Ещё одно зло во благо

Впервые в жизни Лир подумала, что отец её ударит: он был не просто зол, а раздавлен новостью, хотя подробностей никто так и не узнал. Инквизитор назвал её «подозреваемой в ереси», но под это описание каждый день подходили сотни человек, неудачно высказавшиеся или по дурости натворившие что-то подозрительное. Однако благородных давно не обвиняли — слово «измена» практически крутилось на языках злорадных горожан, которым не так повезло в жизни, как аристократам. Отец прекрасно понимал, что инквизиция нашла новый рычаг давления — за дело или нет, но Лир потеряла бдительность. Ей хотелось сказать об угрозах их семье, но она задумалась: не уловкой ли были слова инквизитора, чтобы она взяла вину на себя? Как бы там ни было, изгнание честно заслужено — неужели и Эрхог попалась так же, осмелев от дозволенности? Собирая в путь необходимые вещи, Лир тихо смеялась сквозь слёзы от злополучной иронии, затем — направилась в библиотеку, чтобы официально попрощаться с хранителями и друзьями, а неофициально — уничтожить роковые записи Эрхог. За спиной слышались шаги, но когда Лир оборачивалась, то никого не находила. Люди смотрели на неё с опаской и быстро находили какие-то дела; взгляды шпионов инквизиции жгли затылок до старой секции библиотеки, где Лир могла точно укрыться от наблюдения на несколько минут и спрятать книгу под пышной юбкой. Больше никто не должен был чувствовать власть над жизнью, держать её в руках — Лир и в первый раз понимала, что ответственность велика, но не задумывалась, каким людям могло попасть это знание. Пусть оно останется только в её голове. Сокрушаясь о наказании, она чувствовала вину — но какую-то неправильную: наверное, так и случалось с нераскаявшимися преступниками. С громогласным треском Лир вырывала страницы из книги и бросала в печь, проклиная каждое написанное слово. Стук в дверь гостиной выбил её из колеи — с уликами в руках. Лир поспешно закинула книгу в огонь и прикрыла кочергой створку. — Входите! Светлая макушка Годрика мелькнула в проёме. Неуверенно помявшись, он решился войти, низко поклонился и затараторил: — Леди Лир, я поспешил сюда, как только узнал о несправедливом решении инквизиции. Простите, они спрашивали о том дне… когда вы спасли меня. Я честно ответил, что ничего не помню… и всё равно чувствую, что виноват! Позвольте отплатить вам за самопожертвование, возьмите меня с собой! Лир молча выслушала поток бойкой речи и едва не рассмеялась с «самопожертвования», затем переспросила: — Ты хочешь покинуть Имперскую армию, чтобы отправиться со мной на край света, в горы? Бергольд стоит на краю известного нам мира, посреди нигде — знаешь ли ты об этом? Годрик не растерялся — видимо, заранее обдумал своё решение. — Я не покидаю армию, пока защищаю вас, и продолжаю выполнять свой долг, не страшась трудностей. Быть может, Всевышний подарил мне второй шанс ради этого. Лир скептически оглядела его — молодого, полного сил и горячей крови — и со вздохом признала, что не хотела бы путешествовать через всю Империю без знакомого лица в сопровождении. Годрик мог тешить себя любыми иллюзиями, это его выбор. Проститься с нажитыми вещами оказалось слишком просто. Лир забрала с собой только самую тёплую одежду, проигнорировав платья, и сильно удивилась прощальному подарку отца — комплекту доспехов по её меркам, невероятно удобному; такие могли стоить целое состояние. Герцог был зол на свою дочь, но не желал ей смерти. Они обнялись на прощание — наверное, впервые в жизни проявив искренние чувства. Матушка утёрла слёзы платком и тоже заключила Лир в неуверенные объятия, затем сообщила с трагичным тоном: — Я распустила слух, что ты на самом деле беременна не пойми от кого. Год посидишь, вернёшься одна — скажешь, что ребёнка потеряла. Все быстро забудут твой позор. — Благодарю, матушка, — сквозь зубы проговорила Лир и поспешно покинула отчий дом. Во дворе ждал Годрик, придерживая за поводья двух вьючных лошадей. Обернувшись, Лир увидела в окнах лица прислуги и тут же, поджав губы, отвернулась. — Тяжело уезжать? Не переживайте, вас быстро призовут, — решил подбодрить её Годрик, но Лир покачала головой: в приказе инквизитора не указывалась дата окончания наказания. Видимо, так он надеялся выдавить последний секрет — или же ухватить старого герцога за горло. За воротами их окружили всадники из сопровождения — безродные рыцари, которые составляли подавляющую часть армии. Лир мысленно распрощалась с белоснежной столицей — её мощёными улицами, базиликами, башнями, развевающимися флагами и синими черепичными крышами — и отправилась в путь с тяжёлым сердцем. Ей не впервые пришлось держаться в седле целыми днями, но впервые — в доспехах. Сжалившись над ней или заскучав, рыцари давали советы и тренировали Лир на привалах: даже опытным солдатам отчаянно хотелось размять ноги, как и лошадям — сбросить их с себя и спокойно пожевать траву. Они останавливались в тавернах и постоялых дворах, в крупных городах и деревнях, торговых постах и оживлённых лагерях пилигримов. У Лир не было желания подходить к незнакомцам и злить сопровождающих, так что течение чужих, абсолютно разных жизней проходило мимо неё. Годрик пытался составить компанию, но тушевался и краснел под взглядом Лир: его произвели в рыцари чуть больше месяца назад, так что не только она привыкала к новой роли. Старые вояки посмеивались, но с энтузиазмом вспоминали своё посвящение. Чем дальше они удалялись от сердца Империи, тем захолустнее становились земли. Люди здесь едва ли знали, что происходило в мире, и сосредотачивались на собственном выживании. Несколько раз Лир требовала остановиться и помочь какой-нибудь деревне изгнать разбойников или стаю волков, но этого всегда оказывалось недостаточно — их провожали проклятиями. Затем к конвою присоединился крестьянин на повозке, набитой сеном, и с ближайших деревень, сделав крюк, рыцари собрали мешки с зерном, грозя какой-то бумажкой с печатью. Время смешалось в однообразный ком из рассветов и закатов, но по ощущениям они точно ехали больше месяца. Однажды пошёл снег — и больше не заканчивался. Впереди мрачной тенью на горизонте выстроились горы, проткнув вершинами тёмно-серые тучи. Где-то в их сердце ждал Бергольд. Неделями они продвигались по горным тропам, минуя разрушенные крепости гномов, и ночевали в захолустных постоялых дворах. Между ними словно никакой жизни не было. Город-крепость Бергольд действительно стоял посреди нигде — в заснеженной пустоши, обдуваемой ветрами; так высоко, что снег здесь никогда не таял. Годрик предположил, что деревья вокруг давно вырубили под строительство и растопку. Свежая колея в сторону прореженного леса внушала надежду, что Лир не замёрзнет насмерть во сне. Крестьянин затормозил у одинокой фермы за стенами, где уже ждали свежее сено; остальные припасы отправили в крепость. Лир чуть не выпала из седла, пока рассматривала древние стены, возведённые на совесть, огромные ворота и небольшие башни, где прогуливались лучники, чтобы не замёрзнуть. По сочетанию разных стилей она поняла, что Империя, скорее всего, завоевала Бергольд у гномов или же заселила брошенную или опустошённую крепость — судя по качеству древесины, дома стояли новые. Цепкий взгляд хватался за каждую мелочь, словно в утешение — что же ей досталось взамен родных земель, — но не находил ничего примечательного: вся история Невендаара строилась на завоеваниях. Взять, например, нынешнюю войну с эльфами: семьдесят лет назад вернулся их бог Галлеан и погнал эльфов вглубь Имперских земель, где они основали новую столицу, а ныне здравствующий император Мередор на закате жизни решил отвоевать их часть. Рыцари криками отгоняли жителей Бергольда от повозки, пока рабочие перетаскивали мешки в амбар. Они пытались предотвратить давку и разграбление, но Лир уже понимала, что честного деления не предвидится, и вышла вперёд. — По статусу теперь я могу считаться хозяйкой Бергольда, поэтому беру управление крепостью под свой контроль, — сказала она рыцарю, которого остальные считали за лидера. — Да как хотите, — буркнул тот с выражением величайшего облегчения. — У меня нет ни малейшего желания здесь задерживаться. Он сделал жест своим людям и отправился в конюшню. Голодные взгляды уставились на Лир, и она тут же поняла, какую ошибку совершила. Однако как только несколько мужчин сделали шаг вперёд, Годрик пришпорил коня и преградил им путь. — Не делайте глупостей. Уверяю, еда будет разделена честно. — Да её едва ли хватит на пару месяцев! — возразили из толпы. — Если зверьё уйдёт, то помрём! — И тем не менее организованно мы сможем всё пережить! — вступила Лир, чтобы заговорить людей до появления стражников и сквайров. — Обещаю, что я, леди Лир Вайнрайт, позабочусь о Бергольде! Она говорила как Ламберт — громко, уверенно, до скрипа на зубах наивно — и сама себе не верила, но на людей обещания подействовали. Лир скормила с рук надежду, хотя понятия не имела, что предстояло пережить. Когда амбар закрыли на замок, она отправилась изучать новые владения. Двухэтажный дом в центре крепости напоминал бледную тень резиденции Вайнрайтов в столице, но Лир не стремилась к излишествам: лучше жить в деревянной хибаре, чем дрожать в ледяном каменном гробу. От служанки она отказалась, припомнив опыт, из-за которого здесь оказалась, только велела греть воду и оставлять кадку у двери раз в неделю. Сенешаль Миваль был слишком стар, чтобы везде поспеть, но Лир пригодилась его мудрость, пусть и помноженная на типичную для суровых краёв суеверность. В церкви служил старый патриарх, который должен был застать в живых императора Демосфена. Он недобро поглядывал на Лир и наверняка знал причину, по которой её сослали в Бергольд, но тактично молчал или недовольно кряхтел, когда она тянула руки к церковным книгам — кладези местной истории. Местные вели календарь, опираясь на погодные циклы и совпадения: например, если стада оленей уходили от гор, значит, скоро оттуда спустится великая буря, а если птицы улетали раньше срока, жди долгой зимы. Лир не собиралась спорить с приметами и, как обещала, погрузилась в подсчёты: золота в скромной казне, провианта в амбаре, сколько нужно заготавливать дров, сколько мяса засолить. Она позволяла говорить всем, кто желал дать совет; поощряла инициативу, чаще хвалила и строго обращалась с нарушителями. Ламберт многому её научил — и помог советами закрепиться на новом месте, не подозревая об этом. Время здесь словно сквозь пальцы уходило: короткие солнечные дни сменялись долгими ночами, как смоль тёмными, словно весь свет Всевышнего иссякал. Ветер приносил волчий вой с гор. Лир поглотила рутина, но всё же они с Годриком выезжали за стены, чтобы развеяться и внести свою лепту в подготовку к зиме. Как только вставал крепкий лёд, — это в начале осени-то! — рыбаки выходили к реке и строили круглые крытые хижины прямо над лунками, чтобы не замёрзнуть. Охотники отправлялись за дичью, а в опустевшем участке леса работали лесорубы; ополченцы и сквайры охраняли их от заблудшей нежити. Бергольд выживал и без участия Лир, что, конечно, подкупало и расслабляло. Теперь она понимала, почему охота стала королевской забавой: преследование добычи будоражило сердце, а лук в руках становился словно продолжением её устремлённого взгляда. Годрик стрелял куда лучше, но не кичился успехами: он говорил, что вырос в похожей деревне на окраине Империи и не понаслышке знал о голоде, страхе и самосуде за воровство еды — поэтому и вмешался в первый день. После перенесённой в первую же неделю болезни Годрик стал куда меньше болтать на морозе, и Лир наконец оценила его по достоинству, без напускной бравады: слишком уж многое напоминало в нём молодого Ламберта. Вдали от крепости мысли словно очищались от проблем с дичью, нерешённых с сенешалем вопросов и тоски по дому. Последние дни осени выдались солнечными, но обманчиво спокойными: мороз щипал за щёки, и Лир надвинула капюшон почти до подбородка. Следопыт рассказал многое об этих землях, но ей, как самопровозглашённой хозяйке, хотелось осмотреть всё лично. Кони не спеша преодолевали высокий снег; столбы с разметкой помогали не затеряться. На белом полотне снега любая странность издалека бросалась в глаза, поэтому Лир тут же выхватила меч и потянула за поводья, заметив высокий силуэт между деревьями. Годрик выехал вперёд, прикрывая её. Нехорошее предчувствие отдавало зудом в затылке, под волосами, да и кони испуганно ржали, вертели мордами, словно учуяли волка. — Вам нужна помощь? — донёсся голос Годрика. Старик не выглядел потерянным или больным — широкоплечий, с густой бородой, отдающей синевой, он неподвижно стоял возле камня с вырезанными рунами, каких было полно вокруг, но Лир понятия не имела, что на них написано. Он посмотрел на неё — и казалось, синева промелькнула на белках глаз. — Как хорошо, что я нашёл вас! Моя внучка в беду попала, совсем малая, глупая: пошла в лес одна и дорогу назад потеряла. Для горюющего старика он был подозрительно весел и беспечен, к тому же стоял в ожидании помощи, которая могла не заявиться. Лир поймала недоверчивый взгляд Годрика и спросила: — В какую сторону она пошла, ты знаешь? — он указал на юго-восток, и Лир почувствовала тошноту. Меч показался бесполезной палкой, зажатой в руке, как в детстве. — Хорошо, я найду её. Возвращайся домой. — Ох, прекрасно, милая госпожа! Буду с нетерпением ждать! Годрик нахмурился, попытался что-то сказать, но Лир резко дёрнула поводья, и конь, казалось, повиновался с особой радостью. Она обернулась — старик стоял на том же месте, хотя и неясно было, глядел ли им вслед. Все чувства били в колокол тревоги. Как рыцарь, который не мог оставить в беде страждущего, Годрик до последнего торговался с совестью. — Ох, Всевышний, на юго-востоке же… — Да. Лучше побыстрее уехать отсюда. Смотри по сторонам. — Слушаюсь, госпожа. На юго-востоке покоилось древнее городище мёртвых, но сонное, словно ожидающее приказа своей не-живой богини. Обмороженные трупы иногда захаживали в Бергольд, но проверять, что там творилось, никто не рисковал — точнее, ещё никто не возвращался, чтобы рассказать. Бежать за мифической внучкой было сродни самоубийству, хотя Годрик, судя по выражению лица, мучился от сомнений. — Этот старик — не человек, я уверена, — попыталась его успокоить Лир. — Настоящий бы побежал в город за помощью и места бы себе не находил. — И вокруг снег не вытоптан, словно старик появился из ниоткуда. Странно, что я только сейчас это понял — видимо, морок какой-то. — Просто ты очень добрый. — Благодарю, моя леди, но я не уверен, что в данном случае это комплимент. Они обменялись неловкими улыбками и тут же отвернулись. Лир тоже не могла забыть старика, поэтому наперво пошла в церковную библиотеку — изучать свитки, — однако ничего дельного не нашлось. Чтобы не попасться в возможную ловушку с очередной ересью, Лир попросила Годрика рассказать о встрече патриарху, но тот смерил обоих недобрым взглядом и выгнал на мороз. Словно в насмешку, на головы посыпался снег — крупный, как тополиный пух. Лир подставила ладонь, поймала целый ворох снежинок и тяжело вздохнула: только этого ещё не хватало! Годрик втянул голову в намотанный вокруг шеи шарф и зябко поёжился, затем сказал: — Знаете, я подумал, что вам не помешают дополнительные уроки фехтования. Не поймите неправильно, но после сегодняшнего дня я не уверен, что смогу защитить вас от всего на свете… Лир вздохнула, припомнив нелепый бой с бандитами, и согласилась. Внутренний голос подсказывал, что будущее готовило только больше испытаний. За уроками и подсчётами, разрешая конфликты и врачуя больных, кутаясь по ночам в волчьи шкуры и маясь то от жары, то от холода, когда их сбрасывала во сне, Лир прожила первые зимние дни. Тревожной новостью стало исчезновение дичи в лесах, а затем, как обещали приметы, с гор спустилась великая беспросветная буря, укрывшая Бергольд саваном.