Посмотри на меня

Полëт прошëл весьма благополучно. Гарри опустился чуть позади Тонкс, которая уже отстегивала его чемодан. Именно она взяла на себя его груз. Дрожа от холода, Гарри стал осматриваться. Закопченные фасады стоявших вокруг домов имели, мягко говоря, негостеприимный вид. Некоторые из окон, тускло отражавших фонарный свет, были разбиты, краска на дверях облупилась, у ведущих к ним ступеней кучами лежали мешки с мусором. — Где мы? — спросил Гарри. — Погоди минутку, — тихо сказал Люпин. Грюм шарил в карманах мантии узловатыми окоченевшими пальцами. — Вот, наконец, — пробормотал он. Подняв руку, он щелкнул какой-то штучкой, похожей на серебряную зажигалку. Ближний фонарь, легонько хлопнув, погас. От второго щелчка гасилкой выключился следующий. Так Грюм потушил все освещавшие площадь фонари — остался только слабый свет от занавешенных окон и от тоненького месяца. — У Дамблдора позаимствовал, — прорычал Грюм, кладя гасилку в карман. — Это на случай, если какому-нибудь маглу вздумается посмотреть в окно. Теперь пошли, да поживей. Он взял Гарри за локоть и повел его с травянистого пятачка через мостовую на тротуар. Люпин и Тонкс двигались следом и вместе несли чемодан Гарри. Остальные с волшебными палочками наготове прикрывали их с флангов. С верхнего этажа ближайшего здания доносились приглушенные звуки стереосистемы. От горы переполненных мусором мешков за сломанными воротами разило гнилью. — Держи, — вполголоса сказал Грюм. Сунув в дезиллюминированную руку Гарри листок пергамента, он осветил его зажженной волшебной палочкой. — Быстро прочти и запомни. Гарри вгляделся в написанное. Убористый почерк он раньше видел. И даже знал, кому он принадлежит. Альбус Дамблдор всегда закруглял буквы таким образом, что казалось, он пытается расписать перо без особой надобности. Записка была пропитана аурой директора. Гарри почувствовал, что внутренний зверëк замурлыкал, когда он прочел: «Штаб-квартира Ордена Феникса находится по ад­ресу: Лондон, площадь Гриммо, 12.» — Что это за Орден?.. — медленно произнëс Гарри. — Не здесь! — рявкнул Грюм. — Дождись, пока мы войдем! Он забрал у Гарри пергамент и поджег концом волшебной палочки. Проводив взглядом до тротуара охваченный огнем листок, Гарри опять посмотрел на здания. Он был недоволен. А если быть откровенным — чертовски зол. Но, совладав со своими эмоциями и мысленно приказав себе прекратить, он вгляделся в расположенные рядом дома. Перед ними — дом номер 11, левее — номер 10, правее — номер 13. — Но где же… — Повтори мысленно то, что ты сейчас запомнил, — тихо сказал ему Люпин. Гарри так и поступил, и, как только он добрался до слов «Площадь Гриммо, 12», между домом 11 и домом 13, откуда ни возьмись, появилась видавшая виды дверь, а следом — грязные стены и закопченные окна. Добавочный дом словно бы взбух у него на глазах, раздвинув соседние. Гарри смотрел на него с открытым ртом. Стереосистема в доме 11 работала как ни в чем не бывало. Живущие там маглы явно ничего не почувствовали. — Давай же, скорей! — проворчал Грюм, толкая Гарри в спину. Гарри стал подниматься на крыльцо по истертым ка­менным ступеням, не отрывая глаз от возникшей из небытия двери. Черная краска на ней потрескалась и местами осыпалась. Серебряный дверной молоток был сделан в виде извивающейся змеи. Ни замочной скважины, ни ящика для писем не было. Люпин один раз стукнул в дверь волшебной палочкой. Гарри услышал много громких металлических щелчков и звяканье цепочки. Дверь, скрипя, отворилась. — Входи быстро, Гарри, — прошептал Люпин, — но там не иди далеко и ничего не трогай. Переступив порог, Гарри попал в почти полную тьму прихожей. Пахло сыростью, пылью и чем-то гнилым, сладковатым. Ощущение — как от заброшенного здания. Оглянувшись, он увидел, как следом за ним входят другие. Люпин и Тонкс несли его чемодан и клетку Букли. Грюм, стоя на верхней ступени крыльца, выпускал на свободу световые шары, похищенные гасилкой у фонарей. Они проворно возвращались в свои стекляшки, и вот уже площадь снова залита оранжевым светом. Грюм, хромая, вошел в дом и захлопнул за собой дверь, так что мрак в прихожей стал вовсе непроницаемым. Затем кто-то взмахнул палочкой и коридор осветился. Гарри увидел, как к нему навстречу идет миссис Уизли, что-то причитая. Гарри был рад её увидеть. — Он только что явился, собрание началось, — проговорила миссис Уизли орденовцам. С возгласами, выражающими интерес и волнение, волшебники стали один за другим протискиваться мимо Гарри к двери, через которую только что прошла миссис Уизли. Гарри двинулся было за Люпином, но миссис Уизли его придержала. — Нет, Гарри, собрание — только для членов Ордена. Рон и Гермиона наверху, ты подожди с ними, пока оно кончится, и тогда будем ужинать. И говори в коридоре потише, — добавила она все тем же возбужденным шепотом. — Почему? — А то что-нибудь разбудишь. — Я не по… — Потом, потом, я тороплюсь. Мне надо быть на собрании. Только покажу, где ты будешь спать. Гарри был готов начать возмущаться и не сделал это только из-за уважения к маме Рона. Кто пришëл и почему собрание должно начаться? Если это Дамблдор, почему он не вышел встретить его, спросить как у него дела? Разве он не доказал, что он достоин хотя бы элементарного уважения? Приложив палец к губам, миссис Уизли провела его к самой двери. Когда Гарри шëл по пятам за рыжеволосой женщиной, он всë больше и больше дивился гнетущей атмосфере дома. Он был явно пропитан темной магией. Однако миссис Уизли решила проигнорировать любые его вопросы, сказав лишь о том, что позовëт, когда закончится собрание. Гарри открыл дверь своей комнаты, и тут раздалось громкое птичье верещание, а следом еще более громкий возглас, и все его поле зрения заполнила пышная масса густейших волос. Гермиона, кинувшись к нему с объятиями, чуть не сбила его с ног, а Сычик, маленькая сова Рона, стал бешено кружить у них над головами. — ГАРРИ! Рон, он здесь, Гарри здесь! А мы и не слышали, как ты вошел в дом! Ну, как ты, как ты? Ничего? Жутко злой на нас, наверно! Наверняка злой, я же понимаю, что от наших писем радости было мало, но мы не могли тебе ничего написать. Дамблдор строго-настрого запретил, а у нас так много всякого, что надо тебе рассказать! Да и ты нам массу всего расскажешь! Про дементоров! Когда мы о них узнали и про слушание в Министерстве — это просто возмутительно, я посмотрела в книгах, они не могут тебя исключить, не имеют права, в Указе о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних есть пункт об использовании волшебства при угрозе для жизни… — Дай ему хоть вздохнуть, Гермиона, — сказал Рон, улыбаясь и закрывая за Гарри дверь. За месяц, что они не виделись, он, казалось, вырос еще на несколько дюймов и стал еще более нескладным. Но длинный нос, огненно-рыжие волосы и веснушки были все те же. Гермиона, по-прежнему сияя, отпустила Гарри, но не успел он открыть рот, как в воздухе раздался мягкий шорох и что-то белое, слетев с темного шкафа, нежно опустилось ему на плечо. — Букля! Белоснежная сова, которую Гарри тут же принялся гладить, пощелкала клювом и ласково ущипнула его за ухо. — Что тут с ней было! — сказал Рон. — Чуть до смерти нас не заклевала, когда в последний раз принесла твои письма. Вот, смотри… Он выставил указательный палец правой руки, где виднелся полузаживший, но явно глубокий порез. — Да, понимаю, — откликнулся Гарри. — Мне очень жаль, но я хотел получить ответы… — А мы-то что, разве не хотели ответить? — стал оправдываться Рон. — Гермиона вся извелась, твердила, что ты какую-нибудь глупость вытворишь, если будешь сидеть там один без новостей, но Дамблдор… — …строго-настрого вам запретил, — подхватил Гарри. — Да, Гермиона мне сказала. Дамблдор. Чем больше он думал о нём, тем сильнее в его душе разгоралась обида. Он считал, что профессор один из тех людей, кому он может доверять. И сейчас Гарри так устал… Его сердце не бьëтся благодарностью в отношении директора. Всë это время он мучался в неведении, всë это время он ждал письма от друзей, от Сириуса, но их не было, потому что так сказал Дамблдор! Кто он, Дамблдор? Вошëл в доверие, чтобы затем растоптать гордость Гарри? Зачем он вообще пытается помочь, если от его помощи становится на сердце только хуже. А Рон и Гермиона… Тоже хороши. Неужели директор стал важнее друга? Наверное, Гермиона, как и Тонкс, тайно влюблена в Дамблдора, раз превозносит все его слова и не хочет писать лучшему другу… Теплое сияние, вспыхнувшее в нем при виде двух лучших друзей, погасло, и в живот хлынуло изнутри что-то ледяное. Целый месяц протосковав по Рону и Гермионе, он теперь вдруг почувствовал, что не прочь остаться один. Возникло напряженное молчание. Гарри машинально поглаживал Буклю, не глядя на товарищей. — Он считал, что так будет лучше, — произнесла Гермиона упавшим голосом. — Дамблдор. — Ясно, — сказал Гарри. Мальчик не хотел продолжать эту тему, но почему-то, словно мазахист, всë пытался вслушиваться в объяснения Рона и Гермионы. Он и на ее руках заметил следы от клюва Букли и поймал себя на том, что вовсе ей не сочувствует. — Он, наверно, думал, что у маглов тебе будет не так опасно… — начал Рон. — Да? — поднял брови Гарри. — На кого-нибудь из вас этим летом нападали дементоры? — Нет, но… он же поручил людям из Ордена Феникса за тобой смотреть… Гарри словно ухнул куда-то вниз — как будто спускался по лестнице и пропустил ступеньку. Выходит, все знали, что за ним следят. Все, кроме него… Как хитро, директор. Браво. — Плоховато что-то они смотрели. — Гарри изо всех сил старался говорить ровным голосом. — Так смотрели, что пришлось самому выкручиваться. — Он страшно рассердился, — сказала Гермиона чуть ли не с благоговейным ужасом. — Дамблдор. Мы его видели, когда он узнал, что Наземникус самовольно ушел с дежурства. Он рвал и метал. В животе у Гарри всë перевернулось. Рвал и метал… Он ни разу не видел злого директора, однако понимал, что разозлить его будет чревато последствиям. Дамблдор злился. Из-за него… Лëгкая гордость слегка обволокла обиду, затопившую сердце, но тут же отступила под натиском негодования. — А я рад, что Наземникус ушел, — произнес Гарри холодно. — Иначе я не совершил бы волшебства, и Дамблдор, чего доброго, оставил бы меня на Тисовой улице на все лето. Он знал, что директор вряд ли бы это сделал. Но уже ни в чем не был уверен. — А тебя… тебя не беспокоит разбирательство в Министерстве магии? — тихо спросила Гермиона. — Нет, — с вызовом солгал Гарри. Он отошел от них с блаженствующей Буклей на плече и стал оглядываться, но сырая и мрачная комната не доставила ему особой радости. Голые стены с отстающими обоями украшал только пустой холст в нарядной раме, и, когда Гарри проходил мимо, ему послышался чей-то тихий смешок. — Зачем все-таки Дамблдору было скрывать от меня, что происходит? — спросил Гарри, по-прежнему стараясь придать голосу непринужденность. — Вы… м-м… не догадались задать ему этот вопрос? Рон и Гермиона переглянулись. Он поднял на них глаза как раз вовремя, чтобы это заметить. Значит, он повел себя именно так, как они опасались. Этот вывод не улучшил его настроения. — Мы сказали Дамблдору, что обо всем хотим тебе сообщить, — заверил его Рон. — Сказали, Гарри, не сомневайся. Но он сейчас страшно занят, мы, как сюда приехали, видели его только два раза, и у него очень мало времени. В общем, он заставил нас пообещать, что мы ничего важного тебе писать не будем. Сказал, сову могут перехватить. — Если бы он хотел, он все равно мог бы держать меня в курсе, — сухо возразил Гарри. — Вы прекрасно знаете, что можно посылать сообщения без всяких сов. Гермиона посмотрела на Рона: — Я тоже об этом подумала. Но он решил, что ты ничего не должен знать. — Может, он считает, что мне нельзя доверять? — предположил Гарри, глядя на их лица и невольно сам выдал свой страх. Он боялся, что именно так дела и обстоят. Он всë думал о причинах своих снов, о той комнате, которая явно была желанна для Волан-де-Морта, о лице Дамблдора. Что если директор знает что-то, что пока не понимает он? — Слушай, не будь идиотом, — сказал Рон с расстроенным и смущенным видом. — Или что я не могу о себе позаботиться. — Разумеется, он ничего такого не думает! — с волнением воскликнула Гермиона. — Ну, и почему же тогда вы участвуете во всем, что тут делается, а я торчу у Дурслей? — спросил Гарри. Слова спешили, толкали друг друга, голос делался все громче и громче. — Почему вам позволено все знать, а мне нет? Он чувствовал себя маленьким ребенком, которому не дали любимую игрушку. И всë же он не мог не кричать и не пытаться доказать свою правоту. — Нам тоже нет! — перебил его Рон. — Мама не пускает нас на собрания, говорит, малы еще… Тут Гарри, не помня себя, закричал: — Надо же, вас не пускали на собрания! Бедненькие! Но вы же были здесь, так или нет? Вы были вместе, а я целый месяц торчал у Дурслей! Я больше совершил, чем вы оба, и Дамблдор это знает! Кто защитил философский камень? Кто одолел Реддла? Кто спас вас обоих от дементоров?.. Все горькое и негодующее, что Гарри передумал за месяц, хлынуло из него потоком. Ощущение бессилия из-за отсутствия новостей, боль из-за того, что друзья вместе, а он отдельно, ярость, которую он испытал, узнав, что за ним следили без его ведома… Вес ЭТИ чувства, которых он отчасти СТЫДИЛСЯ, вырвались наконец наружу. Испугавшись крика, Букля слетела с его плеча и опять села на шкаф. Сычик, тревожно вереща, еще быстрей принялся кружить у них над головами. — Кого в том году испытывали драконами, сфинксами и прочей нечистью? Кто увидел, как он возродился? Кто должен был от него спасаться? Я! Ошеломленный Рон стоял с разинутым ртом и не знал, что сказать. Гермиона, казалось, вот-вот разревется. — Но зачем, спрашивается, мне знать, что происходит? Зачем вам беспокоиться насчет того, чтобы я был в курсе дела? — Гарри, мы хотели тебе сообщить, мы действительно хотели… — начала Гермиона. — Хотели, да не слишком! Иначе послали бы мне сову! Дамблдор, видите ли, заставил их пообещать… Он бы разорвал его, заставил бы молить о пощаде… Он… Гарри потряс головой. Что с ним происходило? — Он правда заставил… — Целый месяц я сидел как идиот на Тисовой улице, целый месяц таскал из мусорных баков газеты, надеялся хоть что-нибудь узнать… — Мы хотели… — Я думаю, вы от души надо мной посмеялись в этом уютном гнездышке… — Да нет же, честно… — Гарри, нам действительно очень-очень жаль! — в отчаянии воскликнула Гермиона. В глазах у нее блестели слезы. — Гарри, ты абсолютно прав! Я на твоем месте тоже была бы в бешенстве! Гарри, все еще часто дыша, уставился на нее, потом опять отвернулся и начал ходить взад-вперед по комнате. Ему надо успокоиться. Букля угрюмо ухнула со своего шкафа. Наступила долгая пауза, когда раздавался лишь тоскливый скрип половиц под подошвами Гарри. — Где я, что это за место? — внезапно выпалил он. — Штаб-квартира Ордена Феникса, — мгновенно от­ветил Рон. — Может, кто-нибудь скажет мне наконец, что это за Орден такой? — Это тайное общество, — быстро сказала Гермиона. — Его основал Дамблдор, он же и возглавляет. Участвуют главным образом те, кто боролся против Сам-Знаешь-Кого еще в прошлое его появление. Снова Дамблдор. — Кто входит в общество? — спросил Гарри, резко остановившись и держа руки в карманах. — Совсем немного народу. — Мы знаем человек двадцать, — сказал Рон, — но думаем, что есть и другие. Гарри смотрел на них. — Ну? — требовательно спросил он, глядя то на Рона, то на Гермиону. — Э… — смешался Рон. — Что — ну? — Волан-де-Морт, вот что — яростно крикнул Гарри, и его друзья одновременно вздрогнули. — Какие новости? Что он затеял? Где он? Как мы будем с ним сражаться? — Ты уже слышал — нас не пускают на собрания Ордена, — нервно сказала Гермиона. — Поэтому подробностей мы не знаем, только общую идею смогли уловить, — торопливо добавила она, увидев выражение лица Гарри. — Понимаешь, Фред и Джордж изобрели Удлинитель ушей, — сказал Рон. — Очень полезная штука. — Чего Удлинитель? — Ушей, ушей. Правда, в последнее время пришлось перестать подслушивать: мама узнала и устроила жуткий скандал. Фред и Джордж теперь прячут все свои Удлинители, чтобы мама не выбросила. Но до этого мы хорошо ими попользовались. Мы знаем, что некоторые члены Ордена следят за выявленными Пожирателями смерти, ведут их учет… — Другие набирают в Орден новых членов, — подхватила Гермиона. — А третьи что-то стерегут, — сказал Рон. — Там время идут разговоры об охране. — Не меня ли, случайно, они охраняют? — саркастически спросил Гарри. Он бы не удивился. Злость на директора потихоньку начала утихать. Осталась лишь беспричинная тоска. — Слушай, точно! — Рон сделал вид, будто его озарило. Гарри фыркнул. Он опять стал расхаживать по комнате, глядя па все подряд, кроме Рона и Гермионы. — Так чем же вы занимались, если вас не пускали на собрания? — спросил он. — Вы писали, что очень заняты. — Это правда, — быстро ответила Гермиона. — Мы очищаем дом, ведь он пустовал много-много лет и здесь чего только не завелось. Кухня и большая часть спален уже готовы, завтра займемся гостиной… Вскоре в спальню аппарировали Фред и Джордж. Злость Гарри потихоньку испарялась. Он не хотел выплескивать её на окружающих, поглощая еë в себе. Единственная мысль, которая терзала его: что же с ним было не так?