Ещё одно зло во благо

Снег не растаял и поздней весной, но утрамбовался достаточно, чтобы лошади и повозки могли спокойно проехать в горы и на радость голодным хищникам не застрять на подъёме. Лир удалось купить стадо и пару десятков кур, но ради них пришлось в прямом смысле повоевать с соседними деревнями. Однако благодаря частым стычкам с нежитью, волками и медведями ополченцы Бергольда не теряли ни форму, ни боевой настрой, в отличие от запуганных жизнью крестьян южнее. Крепость принимала первый удар, и если она падёт — все знали, — северные земли сметут полчища оживших мертвецов. Так что переговоры быстро увенчались успехом. В столице такую практику назвали бы вымогательством, но Лир считала её справедливой платой за безопасность. Гномов осталось так мало, что налаживать с ними торговые отношения оказалось невыгодно. В основном ей попадались отшельники, которые приручали волков и облачали белых медведей в боевую броню — но хотя бы с ними удалось поддержать перемирие. С сожалением Лир думала о судьбе их некогда гордой расы и с удовольствием слушала истории о былых временах, боге Вотане, его божественном наместнике Видаре, который до сих пор ждал возвращения кланов в разрушенной столице, и павшей от рук эльфов последней королеве. — Не знал, что эльфы были настолько… кровожадными, — растерянно прокомментировал Годрик, когда старый гном-отшельник настолько разошёлся, что перешёл на крики и брань на родном языке. — Только дай им волю, я говорю! Это ваша братия любит их стишки про листву, а я своими глазами видел, какая резня здесь произошла! В голове у Лир будто что-то щёлкнуло, и она указала на юго-восток. — Их город не там находился? — Вроде бы, не помню, — гнома будто вдруг поразила старческая забывчивость, он отвёл взгляд. — Храм их божка выше на горе, где и портал. Только место то странное, гиблое. Годрик прищурился, тоже почувствовав смену настроения. — Уж не потому пилигримы пропадали, что ты былое им припоминаешь? — Больно нужны они мне, — пропыхтел гном, и Лир почему-то ему поверила: тот больше причитал, а сам боялся чего-то — это читалось во взгляде, когда речь зашла о городище нежити. Лир продолжала мучить загадка старика и его «внучки», но лишь сейчас она получила ощутимую зацепку: давнюю резню, связанную с эльфами и — очевидно — гномами. Она снова просмотрела все старые свитки и краткую летопись Бергольда, однако, видимо, люди наведались так далеко на север позже и не застали те времена. Уткнувшись в тупик, Лир вернулась к сказкам, которые забросила из-за вечной занятости: теперь она совала нос во все дела, в каждый угол, познакомилась практически с каждым жителем крепости, услышала сотни историй и прониклась духом хранителей севера. Это не столичные маги, оберегающие пыльные полки с разлагающимися книгами — местные одной волей могли раскалывать камни и прореживать леса, они читали ветер и знали сотни видов снега, ночевали в пустоши, застигнутые непогодой, и мастерили из шкур прекрасные изделия. К слову, торговля мехом стала весомой строкой доходов Бергольда — жаль лишь, что сезон для неё быстро кончался, с первыми осенними бурями, когда караваны возвращались в центральные земли. Раньше, взяв в руки книгу, Лир терялась для остального мира, но теперь — едва могла сконцентрироваться на прочитанном, пока фоном размышляла о делах. Наверное, это и значило наконец вырасти. Она тяжело вздохнула, и Годрик поднял голову от карты, в которую постоянно вносил какие-то пометки после очередной экспедиции. — Не идёт? — он понимающе усмехнулся. — А чем закончилась та легенда о старике, который столкнул жену в яму к демону? Хотя в действительности на том бы всё и кончилось… Лир напрягла память и вдруг рассмеялась. — Это очень странная история: демон вылез из ямы и предложил старику работать вместе. Первый насылал болезни, а второй лечил и брал за это золото — и так продолжалось, пока демон не решил заразить дочь местного барона и не зажить красиво. Старик долго покрывал подельника, но после сжалился над бароном и вылечил его дочь, затем обманул демона, сказав, что жена вылезла из ямы, и тот может возвращаться домой. Никого не сожгли, старик и внезапно вернувшаяся жена жили долго и счастливо.* Годрик озадаченно смотрел куда-то в сторону, явно желая выругаться, и Лир невольно расхохоталась. Фыркнув, он вернулся к карте. — Ох уж эти тёмные времена. — Да уж. Интересно, насколько тёмными они были здесь. — Настала очередь Лир задуматься, и новая безумная идея вдруг захватила её неугомонный разум. — У меня есть одна мысль, но тебе она не понравится. — Годрик глянул на неё исподлобья, но промолчал. — Мне нужно отправиться в лес. В одиночку. — Вы, как всегда, правы: мне не нравится. Если бы Лир спрашивала хоть у кого-то разрешение, то никуда бы не продвинулась за эти долгие месяцы, однако Годрик был исключением: рыцарь заслуживал знать, в какую беду на сей раз собиралась ввязаться его леди. Она слишком многим была ему обязана. В один из ясных дней Лир решилась уйти, и Годрик проводил её до кромки леса. Он не отговаривал, но поглядывая с тоской и такой нежностью, что сердце съёживалось. Они никогда не обсуждали и даже не намекали на единственную проведённую вместе ночь, зная, что далеко не взаимная симпатия их тогда столкнула вместе, а нечто тёмное — дух близкой смерти. Вспоминать о нём — значит привлекать его внимание. На самом деле Лир до сих пор боялась правды: что старик действительно знал слишком много и мог стравить их специально, на потеху; эта тьма — её личное дело. Долго искать не пришлось — Лир направилась к кругу из рунных камней, где видела старика последний раз. Теперь она могла рассмотреть светящиеся синие письмена, притронуться к древности и задать вопросы, которые давно её грызли. Старик поглаживал бороду и с высоты разглядывал Лир, словно малое дитя. Доспехи совершенно не внушали чувство защищённости перед ним. — Так кто ты на самом деле? — А вы, госпожа? — Герцогиня Лир Вайнрайт, — отчеканила она, и старик снисходительно улыбнулся. — Хорошо, тогда я Шлаахши — так прозвали меня эльфы. — Лир тяжело вздохнула, без слов признав своё поражение на первом же вопросе. — Имя — пустой звук, форма ветра, образ в чужой голове. Так кто вы, госпожа, на самом деле? Озноб пробил до костей; Лир понимала, какого ответа он добивался, но не собиралась подыгрывать и попадаться в ловушку сожалений. — Я — та, кто хочет спасти свой город от нежити, вот и всё. Второй подобной зимы мы не переживём. — Да, они как зуд под кожей — не дают покоя, — с удовольствием подхватил старик. — А зуд этот вызывает особо мерзкий клещ — вот от него вы и должны избавиться! Теперь Лир понимала правила извращённой игры: что бы ни требовалось для возвращения справедливости, божественные сущности передадут эту честь смертным. — Я? Разве не ты здесь всеведущее существо? — Всеведущее, а не всесильное. К счастью для вас, госпожа, Мортис служат и живые — так сказать, это временный для них этап. Есть некоторые… уловки для перевоплощения — ритуал очищения перед богиней: некромант должен принести в жертву невинного на священной земле и вкусить человеческую плоть. Как видите, большинство условий вами уже соблюдено. Лир моргнула, совершенно не понимая, как реагировать — чего старик от неё ждал? Неужто энтузиазма? Желудок скрутило, хотя с каннибализмом в Бергольде давно покончено, а вываренные кости сожжены, чтобы Мортис никак не смогла их поднять. Впрочем, Лир понимала, что деяния достаточно — семя зла уже посеяно, но взрастить его можно только целенаправленно. Она говорила с каждым жителем Бергольда, заглядывала в глаза и следила, чтобы никто не понял, насколько черта близко. Лир невольно усмехнулась про себя, осознав наконец помыслы инквизиторов. Те, кто тесно связан с ересью, давно приняли её в себя и оценивали других по своим меркам. — Я не собираюсь служить Мортис, ни за что, — твёрдо заявила Лир, — и никогда не собиралась: от нас что-то скрывали, а я пыталась добраться до истины. — Понимаю, ведь даже нежить пользуется магией Жизни, как и люди — ядами, Смертью. Грань настолько тонка, что практически не существует. Да, госпожа, я в вас не ошибся. Будет ужасно весело! Старик повернулся, обозначая, что разговор окончен на его условиях, но Лир воскликнула вслед: — Нет, ты не понял: я не собираюсь плясать ни под чью дудку и тем более приносить жертвы! Её крик ушёл в пустоту — старик растворился в столбе света. Злая, как медведь-шатун, Лир быстрым шагом вышла из леса; Годрик помахал рукой, но, заметив её настроение, вытянулся как на построении. — Всё так плохо, моя леди? Он знал, какое обращение могло растопить её сердце, и Лир немного успокоилась. Дрожь всё ещё колотила, разгоняла кровь, но никто и не обещал, что знание окажется лёгким. — А бывало иначе? — вздохнула она, и в тягостном молчании они направились домой. Лир знала, что за полосой везения в Бергольде всегда следовала полоса внезапных трудностей, которые невозможно предсказать — для самого северного края Империи здесь происходило на удивление много событий. Первой весточкой цивилизации стало письмо от отца, посланное ещё зимой. Лир долго разглядывала запечатанный конверт, чувствуя необъяснимую тревогу, и Годрик вызвался зачитать его первым и принять первый удар. Императора Мередора отравили, и, к своему ужасу, Лир распознала в описаниях болезни схожие признаки с отравлением Эрхог императора Демосфена: видимо, инквизиция всё-таки кое-что понимала и не гнушалась методами противника. Если, конечно, Лир сама не привела их к формуле во время расследования. — Возможно, оставшись в столице, я смогла бы его спасти, — упавшим голосом произнесла она, шагая по комнате от стены к стене. Годрик нахмурился. — Думаете, он уже мёртв? Полгода прошло. — Она кивнула и спрятала лицо в ладони: если это правда, тогда Империя уже раскололась, а её семья либо убита, либо в бегах. После паузы Годрик прокашлялся и продолжил: — «Я счастлив знать, что ты далеко отсюда, Лир, и молю тебя не возвращаться. После твоего изгнания гнев инквизиции пал на дочь графа Марка, Одель — ей приписывают связи с демонами, а их город взяли в осаду…» Наконец Лир упала в кресло, где обычно по вечерам сидел Годрик. — Одель… Она же чистая монашка — скучная, как палка… Хотя знаешь, я не могу не восхититься стратегией инквизиции. Потрясающее злодейство! Интересно, что бы они сделали со мной чуть позже? Взгляд Годрика излучал просто божественное негодование; казалось, надели его Всевышний хоть каплей магии, и молнии вылетят из глаз. Всё это время он, конечно, размышлял, почему Лир отослали, — но теперь уверился, что обвинения надуманы. Как бы Годрик ни злился, он был рад всё это увидеть. Далее отец упомянул, что Ламберта отправили с особой миссией подальше, ещё до отравления императора, но подробности опустил — видимо, письмо могли перехватить. — Значит, капитана Императорской Гвардии тоже нет в столице, — подытожил Годрик. — Не могу поверить, что инквизиции так просто далась победа! Они оба перестали предполагать и говорили о падении власти императора как о чём-то свершившемся. Богобоязненные подданные Империи с готовностью поддержат инквизицию — а значит, и саму веру. Это конец всему, что Лир держало за прошлое — теперь путы разрублены окончательно. Мысли о судьбе родителей и кузенов тяготили, но отец прав: бежать на помощь сейчас, вслепую, бессмысленно. В их силах только молиться, ждать и сражаться. Лир на дух не переносила матушкины похмельные мигрени и причитания, но теперь отдала бы всё, лишь бы только узнать, жива ли она. Лир поудобнее расположилась в кресле, перекинув ногу на ногу, и уточнила: — Для Бергольда ничего не поменялось. Если Империя падёт, мы об этом даже не узнаем. Годрик понял, о чём она говорила, но повода для шуток не нашёл: — Вы бы остереглись такое пророчить: беда никогда не приходит одна. В тот вечер Лир посмеялась над его суеверностью, перенятой от жителей Бергольда, но вскоре пожалела об этом: когда охотник с очередной вылазки принёс не подбитых куропаток, а голову демона. — Он что-нибудь сказал перед смертью? — уточнила Лир, зная, что её люди стреляли метко, но понимали, в каких — особых — случаях жертве можно помучиться. — Что орда направляется сюда. Уже через неделю демоны отрезали последний лёгкий путь на юг, и что случилось с тамошними деревнями, никто не знал. Посреди леса день за днём рос их обугленный город, похожий на гигантское гнездо, и земля вокруг него покрылась не снегом, а пеплом. Огню не прижиться в горах, но только не адскому пламени Бетрезена. Никто не знал горы так, как жители Бергольда. Лир, облачённая в шубу разведчика из белых волчьих шкур, своими глазами увидела полчища демонов и осталась незамеченной. Демоны копили силы после непростого перехода и к чему-то готовились, но люди не собирались просто сидеть и ждать: шпионов безжалостно убивали, а их трупы оставляли на съедение волкам — пусть привыкнут к горячей плоти. Нежить тоже обратила внимание на новых соседей, хотя их городище демоны брезговали трогать. Старика в лесу видели всё чаще, и Лир велела держаться от него подальше: наверняка тот решил найти другого безумца для своих целей. К счастью, его появление связали с демонами, и монахини как следует запугали прихожан. Старик всё ещё говорил о внучке, но истории менялись, как и просьбы — то он просил воды из отдалённого родника, чтобы жертва ушла в лес себе на погибель, то предупреждал о конце света; охотники рассказывали, что он блокировал тропы каменными глыбами и пробуждал элементалей. Казалось, весь мир сошёл с ума в одночасье, а Лир пыталась сохранить баланс в центре бури, где пока ещё спокойно. Город-крепость Бергольд продолжал стоять посреди снежных пустошей невозмутимой глыбой, и его жители, как обычно, адаптировались к изменяющимся условиям. Можно сказать, жизнь практически не изменилась. Через пару недель после явления демонов, услышав колокол, Лир приготовилась к очередному бою, но, выйдя во всеоружии на стену, она увидела сине-серебряные стяги Императорской Гвардии на горизонте. Тяжеловооружённый конный отряд тонким ручьём поднимался с юго-запада, огибая лес и обвалы. Лир скомандовала поднять ворота, но на душе вместе пламенного восторга трупным червём извивалась тревога. Спустившись по ступеням, словно во сне, не чувствуя ног, она услышала родной голос, раздающий указания её людям: — Разгрузите припасы, отведите лошадей в стойла и напоите, а также выделите комнату для леди — ей требуется отдых… И приведите проводника срочно! Ламберт всё ещё внушал трепет даже незнакомцам, подгонял их своей уверенностью, статью и строгим взглядом. Конюх, увидев столько лошадей впервые за год, растерялся и не сразу вспомнил, что мог с ними управляться. Он схватил за поводья тощую белую клячу и помог слезть миниатюрной девушке: когда её босые ноги коснулись замёрзшей грязи, Лир вздрогнула. Рыцарь подле Ламберта тут же выделил её в толпе и нахмурился. Тугой узел где-то в грудной клетке продолжал затягиваться, мешая вдохнуть, злость на незваных гостей струилась по венам, а в голове вовсю строились подсчёты неожиданных расходов, но Лир выпрямила спину, как подобало хозяйке, и дождалась, когда Ламберт спешится. — Приветствую вас в Бергольде, дорогой кузен. Лир понятия не имела, как изменилась за год изгнания, но Ламберта она едва узнала: светлый взгляд потускнел, как и волосы — впрочем, седина всё равно ему шла. Прошлое казалось таким далёким, идеальным, и образ Ламберта в памяти, к разочарованию Лир, сохранился иным. Ведь он вдвое старше её и давно начал седеть — почему же она раньше этого не замечала? Он тоже не сразу признал родню — не ожидал увидеть, — хотя быстро нашёл, что подметить: — Вы снова там, где опасно и трудно, — всего на миг Лир показалось, что вот он, рыцарь из её юности, тепло улыбался знакомой истории, однако следующим жестом мгновенно разбил иллюзию: — Пожалуй, вы мне здесь пригодитесь. Я оставлю вам письмо с распоряжениями. А теперь скажите мне, не хранит ли церковь записи о разрушенном храме Галлеана и портале? — Я и без церкви смогу вам ответить, — Лир улыбнулась так, что испугались бы снежные волки, но Ламберт словно ничего не заметил — он никогда в самом деле не смотрел на неё, не видел. — Чудно. Обсудим это в тепле. Леди Иноэль, запахните плащ, иначе простынете. Босая девушка улыбнулась как блаженная, и Ламберт — Лир могла поклясться — чуть не растаял на морозе. Тугой узел в груди зашипел комком змей, но, к счастью, их никто не услышал. Лир распорядилась накрыть стол, пока кузен не принялся хозяйничать; остальные рыцари ужинали в хлеву, не подозревая, что там творилось несколько месяцев назад. Однако раздражение вмиг улетучилось, когда Ламберт начал свой рассказ: об упавшей с небес звезде — Иноэль, — оказавшейся посланницей Всевышнего; о миссии, возложенной императором, сопроводить её, куда потребуется; что инквизиция не поверила в чудо и — какая неожиданность! — приговорила Иноэль к смерти, проявив в погоне невероятную расторопность. Лир не сомневалась, что они найдут способ пробиться даже через орды демонов: только красных стягов и не хватало под стенами! Ламберт уже обезглавил Иоганна IV, подарив пост Верховного инквизитора Ферре, и Лир тут же вспомнила его тёмный птичий взгляд в допросной. — Я с ним сталкивалась — более скользкого типа ещё поискать. — Не понимаю, откуда в этом человеке столько беспричинной ненависти, — искренне расстроилась Иноэль, словно надеялась подружиться со всеми существами на свете. Лир скептически пожала плечами. — Не пытайтесь понять: все люди судят предвзято. Во времена смуты в Империи объявлялись десятки мессий, а один — как казалось, настоящий — чуть не стал её погибелью. Лир искоса смотрела, как менялось лицо Иноэль — слишком наивной, чтобы профессионально прятать эмоции, — и мысленно торжествовала: посланница Всевышнего испугалась! Однако не мрачного прошлого — а чего? Возможности его повторить? Лир перевела взгляд на Ламберта, но тот пребывал в какой-то другой реальности, в которой его госпожа была чиста и невинна. Впрочем, здесь Лир тоже спорить не стала бы: самый разрушительный урон всегда наносили идеалисты — взять ту же инквизицию. — На что вы намекаете? — вдруг подал голос оруженосец Стаффорд, который не сидел за одним столом с благородными и мессией, но определённо чувствовал вседозволенность. Его цепкий взгляд вновь, как недавно перед воротами, остановился на Лир. — Это история, Стаффорд, а кузина просто обожает книги: столичная библиотека наверняка бы сгинула без её поддержки. Бедный Ламберт не изменял себе: всё ещё видел в людях только добро, упорно в него верил — однако и разочаровывался наверняка так же бурно, с одного толчка. Лир пригубила привезённое с припасами вино и выразительно ответила взглядом хмурому оруженосцу. Как оказалось, император призвал Ламберта вскоре после отъезда Лир — о котором он, впрочем, даже не слышал, как и о Бергольде: шутки местных о том, что Императорская Гвардия дальше тёплого места в столице не вылезала, почти отвечали действительности. Его удивляло всё: южные зубчатые горы, покинутые гномами более семидесяти лет назад, разруха дальних имперских деревень и малых городов, дикие эльфийские леса и негостеприимность их жителей. — Здесь довольно скучно, кузен, поэтому всё примечательное бросается в глаза. Храм Галлеана находится на востоке, но на тропе пилигримов пропадали люди и эльфы, так что будьте осторожны. Нежить доставляет хлопоты, но мы справляемся. Недавно появились демоны — и это меня больше беспокоит… Стаффорд многозначительно прокашлялся и слился с тенями в углу; Иноэль всколыхнулась, только рот открыла, чтобы выложить всё, но Ламберт взмахнул рукой. Его взгляд снова отливал сталью. — Отдохните с дороги, госпожа, я всё улажу. Дорогая кузина, боюсь, демоны пришли за нами, и как только мы выдвинемся к порталу, они нанесут удар. Поэтому-то мне и нужна ваша помощь, чтобы завершить великую миссию, возложенную на меня императором. От неё зависит судьба всего мира, я чувствую. Лир моргнула, сбросив морок пафосных речей Ламберта — больше они не имели над ней власти. Он просил стать для гвардейцев живым щитом, принять удар орды, отвлечь, ударить им в тыл на склоне горы — и ради чего? Лир перевела взгляд на покрасневшую до ушей Иноэль. Хотя бы она поняла, по какой причине мир вдруг сошёл с ума. Как любой житель севера, Лир не могла игнорировать послания свыше и полагаться только на личные прихоти; да и демонам нет дела до лже-мессий. — Я передам вам подробную карту… и, кузен, нам нужно поговорить наедине, если вы не против. — Боюсь, это вопрос решённый. У нас попросту нет выбора: времени мало. — Хорошо, тогда я отдам карту прямо сейчас, — бросила Лир и резко поднялась из-за стола; стул проехал по доскам с громким скрипом. Ламберт за ней не последовал, словно опасался разбивать трио единства со своими спутниками и слушать голос разума. Годрик был единственным, кого появление капитана гвардии привело в восторг, и когда они остались вдвоём в её комнате, Лир не удержалась от колкости: — У тебя нет шансов: кузен слишком увлёкся своей дамой в беде. Однако Годрик парировал и тут же нанёс удар в сердце: — Вы ведь любите его, да? Лир выдохнула, чтобы стыд наконец перестал раскалять щёки, и побоялась встречаться с Годриком взглядом, как застигнутая врасплох воровка. Только что она вогнала в краску мессию, а теперь сама попала в ту же ловушку. — Почему ты так решил? — Мне знакомо это чувство. Уверен, я так же смотрю на вас, моя леди. Потребуется много времени, но… однажды вы смиритесь с неизбежным фактом: сердцу не прикажешь. Годрик бесстрастно свернул свою любимую карту в рулон и бережно протолкнул в чехол, чтобы отдать оруженосцу Ламберта Стаффорду — должно быть, они нашли много общего. Лир же, держа в голове его слова, весь вечер наблюдала за добрым, но стылым к Ламберту взглядом Иноэль и задавалась вопросом: почему же в этом бренном мире только вражда могла быть взаимной?