В аду слишком холодно

Вернулся на базу Мо Вэйюй около полуночи. От вина так и не удалось толком захмелеть — или, возможно, ночная прохлада отрезвила слишком быстро. Впрочем, чем дольше он думал о том, что происходило этим вечером, тем больше вопросов вызывало решение Хуа Бинаня, вице-президента клуба, расширяться за счет этого забытого богами городка, единственной достопримечательностью которого помимо транспортных развязок, пожалуй, был разве что Чу Ваньнин — вернее, его исследования. Тасянь-Цзюнь знал, что Бинань был не из тех, кто принимает решения спонтанно, так что оставалось лишь догадываться, какой замысел крылся за его идеей обосноваться в месте, где само слово “байкер” заставляло процентов восемьдесят населения бледнеть в лице. Бинань определенно не был глуп. Его авторитет среди братьев основывался не на количестве мотопробегов и годах взаимной поддержки — но уважали его беспрекословно и вполне заслуженно. Только благодаря его умению проработать стратегию до мелочей в короткие сроки они расширились до нескольких чептеров по крупнейшим городам. А, ввиду того, что личность президента клуба оставалась тайной даже для мемберов, Бинань технически был человеком, имеющим решающий голос в принятии всех решений. Он — и Тасянь-Цзюнь — совместно провернули не одну сложнейшую схему, вышибая другие клубы-”однопроцентники” с насиженных годами мест. Для копов чаще всего все это выглядело очередным разделом территорий между преступными группировками. Правда же заключалась в том, что мотоклуб “Шуту тонгуи” представлял собой вовсе не то, чем казался на поверхности. Да, безусловно, они принимали участие в пробегах и ралли, дружеских вечеринках. Они также владели сетью байкерских баров, игорных заведений и стрип-клубов, которые славились своей безопасностью для гражданских. Но все это было лишь умело созданным фасадом. Способом отвлечь внимание от истинной цели существования “Шуту”. Каждый мембер отлично знал, на что идет, получая патчи, и понимал, что обратного пути не будет — обретая в рядах клуба не только преданных братьев, но и новое имя, жизнь и… цель. Цель, ради которой, если необходимо, каждый из них был готов отдать жизнь. Цель, к которой каждый из них шёл разными путями… Которую никогда не произносили вслух ни на посвящении, ни где-либо еще — но каждый из них хранил в своем сердце. Что до тех, кто однажды бы пожелал выйти из “Шуту тонгуи”... Смерть была единственным способом покинуть клуб. Тасянь-Цзюнь задумался. Если раньше расширение территорий так или иначе влекло конфликты с другими мотоклубами — теперь он не знал, что и думать. Хуа Бинань тоже не торопился просвещать его, каким образом провинциальный городок должен помочь в приближении их общей миссии. Однако все они привыкли полагаться на Бинаня — сотни раз он доказывал, что добиваться своего возможно совершенно разными методами, и необязательно для этого идти напролом. По мере того, как Мо Вэйюй перечитывал написанный чуть ранее короткий отчет о прибытии в город, в голове проносились догадки одна абсурдней другой. Что, если Хуа Бинань хотел использовать закрытую марину для морских предприятий? Или… ему стало известно о местных владельцах яхт нечто, чего не знал ни Мо Вэйюй, выросший в этих местах, ни даже его дядя Сюэ?.. Или… по какой-то причине ему понадобился Чу Ваньнин?.. Захлопнув раздраженно ноутбук, Тасянь-Цзюнь потер переносицу, а затем бесцельно уставился в окно комнаты, которую выбрал на вилле в качестве личной. Спать абсолютно не хотелось, а мысли продолжали возвращаться к учителю. Было проблематично думать о чем-то или ком-то еще, когда перед глазами до сих пор стоял этот мерзкий демон с вечно недовольным лицом. Создавалось полное ощущение одержимости. Достаточно было вспомнить чуть прищуренный холодный взгляд, чтобы в груди начинал разливаться странный горячечный жар. Они с учителем Чу за ужином встретились напрямую глазами всего пару раз — но даже этих нескольких секунд было достаточно, чтобы Мо Вэйюй весь вечер потом пялился в упор на мужчину, пытаясь снова подловить его. Тот, впрочем, словно нарочно решил полностью игнорировать своего бывшего ученика. Только и делал, что дискутировал с Сюэ Чженъюном. Или отмалчивался. Однако, кажется, время от времени он все-таки замечал Тасянь-Цзюня, потому что было заметно, как сильно он нервничает: несколько раз он вздрагивал и оговаривался, когда Мо Жань заговаривал с Сюэ Мэном или мадам Ван. Как если бы все время ожидал, что тот снова скажет что-то похабное. Мо Вэйюй прикрыл глаза на несколько секунд, пытаясь разобраться, почему весь ужин только и делал, что намеренно пытался спровоцировать Чу Ваньнина. Прошло столько времени — и, да, он все еще не мог простить этого человека, но… почему ему было так важно его внимание? Разве не было бы лучше, если бы тот вообще его не замечал? Чего он хотел добиться? Отомстить? Но каким образом, в каком искаженном мире подобное вздорное, абсолютно иррациональное желание вывести мужчину из себя могло считаться местью? Тасянь-Цзюнь сжал челюсти, чувствуя, что находится в заведомо проигрышном положении. Весь этот чертов вечер он пытался вызвать у Чу Ваньнина хоть какую-то реакцию… а что же в итоге? Он сидит в одиночестве посреди пустой комнаты и не может ни о чем думать кроме учителя Чу, которому, очевидно, до Вэйюя нет никакого дела. Если кто и вывел кого из себя, так это скорее Чу Ваньнин — Мо Жаня. Когда он успел? Знал ли о том, как действует на своего ученика? Догадывался ли?.. Мерзкий демон… в обличии святоши… Мо Вэйюй закрыл лицо руками, пытаясь успокоить подступающую желчь. Если бы он не знал Чу Ваньнина, и видел его впервые этим вечером, он бы посчитал его прекрасным небожителем, спустившимся с небес. Возможно, счел бы его молчание смущенным, а опущенные глаза и редкие взгляды — стеснением. И… приударил бы. Но… это был бл*дский Чу Ваньнин! О каком стеснении шла речь?! Он вёл стримы на научную тематику с многотысячной аудиторией. Выступал в утренних ток-шоу. Выглядел, как чертова звезда кино. “Нет, — Тасянь-Цзюнь медленно покачал головой, — этого достопочтенного не проведешь.” С другой стороны, он понятия не имел, почему вообще вдруг спустя столько лет увлекся человеком, которого так отчаянно ненавидел. К горлу подкатила тошнота. Чу Ваньнин выпил у него столько крови в юные годы... Из-за Чу Ваньнина погиб Ши Мэй, его лучший друг. Один лишь этот факт должен был вызывать неописуемое отвращение. Повергать в ужас. Заставлять исходить ядом. Так почему же его член словно не понимал того, что знал мозг? И почему даже его мозг, казалось, в какой-то момент начинал отказывать?.. В комнате вдруг стало отвратительно душно. Сам воздух словно пропах чем-то невыносимо сладким — это был аромат весеннего цветения, который о чем-то смутно напоминал… Чу Ваньнин… Какого хр*на Тасянь-Цзюнь продолжал слышать его запах даже здесь, у себя в спальне?.. Резко вскочив, он отправился на улицу проветрить голову. Уперся растерянным взглядом в припаркованный харлей и, пару секунд поколебавшись, решил прокатиться с ветерком по безлюдной трассе. Шел второй час ночи. Мерный рык мотора, мягкая вибрация и ночная прохлада помогли немного собраться. Дорога петляла у самой кромки морского побережья, а затем сворачивала в сторону одноэтажных городских кварталов. В такой час всё словно замерло. Город действительно спал. Здесь не было ни круглосуточных баров с их извечно громыхающими битами и вспышками лазерной подсветки, ни привычного изобилия клубов и ресторанов — вообще ничего. Идеальное место, чтобы умереть от скуки. Тем более странным казался выбор Хуа Бинанем этого города как их новой территории. Технически вилла, где они планировали открыть клабхаус, находилась на окраине, но, всё же… Тасянь-Цзюнь сам не заметил, в какой момент свернул по улице, которая вывела его чуть выше слишком хорошо знакомого квартала. Дом Чу Ваньнина… Отсюда открывался неплохой обзор на его черепичную островерхую крышу и заросший вечнозеленым самшитом двор. Мо Вэйюй очень смутно помнил, как побывал у учителя в гостях впервые: ему тогда было около тринадцати… или меньше? Он вроде бы подрался в школе. Вернее — его избили. Чу Ваньнин в тот день привел его к себе и помог обработать разбитый нос и стесанные колени — но даже тогда в его учителе не было и капли жалости. Он отчитывал Мо Жаня, словно нашкодившего щенка, за то, что тот полез к старшим ребятам, не думая о последствиях. Не стал слушать никакие оправдания, и, уж тем более — утешать. Что он тогда сказал?.. “Если бы тебя не избили, я бы сам тебя ударил — за глупость!” “Глупостью” было желание Мо Жаня вступиться за Ши Мэя, у которого кто-то из старшеклассников свистнул контейнер с обедом… “Ты должен был рассказать мне, а не махать кулаками. Чего ты ожидал? Что выстоишь — один против троих?” — дрючил его Чу Ваньнин в тот богомерзкий день, и вид у него был такой злой, словно он действительно считал, будто Мо Жаню мало досталось… Но почему он привел его к себе домой, а не оставил в травмпункте? Этот вопрос до сих пор не давал Мо Вэйюю покоя — даже спустя столько лет. Всякий раз Чу Ваньнин, казалось, только и делал, что донимал его своими долбанутыми нравоучениями. “Ты когда-нибудь думаешь головой прежде чем лезть в драку?” “С такой успеваемостью тебе бы не за гаражами курить, а уроки делать.” “Ты всерьез думаешь, что, если притащишь мне печенье, купленное на деньги твоего дяди, я забуду о проваленной тобой контрольной?” По правде, Чу Ваньнин был единственным, кто отчитывал Мо Вэйюя каждый день — еще и с такой злобой. Казалось, парень не мог и шагу ступить, чтобы не получить очередное едкое наставление от своего “на всю голову правильного” учителя. Другие педагоги просто не уделяли ему внимания, смирившись, что он не блещет интеллектом — и поступать в колледж не собирается. Почему же гребаный Чу Ваньнин все никак не мог угомониться?.. Ответ напрашивался сам собой: учитель Чу считал себя охр*нительным светочем знаний, и такой ученик, как Мо Жань, в отличие от Ши Мэя и Сюэ Мэна, был несмываемым пятном позора на его репутации. Именно потому Чу и побежал в один прекрасный день жаловаться дяде Сюэ на то, что не в состоянии совладать с "бездарным" Мо. Чу Ваньнин был проклятием тех школьных лет — злобным, словно владыка ада, явившийся в облике прекрасного святого. Вне всяких сомнений, умным. Вероятно, талантливым. Бесспорно, красивым. И, бл*ть, охр*ненно злым! Чего стоил тот взгляд, брошенный посреди ужина в сторону Мо Вэйюя!.. Тасянь-Цзюнь был уверен: Чу промолчал лишь потому что не хотел выдать себя перед непрошеными свидетелями. Мужчина весь вечер поджимал губы, бледнел и дергался, словно загнанный в угол кот, которого интенсивно гладят против шерсти. Это одновременно радовало и… бесило — и Мо Вэйюй никак не мог понять, почему испытывает такие смешанные чувства. Как если бы он подсознательно одновременно хотел досадить своему учителю, но при этом его огорчало, что тот не проявляет к нему, своему ученику, должной… симпатии. Или хотя бы интереса. “Посмотри же на меня… ну же…” Тасянь-Цзюнь тихо выругался, вспоминая, как весь вечер сверлил взглядом упрямо глядящего то в чашку, то себе куда-то под ноги Чу. Так по-идиотски он себя еще никогда не чувствовал… Еще раз: теперь-то зачем он припарковал мотоцикл за несколько кварталов от дома Ваньнина? Ах, да. Если подъедет ближе, звук мотора и мертвого поднимет из могилы... Разумеется, это была лишь часть ответа на вопрос. Он действительно собирался подойти к дому Чу Ваньнина — и не был уверен, зачем это делает. Такое впечатление, что ноги сами несли его — и не то, чтобы он был против. Ночная прохлада не помогала остудить отчего-то разгоряченное лицо. Перед глазами мельтешели нестриженные колючие кусты самшита. Несколько раз он едва не споткнулся в темноте, но в итоге каким-то образом добрался до крыльца… что дальше? Неожиданно взгляд Тасянь-Цзюня остановился на кресле-коконе, рядом с которым прямо на земле валялся жалкого вида клетчатый плед. В темноте было сложно что-то разобрать, но было чувство, словно в кресле кто-то есть… Шел уже третий час ночи… Какого хр*на?!.. Мо Вэйюй застыл, понимая, что его присутствие может быть раскрыто в любую секунду. Затем тут же вспомнил, что пару раз позволил себе выругаться пока продирался сквозь колючие кусты. Если бы Чу Ваньнин и вправду вышел в третьем часу ночи подышать воздухом, он наверняка бы уже что-то заметил. Медленно выдохнув, Вэйюй направился к брошенному пледу — да так и застыл на месте, не веря своим глазам. Чу Ваньнин действительно сидел в кресле-коконе прямо среди ночи! И… крепко спал. Прямо на улице. Мо Вэйюй продолжал стоять словно вкопанный, недоверчиво вглядываясь в расслабленное лицо и плотно закрытые глаза. Определенно мужчина не притворялся спящим — он никогда не позволил бы кому-то увидеть себя таким. В самой его позе было нечто такое, отчего Вэйюя прошибло жаром. Длинные ноги были расслабленно подогнуты, острые колени упирались в плетеную стенку кресла-гамака. Сам Ваньнин полулежал на мягкой подушке, и фланелевая клетчатая рубашка его пижамы сбилась, обнажая тонкую талию, и… ох, черт, у Ваньнина был рельефный пресс! Он все это время прятал его под своими уродскими кардиганами? Серьезно?.. Мо Вэйюй неожиданно почувствовал, как во рту отчаянно пересохло. Ну, и для кого ты, бл*ть, такой красивый-то?!.. Он продолжал шарить разгоряченным взглядом по худым рукам, в которых мужчина неловко сжимал планшет — с которым, видимо, и заснул, потому что экран блекло отсвечивал каким-то видео. Тонкие пальцы... Они определенно заслуживали особого внимания в фантазиях Вэйюя: столько раз он представлял, как попробует их на вкус. Даже сейчас одна лишь мысль об этом его заводила настолько, что он едва держался чтобы не претворить замысел в реальность. Между тем, взгляд продолжал возвращаться к расстегнутой пижамной рубашке, виднеющимся контурам ключиц, стройной бледной шее и… лицу. Твою ж…! Почему Чу Ваньнин выглядел так, словно уснул в ожидании неизвестного любовника?.. Чуть приоткрытые губы определенно наводили на не самые пристойные мысли по мере того, как Мо Жань ощущал все больший дискомфорт в области паха. Он не хотел думать о том, как бы этот рот смотрелся на... Мо Вэйюй, что ты собираешься с этим делать?!.. Он неосознанно шагнул вперед, а затем снова остановился, пристально вглядываясь в расслабленные черты. Чу Ваньнин казался таким беззащитным, когда спал. На самом деле, было жутко даже допускать мысль о том, что он уснул прямо на улице, и любой мог запросто пробраться к нему вот так, как это сделал Тасянь-Цзюнь. Учитель Чу был хрупким, тонким и звонким. Кто угодно смог бы его одолеть — тем более, застав врасплох. Вэйюю ничего бы не стоило заломить ему руки за спину, и… Он вздохнул, резко качая головой. Он ведь ненавидел Чу Ваньнина — с какой стати теперь жалел его, пекся о его безопасности? Он ведь действительно мог бы трахнуть его вот так, прямо на крыльце его собственного дома — и тот бы даже пискнуть не успел. Вряд ли его охр*ненно правильный учитель побежит в полицию писать заявление — сам факт того, что с ним произойдет нечто подобное, наверняка нанесет удар по репутации. Чу Ваньнин! Он ведь больше не был каким-то рядовым школьным учителем — его показывали по телеку, у него был свой канал на ютубе, он написал книгу с миллионным тиражом! Разумеется, он будет молчать. Еще как будет. Мо Вэйюй поднял с земли скомканный плед. Отряхнул с него сухие листья. Затем еще пару минут продолжал рассматривать Чу — теперь уже вблизи. Красивый. Охр*ненно красивый. И совсем не злой — по крайней мере, на вид. Прошло уже пять лет. Мо Вэйюй больше не был тупоумным школьником. Он знал, что нравится и женщинам, и мужчинам — и беззастенчиво пользовался своей внешностью чтобы добиваться разных целей. Он любил секс, но… он был в клубе. Вел жизнь кочевника — и никогда не оставался подолгу на одном месте. Он вдруг подумал, что наверняка смог бы соблазнить Чу Ваньнина — в конце концов, не было похоже, что у мужчины кто-то был. В противном случае, он бы не спал прямо на улице, раскрытый. Действительно, Мо Жаню ведь ничего не мешало трахнуть его по взаимному согласию — а сам факт, что человек, некогда не ставивший его ни во что, будет раздвигать для него ноги… определенно мог считаться отличной местью. Тасянь-Цзюнь усмехнулся. Затем осторожно укрыл Чу Ваньнина пледом. Бережно расправил складки, и на секунду задержал ладонь у лица Чу, в который раз поражаясь, насколько тот глуп, при всех своих ученых степенях и грантах. Спать на улице! Он, правда, не понимает, насколько это опасно?!.. Мо Вэйюй незаметно погладил длинную прядь волос, затем прошелся пальцами по изгибу шеи, останавливаясь на гортани. Он мог бы перехватить ее двумя пальцами, блокируя любые звуки. Мог бы спуститься чуть ниже, и сжать трахею так, что Чу начал бы задыхаться во сне. Чуть выше сбоку располагалась сонная артерия... Он мог сделать что угодно, на самом деле: он знал около сотни способов, как убить, оглушить или обездвижить человека, не прибегая к оружию. Глупый беззащитный кот понятия не имел, в какой опасности находится. Если бы он только знал!.. Впервые с момента возвращения в этот город в голове Мо Вэйюя образовалось некое подобие плана. Глупый, глупый кот… к счастью, Тасянь-Цзюнь не собирался его убивать.