Было слышно только ветер и растерянное чириканье птиц.

***

      Блять. Ноготь сломался. Салли его отколупала до мяса, когда пыталась привычным способом открыть ту мочу, что местные называли пивом. Монстро-пивом. Да, с нормальным не сравнится, но выбора не было. К тому же, она заслужила, проделала какую-никакую работу.       Погодка на поверхности сыграла ей на руку, пошел дождик. Наверняка противный и холодный там, для людей, но здесь он был событием, и он помог освежить их головы.       Ториэль стояла в цветах, запрокинув башку наверх, горшок с Флауви был в её руках. Они оба молча мокли под холодными каплями. Салли заставила их, вытолкнула под солнце чтобы они «пришли в себя».       Психологом она не была, но твердо решила, что совместный процесс успокоения сблизит их ещё на чуть-чуть.       Вроде как всё успешно. Ториэль, после того как проплакалась, спокойно приняла Флауви в свои руки. Не фыркала и не плевалась, и, как Салли показалось, проявила к цветку какое-то сочувствие. Флауви выглядел таким мрачным, будто солидарным с её горем. Им же лучше.       Салли отложила банку к недоеденному сэндвичу и легла на плед, закрыв глаза и вслушавшись в звуки мороси. Она устала, голова опустела окончательно. Удалось подремать, а по пробуждению она снова увидела Флауви. Его горшок стоял рядом, он нависал прямо над лицом. — Ты соврала? — спросил он тихим требовательным голоском.       Салли не поняла. — О чём? — спросила она. — О том, что видела. — А зачем мне врать? — Не знаю… — фыркнул он, будто обижаясь на неё за то, что она не созналась. — Они умерли, оба. Очень много лет назад. Не могла ты это увидеть. — Ну, может, и у людей осталась магия. — слабо хмыкнула Салли. — Своеобразная.       Цветок молчал. — Я думаю что это был фантом. — сказала она. — Я верю в такое. Они появляются в моменты ярких переживаний. Это миг эмоций, который навсегда остался во времени.       Цветок молчал, а Салли привстала, сев рядом с его горшком на попу. Она заговорила тише, чтобы Ториэль не услышала. — Ты был на том поле? — Ага. — выплюнул Флауви, резко отвернув от неё бошечку. — Рос у них под ногами.       Салли тяжело вздохнула. — Ну и не рассказывай. Но знаешь, если тебе легче станет, то…я считаю, что все дети попадают в рай. Как собаки.       Цветок цокнул и нахмурился. — Какие ещё собаки? — Обычные. Вместе с детьми в раю. Так что они все там, все вместе. И принц, и принцесса. И моя тоже там. — Принц не там. — проворчал Флауви. — Почему? — Потому что он воровал булки из королевской столовой. — Это не грех.       Флауви опустил мордашку, поник и лепестки его тоже поникли. Ладошка Салли накрыла их, осторожно коснувшись цветочного затылка. Она уж думала не трогать его, не обнимать никогда, чтобы отвыкал. Но не сможет ведь.       Он чуть выпрямился, прижавшись затылком к теплой коже, и Салли погладила его по бошечке.        Видимо, больше не злился.