В аду слишком холодно

Мо Жань вернулся. Чу Ваньнин не знал, что конкретно должен чувствовать по этому поводу — ведь прошло столько времени с тех пор как он в последний раз видел своего ученика. Он даже не был уверен, что тот его помнит: в конце концов, о нем многие забывали, едва переступив порог школы в последний раз. К тому же, парень никогда не любил его предмет… хотя, конечно, далеко не это было самой большой проблемой в их взаимоотношениях. В тот последний год его ученик потерял лучшего друга — и, если раньше его безразличное отношение к учебе с лихвой компенсировалось пламенным сердцем и добродушием... с того дня юношу словно подменили. Он больше никогда не пытался заговорить своему учителю зубы, выпрашивая оценки. Перестал нарушать дисциплину на уроках — лишь молча сидел за партой, уткнувшись взглядом в окно. Оставшиеся два месяца до выпуска все тетради сдавал пустыми. Мог вообще не появляться на занятиях неделями, и даже Сюэ Чженъюн не знал, где пропадает его племянник. Чу Ваньнину Мо Жань с той самой ночи, когда погиб Ши Мэй, больше не сказал ни слова. Ваньнин знал, что парень наверняка винит его в произошедшем — и, вероятно, прав. Учитель Чу и сам провел тысячи часов в попытках понять, что мог сделать, чтобы предотвратить беду. Как ему следовало поступить?.. Ответа не было. Иногда случалось так, что единственно правильное решение оборачивалось трагедией. Сама судьба спутывала нити до такой степени, что в определенный момент они обрывались. Смерть Ши Минцзина, одного из его лучших учеников, была на его совести. Решение Мо Жаня уехать из города в ночь выпускного и вести маргинальный образ жизни — тоже. Поначалу Ваньнин хотел уволиться из школы. Вынашивал этот план все лето — но затем осознал, что попросту сойдет с ума, если бросит работу. Старался не думать о том, что ежедневно заполняет жизнь тысячами бессмысленных дел, чтобы просто не задумываться о случившемся. Тем летом он всеми путями пытался сбежать от реальности — даже книгу начал писать. Завел ютуб-канал. Осенью того же года подписал контракт с издательством — и написал еще несколько статей в научно-популярные журналы. Продолжал вести физику и информатику в местной школе. Остальные крохи свободного времени уходили на проверку работ и подготовку конспектов. Рутина помогла переключить внимание, на время забыв обо всем, что не касалось работы. Но днем… всякий раз, когда взгляд обращался к партам, где прежде сидели Мо Жань и Ши Минцзин — в груди становилось удушливо-тесно, к горлу подкатывал ком. До сих пор. Даже спустя столько времени... “Ты не знал, что все так обернется. Никто не знал…” — сказал ему Сюэ Чженъюн в один из редких вечеров, когда Чу решился навестить старого друга. Чу Ваньнин был с ним согласен. Он не знал. Он тогда был молодым и глупым. Ему было 21, когда он впервые попал в школу — и исполнилось 26 в год, когда погиб Ши Минцзин. Пять лет он наблюдал за тем, как растут его ученики, и верил, что, если будет хорошо выполнять свою работу, сможет что-то изменить в их жизни к лучшему. “Хороший из тебя учитель, ничего не скажешь…” Мужчина вздохнул, пытаясь размять безнадежно затекшую шею. Надо же было уснуть прямо на улице! Теперь тело мстительно отдавало болью буквально в каждом суставе. Плед, которым он не помнил, чтобы укрывался, запутался где-то в ногах — должно быть, только благодаря ему Ваньнин не околел к утру. Чу растерянно уставился на пасмурное осеннее небо и тускло проглядывающее из-за облаков холодное солнце. Стоило признать: не нужно было приходить в гости к Сюэ-старшему вчера вечером, зная, что там будет Мо Жань. Ваньнин явно был лишним на семейном празднике — это чувствовалось даже в том, как неловко время от времени замирали все разговоры. Сюэ Чженъюн наверняка пригласил его лишь из вежливости… Неважно. Прошлого не воротишь. По крайней мере, Чу теперь своими глазами видел, что Мо Жань действительно жив, здоров — и вполне адекватен. Из легкомысленного бойкого юноши он превратился в потрясающего молодого мужчину. Высокого — как минимум на голову выше самого Ваньнина. Крепкого. Подростковая мягкость куда-то исчезла, сменяясь резкими, несколько угловатыми чертами. Прежде ребячливая открытая улыбка, обрамленная нежными ямочками, теперь выглядела дерзко и как-то… насмешливо. Мо Вэйюй словно бросал вызов всем присутствующим, и особенно — своему учителю. Это читалось во взгляде, который то и дело обращался к Ваньнину. Всем своим видом, нагловатым прищуром, манерой держать себя он словно говорил: “я живу так, как мне нравится, и это мой дом, а ты… зачем ты вообще пришел?” Чу Ваньнин и сам не знал, зачем. Он ведь уже видел Мо Жаня мельком с утра, когда тот припарковал своего монстра у обочины, чтобы выпить кофе. Разве этого было мало?.. Теперь же его снова одолевали мысли о том, что он был невыносимо виноват перед своим учеником. Пять лет назад он бесконечно подвел Мо Жаня — знал это с той самой ночи, когда Ши Мэя не стало. Но ни тогда, ни теперь, он понятия не имел, как загладить свою вину. Не знал, как все исправить … Возможно ли было, что исправлять теперь уже нечего? По крайней мере, не похоже, чтобы Мо Жань сейчас испытывал необходимость в жалости или извинениях. Пять лет сделали свое дело. Старые раны затянулись. Прошлое должно было остаться в прошлом. Чу Ваньнин потер замерзшие ладони друг об друга, пытаясь согреться. Все эти пять лет он жил с грузом невыносимой вины — а вот Мо Жаню, похоже, удалось отпустить случившееся. Он все еще презирал своего старого учителя, но при этом не выглядел потерянным или нуждающимся в поддержке. К тому же, наверняка у него были люди, которые могли его поддержать — и уж совершенно точно ему больше не были нужны ни наставления, ни одобрение учителя. Ваньнин мельком взглянул на часы — ему стоило поторопиться, чтобы успеть к первому уроку. Даже снискав популярность он все равно продолжал работать в школе так, словно все еще был простым учителем. Возможно, это был его способ искупления: он не желал забывать ошибки прошлого. А, может… ему не хотелось отпускать воспоминания по каким-то иным причинам, в которых он не признался бы даже себе. Время летело незаметно. Словно в хаотичном калейдоскопе классы сменяли друг друга. Ребята писали проверочные работы, отвечали у доски, задавали вопросы, перешептывались за спиной Чу, подсказывая друг другу не всегда правильные ответы. Ваньнин позволял минутам превращаться в часы. В какой-то момент у него образовалось “окно” между уроками — обычно это время он проводил либо в учительской, заполняя журналы, либо выходил пройтись. Несмотря на ранние холода сегодня никак не сиделось на месте, а в классе казалось невыносимо душно — не спасали даже открытые на проветривание окна. Застегнув любимый кардиган на все пуговицы, Чу вышел на школьное крыльцо и… так и замер на лестнице, тупо уставившись на уже знакомый черный байк. Блеклый полуденный свет мягко отблескивал на ребрах хромированного двигателя. На кожаном седле громоздился защитный шлем, с руля свисали перчатки… Впрочем, самого седока нигде не было видно. Чу Ваньнин уже собрался тихо отступить назад, чтобы незаметно вернуться в класс, когда до его слуха донесся тихий звук детского плача — и мягкие увещевания слишком хорошо знакомого голоса. — Тише…тише. Хочешь… а… а хочешь, я сейчас тебе залатаю колесо? Я умею! Смотри, какой у меня байк! Думаешь, я никогда не пробивал покрышку посреди дороги?.. Определенно Мо Жань пытался успокоить плачущего ребенка — и, судя по тому, что звуки рыданий постепенно затихали, выходило у него недурно. Чу Ваньнин округлил глаза. Он и представить себе не мог, что его бывший ученик, выглядящий так, словно того и гляди оторвет кому-нибудь голову, затормозит у школы только для того, чтобы утешить ребенка, очевидно, проколовшего велосипедную шину. Любопытство нарастало с каждой секундой, пока терпеть неизвестность не стало просто невыносимо. Чу как можно тише подошел к краю лестницы и перегнулся через массивные каменные перила, заглядывая вниз. Действительно, слух не обманул его: прямо на голом холодном асфальте, скрытые от всеобщего обзора лестничными балюстрадами, расположились Мо Жань — и какой-то хнычущий малыш из начальных классов. Ваньнин частенько видел его на переменах, но понятия не имел, как того зовут. Вэйюй, видимо, сегодня решил отказаться от ковбойских рубашек в пользу кожаной косухи, и теперь производил совершенно неизгладимое впечатление обилием цепей и заклепок везде, куда бы Чу только ни посмотрел. Длинноватые вьющиеся волосы он собрал в короткий хвост на затылке, но пряди все равно продолжали отчаянно выбиваться и торчать во все стороны — должно быть, из-за шлема. Длинные мускулистые ноги, затянутые в черный деним, он использовал как опору для детского велосипеда, колесо которого сейчас активно отвинчивал шестигранником. Слева от него находился ремкомплект. Неудачливый мальчишка-велосипедист с восторженным блеском в глазах наблюдал за действиями Мо Жаня так, словно стал свидетелем пришествия какого-нибудь небожителя. Детские слезы быстро высыхали на холодном ветру. Чу Ваньнин, в свою очередь, оперся о перила лестницы, наблюдая за происходящим с не меньшим восторгом. Видеть, что его бывший ученик все еще охотно приходит на помощь ребенку, было до странности отрадно. Он настолько забылся, что в какой-то момент не заметил, как взгляд Мо Вэйюя оторвался от пробитой шины и уперся прямо в него. — Учитель Чу! — парень отставил в сторону велосипед, но с пола не встал. — Что вы там делаете? Спускайтесь к нам! Ваньнин резко дернулся, отшатываясь назад. Когда Мо Вэйюй успел его заметить? Как быстро он понял, что Чу за ними наблюдает? Мальчишка-велосипедист тоже вздрогнул от испуга, а затем вполголоса захныкал: — Братец-Мо, не зови его, пожалуйста... Это белый дух... если он придет к нам, он нас накажет… Несмотря на то, что ребенок понизил голос, Чу Ваньнин все равно расслышал каждое слово — и кровь отчаянно прилила к лицу. Какое глупое прозвище!.. Даже малые дети его боятся! — Белый дух, говоришь?.. — Мо Вэйюй хитро улыбнулся, косясь на Чу Ваньнина. Очевидно, его все это забавляло. — Он как-то отругал меня за то, что я пришел в школу без дождевика и зонтика — и испортил учебники! — доверительно поделился мальчишка. — Я думал, он убьет меня на месте! Ты… не боишься его? — Да, это очень похоже на белого духа... — Мо Вэйюй усмехнулся, — но сейчас по прогнозу нет дождя, так что он нас не тронет. Ведь правда?.. Все это время, обращаясь к младшекласснику, он смотрел прямо на Чу Ваньнина, и в его взгляде внезапно мелькнуло нечто неожиданное. Любопытство?.. Насмешка?.. Чу вдруг понял, что едва ли не заворожен глубокими обсидианово-лиловыми отблесками в таком знакомом чуть прищуренном взгляде. Почему он не припоминал, чтобы Мо Жань прежде смотрел на него так?.. Одновременно он отчаянно пытался вспомнить, когда уже успел отругать ни в чем не повинного ребенка так, что тот, завидев его, едва снова не разревелся. Он действительно, бывало, мог отчитывать ребят по пустякам — но делал это всегда без дурного умысла. Как же получилось, что дети боялись его, словно какого-нибудь демона преисподней?.. — И, правда, сегодня нет дождя... — кивнул не совсем уверенно младшеклассник, как если бы в уме пытался прикинуть, за что еще Чу Ваньнин мог дать ему и его старшему товарищу нагоняй. — Учитель Чу когда-то вёл у меня физику и информатику, — усмехнулся Вэйюй, однако все это время его взгляд то и дело возвращался к колеблящемуся на лестнице Чу Ваньнину. Очевидно, он ожидал, что учитель спустится к ним, но Чу делать этого почему-то отчаянно не хотелось — как если бы некое чувство самосохранения диктовало ему необходимость обходить Мо Вэйюя десятой дорогой. Пусть тот и возился теперь с малыми детьми, выглядя при этом, словно сошел прямиком с пасторальной картины… еще вчера он прожигал своего старого учителя такими взглядами, что тот едва дождался окончания вечера. — У меня через пару минут начнется следующий урок, — Чу Ваньнин сам не знал, зачем оправдывается. Ему стоило бы просто молча развернуться и уйти. Очевидно же, что, если он спустится вниз, младшеклассник того и гляди снова расклеится от ужаса. Вэйюй словно получал извращенное удовольствие, дразня Чу — и правильным решением было бы сразу пресечь это. Показать, что его учитель не позволит над собой так мерзко подшучивать. — Тогда… возможно, учитель захочет, чтобы этот ученик его подбросил до дома после занятий? — протянул Мо Вэйюй медленно, вздыхая, как если бы сожалел, что Чу так быстро собрался уйти. В уголках его губ замерла странная полуулыбка. Он не отрывал выжидающего взгляда от Ваньнина, который, казалось, застыл, словно деревянный истукан. “Он, что, издевается?.. Что ему от меня нужно?” Чу неосознанно сжал ладони в кулаки так сильно, что под тонкой кожей проступили вены. Предложение застало его врасплох. Он был уверен, что байкеры относятся к своим мотоциклам едва ли не как к святыням, стараясь не подпускать к ним посторонних людей ни при каких обстоятельствах. С чего бы его ученику внезапно разбрасываться подобными предложениями — он, что, всерьез удумал, что Чу Ваньнин согласится сесть к нему пассажиром?.. Не говоря уже о том, что пять лет назад Мо Жань открыто ненавидел своего учителя — а еще вчера… а, собственно, что было вчера? За весь вечер они не обмолвились и двумя словами. Могло ли быть, что Чу Ваньнин все неправильно понял?.. — Я живу в двух кварталах от школы, — Чу нахмурился. — И уроки заканчиваются поздно. Спасибо за предложение, но оно бессмысленно. Он знал, что Мо Вэйюй ждет его ответа, и прекрасно знает, что это будет отказ. Однако Ваньнин не хотел, чтобы все это выглядело так, словно он испугался, или ему “слабо”. Он действительно опасался, что Мо Вэйюй захочет полихачить на дороге, или завезёт его и бросит посреди трассы — это было вполне в духе прежних выходок его ученика… Сейчас же он понятия не имел, что творится в голове молодого мужчины, который продолжал смотреть на него с весьма сложным выражением, как если бы все это время что-то тщательно обдумывал. — Я готов подождать учителя Чу, если он согласится со мной прокатиться, — Вэйюй пожал плечами. — Прошло столько лет с тех пор, как я уехал из города. Мне ведь так и не удалось вчера с вами поговорить — а Мэн-Мэн упоминал, что учитель Чу ждал меня, и даже спрашивал обо мне все время, что я был в отъезде… Чу Ваньнин побледнел. Он действительно вчера утром имел глупость сказать Сюэ Мэну, что буквально “хотел бы увидеть Мо Жаня” — но фраза была бесстыдно вырвана из контекста. И сказал он ее только потому что сам Сюэ Мэн ныл, как его дядя и тетя скучали по своему непутевому племяннику все эти годы. С какой стати маленький феникс передал его слова Мо Жаню — еще и предварительно перекрутив таким постыдным образом?!.. Какой ужас!.. — Если тебе так хочется, то жди, — Чу Ваньнин нахмурил брови, а затем, не произнося больше ни слова, поспешил скрыться в здании школы. Он не ответил ни “да”, ни “нет” на предложение Мо Вэйюя — и таким образом сумел кое-как сохранить достоинство. Наверняка Мо Жань не станет ждать окончания занятий — в конце концов, у Чу было еще четыре урока до конца дня. Впрочем, стоило ему подумать о работе, как он снова обрел подобие внутреннего равновесия. Только теперь он понял, насколько сильно нервничал в присутствии Вэйюя — то, что он смог так связно ответить, выкрутившись из неловкой ситуации, вообще-то было настоящим чудом. Собравшись с мыслями, он отправился в учительскую, и оставшееся время до следующего урока методично заполнял журналы. Занятие это определенно помогало отвлечься и не думать о том, что байк Мо Жаня так и продолжал стоять у обочины, зловеще поблескивая черным лаком и хромом… Чу Ваньнин время от времени зачем-то косился в окно, и, в конце концов, таки перепутал даты в календарном планировании. Пришлось искать пустую страницу запасного журнала и проклеивать ошибку заплаткой из чистой бумаги. “Какой бред!..” Ему, как учителю физики и информатики, до сих пор было неясно, кому вообще нужны бумажные журналы и распечатанные конспекты, если параллельно существовали их электронные версии — впрочем, не то, чтобы он мог на что-то влиять. Прозвенел звонок, и он отправился в класс. К счастью, по плану было закрепление, так что говорить практически не приходилось. Ученики изучали условия равновесия рычага, рассматривали применение блока, винта и клина. Механика была одной из самых простых тем семестра, так что даже отстающие без проблем выходили к доске и решали задачи. К концу третьего урока Чу Ваньнин снова покосился в сторону окна, хоть и обещал себе, что не станет этого делать. “Что за бессмыслица!..” Мотоцикл Мо Вэйюя все еще одиноко стоял у обочины. К школе подъезжали машины родителей, чтобы забирать детей по домам, так что время от времени обзор что-то перекрывало, но… было очевидно, что его бывший ученик никуда не уехал. Прошло уже более нескольких часов. Либо он решил пройтись пешком и оставить свой байк, либо… он все еще слонялся где-то по окрестностям и поджидал Чу. “Ерунда какая-то!.. С чего ему меня вообще ждать!..” Чу Ваньнин поморщился, а затем снова уставился на доску, у которой уже пару минут неловко мялся долговязый парень. Кажется, он забыл дать ему задание. Вот черт!.. В этот момент прозвенел звонок, оповещая об окончании третьего урока. Чу Ваньнин отпустил учеников, а затем устало сел за учительский стол, закрывая лицо руками. Что такого он сказал Мо Жаню, что тот продолжал караулить его?.. Ах, да… “Если тебе так хочется, то жди…” Фраза сама по себе звучала как вызов. От осознания, какую глупость ляпнул, Чу Ваньнин едва не взвыл в голос. “Идиот!..” — Учитель Чу?.. — окликнул его кто-то из младших учеников. — Вы в порядке? Ваньнин нахмурился, а затем раздраженно покачал головой: — С чего бы мне быть не в порядке? Еще перемена — кто вам разрешал заходить в класс?.. ...Четвертый урок второй смены пролетел слишком быстро. С каждой минутой напряжение нарастало словно снежный ком. За пять минут до звонка Чу едва соображал, и только какими-то невероятными усилиями воли заставлял себя концентрироваться на решении задач уровня шестого класса. Он намеренно не смотрел в окно — и уже давно принял решение, что сегодня задержится и некоторое время просто посидит в учительской. В конце концов, в начале года работы всегда было предостаточно: хоть за все время у него и скопилось приличное количество конспектов, они все еще требовали некоторых дополнений. Вместе с этим решением пришло подобие спокойствия. Ну не мог ведь Мо Вэйюй прождать его целый день вот так, обивая пороги школы?!.. У него, что, действительно не было никаких своих дел?.. Прозвенел последний звонок с урока. Чу Ваньнин собрал вещи и направился по коридору. Из-за пасмурной погоды на этаже уже включили свет. Линолеум жалобно поскрипывал под подошвами туфель, а голоса собирающихся домой ребят доносились словно издалека — и Чу едва понимал, о чем они говорят. Куда сильнее его занимали собственные мысли. Он так и не посмотрел в окно в конце четвертого урока — одним богам ведомо, какие потребовались для этого усилия, но… откровенно говоря, он не хотел знать, стоит ли там все еще байк. Мо Жань ведь мог просто оставить его и куда-то отлучиться. Или — ждать кого-нибудь еще. Ведь правда?.. К счастью, подготовка конспектов спорилась, время летело незаметно. Так прошел еще час. На улице уже стемнело: ранние осенние сумерки постепенно обволакивали бессолнечный город темно-лиловыми объятиями. На улицах зажигались фонари. Чу Ваньнин устало потер глаза, понимая, что строчки формул расплываются в нечитаемые черно-белые пятна. Еще немного — и он уснул бы прямо за столом. Подумать только!.. Он позволил себе бросить осторожный взгляд в окно. Мотоцикла у обочины больше не было. Мо Вэйюй все-таки уехал — и Чу Ваньнин понятия не имел, когда это произошло. Час назад, или еще раньше? Может быть, только что?.. Странно, но почему-то легче на душе не стало. Сердце продолжало как-то надрывно колотиться, внутри поселилась необъяснимая тревога, от которой становилось не по себе. Стоило признать, что вся эта ситуация выбила Чу из колеи. Он понятия не имел, почему вдруг решил прятаться в школе от своего бывшего ученика — как если бы не мог найти в себе силы выйти и сказать ему, чтобы тот проваливал. Возможно, дело было в том, что за эти пять лет он так и не справился с чувством вины — все еще в глубине души думал, что подвел Мо Жаня. Возможно, поступи он иначе — и Ши Мэй был бы жив. И Вэйюю не пришлось бы уезжать из города, бросая свою прежнюю жизнь, обрывая все связи. Чу Ваньнин вздохнул, раздраженно собирая исписанные страницы конспектов в кожаный портфель. Пальцы все еще мелко дрожали — и пачкали сумку мелом. Он ведь не сможет избегать Мо Жаня вечно. Судя по тому, что он услышал вчера за ужином у Сюэ Чженъюна, Вэйюй вернулся надолго. Что, если они точно так же столкнутся завтра где-нибудь в магазине? Что Чу будет делать?.. Он ведь не сможет вечно ходить между полок, делая вид, будто часами выбирает лучшее тофу? Ему следовало бы еще сегодня взять себя в руки и осадить парня. Дать ему понять, что, что бы он не задумал, Ваньнина этим не пронять. Он запахнул плотнее любимый теплый кардиган, неуклюже обмотал вокруг шеи кашемировый шарф — и, перехватив портфель, решительно вышел на улицу. Дома было шаром покати — если он не поторопится, любимая лапшичная закроется, и придется довольствоваться соевым молоком и хлопьями из круглосуточного супермаркета. Впрочем, стоило ему ступить за порог школы, как ощущение, словно за ним наблюдают, впилось куда-то в спину свинцовой тяжестью. Чу Ваньнин невольно ускорил шаг, чувствуя себя неуютно. Практически сбежал по ступеням. Все-таки сидеть в школе до темноты было самой глупой идеей из всех, какие можно было вообразить.