В аду слишком холодно

Спустя несколько дней Мо Вэйюй почти поверил, что все улеглось. Ему все еще было не по себе при мысли, что он может нечаянно столкнуться с Чу Ваньнином, однако его брат обмолвился, что учитель простудился и взял больничный — а, стало быть, сидит дома. Один. Отчасти Мо Жань испытал облегчение, что Ваньнин, похоже, все еще не накатал на него заявление — как он и предполагал, мужчина предпочел смолчать. Но, в то же время, невозможно было не задаться вопросом, а действительно ли у того все в порядке. Тревожные мысли продолжали вертеться в голове, лишая сна. Ко всему прочему, вот-вот должен был приехать Хуа Бинань с остальными братьями. Клабхаус же никто даже не начинал обустраивать — так что Вэйюю определенно было, чем заняться. Он не собирался думать о Чу Ваньнине. И уж точно не планировал заявляться к мужчине домой с визитом. Как же получилось, что он стоит на пороге знакомого дома, исколотый бесконтрольно разросшимися колючими кустами и злой, и уже в третий раз стучит в плотно закрытую дверь? Ах, да. Хуа Бинань, как выяснилось, с Чу Ваньнином хорошо знаком. Мало того — они общались вот уже несколько лет, и одно из исследований учителя посвящалось алгоритмам аналитики big data в разрезе логистики и транспортных систем. Вэйюй весьма смутно представлял, зачем вице-президенту мотоклуба могла в принципе понадобиться разработка, само название которой звучит как ругательство… но, судя по тому, насколько серьезен был Хуа Бинань, дело не терпело промедлений. Одно из последних поручений вице-президента было весьма прямолинейным: “присмотреть за Чу Ваньнином”. Никаких дополнительных разъяснений, как обычно, не последовало. Бинань в принципе не имел привычки делиться логикой своих действий и решений. Нетрудно было понять, что именно ради этого Тасянь-Цзюня вернули в его родной город. Вот только гребаный Хуа Бинань мог бы поделиться своими планами несколько раньше. Хотя бы до того, как Тасянь-Цзюнь приложил все усилия, чтобы Чу Ваньнин не подпускал его к себе на расстояние пушечного выстрела… Мо Вэйюй снова занес руку для того, чтобы в который раз постучаться, когда изнутри раздался тихий звук. Скрип половицы?.. Вэйюй вслушался, но… все снова затихло. Возможно ли, что Чу Ваньнин тихо стоял все это время прямо за дверью? — Учитель Чу!.. — решил окликнуть мужчину Вэйюй на всякий случай, проверяя свою догадку. Тишина. Разумеется, даже если тот его слышит, едва ли захочет открывать. Очевидно же, что после всего, что между ними произошло… — Мо Жань вздохнул, потирая лоб… — нет, не так... "после всего, что он с Чу Ваньнином сотворил" прозвучало бы более правильно. Наверняка Чу Ваньнин опасается открыть ему: ведь он, скорее всего, дома один. — Учитель Чу, меня послал Хуа Бинань, — со вздохом добавил Мо Вэйюй, понимая, что пора прибегнуть к последнему средству. Прикрываться именем вице-президента клуба не хотелось — почему-то сама мысль о том, что Чу Ваньнин откроет лишь заслышав о Бинане, вызывала безотчетную злость. Впрочем, Тасянь-Цзюнь ведь даже не был уверен, что Ваньнин его слушает. Уже минут десять он обивал порог мужчины, но тот мог просто не слышать стука: быть в наушниках, например. Что до того скрипа... Поток сознания Вэйюя наконец прервался осторожным щелчком замка. Дверь медленно приоткрылась, удерживаясь на цепочке. В узкую щель было видно, что в коридоре очень темно. Сам Чу Ваньнин так и не показался — видимо, специально стал так, чтобы не попадать в ограниченный обзор. — Ты знаешь Хуа Бинаня? — голос учителя звучал до странного отстраненно, и как будто тускло. Вэйюй скрипнул зубами. “Хуа Бинань… Чем тебе он так нравится, Ваньнин?” Он тут же вспомнил, что никто толком не знал их вице-президента в лицо. Поговаривали, тот попал в страшную аварию, и у него на всю жизнь остались уродливые шрамы, но… это были лишь слухи. В реальности же Бинань всегда носил ковбойскую повязку так, что виднелись лишь глаза. Видел ли Чу Ваньнин лицо Хуа Бинаня? Насколько близко эти двое знали друг друга, что учитель решился открыть Вэйюю дверь, лишь заслышав имя их VP? Вопросов было великое множество. А задать их — некому. — Хуа Бинань — вице-президент моего клуба. Я его правая рука, — представился Вэйюй, понимая, как глупо выглядит его объяснение. Он словно прикрывался Бинанем. Оправдывался его именем. Звучало всё это весьма жалко. — ...Понятно. Чу Ваньнин не предпринимал попыток открыть дверь, но и не закрыл ее. Он также не стал ничего спрашивать. Его односложный ответ невообразимо бесил. — Я… слышал, вы болеете, — Мо Вэйюй решил сменить тактику. — Правда? — Чу Ваньнин наконец проявил хоть какую-то эмоцию. Кажется, вопрос звучал ядовито. “Он… издевается?” Вэйюй хмуро уставился перед собой. На самом деле, Чу Ваньнин имел полное право прямо сейчас захлопнуть дверь перед самым его носом. — Мэн-Мэн сказал, что это… простуда? — Мэн-Мэн сказал... — повторил Ваньнин тихо. Тасянь-Цзюнь уже едва сдерживался. Разговаривать с приоткрытой дверью, когда перед тобой кусок пустого темного коридора, было полным идиотизмом. Кроме того, каким-то образом Чу Ваньнин вынуждал его всякий раз прикрываться другими людьми: неважно, был ли это Хуа Бинань, или Сюэ Мэн, суть оставалась ровно той же. — Учитель, я… — Вэйюй попытался подобрать слова, но в следующую секунду закрыл рот, так и не решив, что такого должен сказать, чтобы его впустили внутрь. Хуа Бинань поручил ему совершенно невыполнимое задание. То, что Ваньнин после произошедшего стал его слушать, и так казалось невероятной удачей. Но, если он не придумает, что с этим делать дальше, Чу устанет ждать. — Ваш проект… данные… он… — Вэйюй отчаянно пытался вспомнить, о каком именно проекте говорил Бинань, но в голове словно прошелся торнадо, смешав между собой что-то про “данные”, “алгоритмы” и “структуру”. Он даже не мог понять, в каком порядке стояли эти слова. Дверная цепочка, между тем, агрессивно звякнула. — Это не уличный разговор. Заходи. Мо Вэйюй ошеломленно уставился на мелькнувшее наконец в дверном проеме осунувшееся лицо. Чу Ваньнин… решился его впустить в свой дом?!.. Он ожидал, что мужчина откроет ему, и они поговорят — или, возможно, выйдет наружу сам. Происходящее было совершенной неожиданностью. И… оглушало. Некстати вспомнилось, как Сюэ Мэн пару дней назад передавал ему, что Чу Ваньнин “благодарен за помощь”. Во рту появился странный привкус. Это… было сарказмом? Что именно имел в виду его учитель? — Так ты идешь?.. Мо Вэйюй толкнул входную дверь, понимая, что, похоже, каким-то образом ему удалось заполучить доступ в святая святых. Чу и раньше неохотно принимал гостей. Когда Мо Жань еще учился в школе, учитель никогда не звал его к себе. Лишь несколько раз непутевому ученику удалось побывать у того дома: как правило, это были дни, когда Мо Жаня избивали. В последний же раз он переступил порог этого дома в ночь смерти Ши Мэя. Вэйюй ожидаемо ощутил, как поднимается волна злости, стоило ему только подумать о том моменте. Ши Мэй… на самом деле, был единственным, кому Чу Ваньнин позволял приходить к себе когда угодно. Занимался с юношей индивидуально, готовя того к поступлению. По правде, Ши Минцзин действительно подавал надежды. Он был удивительно умен — и крайне целеустремлен, несмотря на свой ласковый словно вода характер. Вот только разве в итоге это имело хоть какое-то значение, если он погиб так рано и… бессмысленно? Мо Вэйюй закрыл за собой дверь — и понял, что Чу Ваньнин уже ушел в гостиную, бросив его в коридоре одного. Злость стала осязаемым физическим чувством, на секунду перекрывая дыхание — словно в горле застряла рыбья кость.... И костью этой был, очевидно, сам Чу Ваньнин, человек, способный после всего, что произошло, просто развернуться к Вэйюю спиной и уйти. Он не выказывал страха. Не угрожал. Не пытался обвинить Вэйюя в чем-то. Вел себя так, словно перед ним было пустое место. Тасянь-Цзюнь сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь понять, как действовать дальше. Он бы понял, если бы Чу Ваньнин проявил хоть какое-то чувство, будь то смущение, растерянность, или даже злость. Но перед ним была глухая ледяная стена. Вэйюй понятия не имел, как себя вести. Должен ли он как-то объяснить произошедшее? Или стоит сразу перейти к делу и обсуждать безопасность проекта — и самого Ваньнина?.. Так и не придя к однозначному выводу, Мо Вэйюй прошел в смежную комнату, попутно отмечая неряшливость окружающей обстановки. Создавалось ощущение, будто Чу Ваньнин не знал, что в доме нужно хотя бы иногда убирать: пол казался грязнее дорожного асфальта, на светло-сером ламинате виднелись разводы от пролитого кофе и чая, которые, очевидно, хозяин размазывал подошвой вместо того чтобы вытереть насухо шваброй. Прямо со спинки дивана свисал белоснежный пушистый банный халат… вернее сказать, он был белоснежным до тех пор, пока его варварски не постирали с чем-то темным, отчего ткань покрылась неравномерными разводами. Широкий белоснежный стол в лучших традициях бюджетной Икеи стал пристанищем для как минимум пяти чашек из-под чая, некоторые из которых расположились прямо поверх стопок ученических тетрадей, словно какие-нибудь папье-маше. Свернутые на громоздких ватманах схемы и чертежи россыпью валялись прямо под столом безо всяких тубусов, и время от времени перекатывались от сквозняка. Чуть дальше, ближе к книжному шкафу, расположился еще один небольшой столик — уже более аккуратного вида — на котором были свалены в кучу макбук, кольцевая лампа со штативом и самый дешевый микрофон-петличка. Шкаф на заднем плане выглядел аккуратно, и даже не был запылен как все остальное в комнате. “Значит, вот, где Чу Ваньнин снимает свои стримы…” — Мо Вэйюй усмехнулся, внутренне недоумевая от такого разительного контраста в одном помещении. Ваньнин тем временем уже минут пять рылся среди разбросанных по столу бумаг. Судя по сосредоточенно сведенным бровям, беспорядок его раздражал — но пока еще не настолько, чтобы что-то с этим делать. В какой-то момент он все-таки выудил из-под завалов уже знакомый Тасянь-Цзюню планшет и нетерпеливо махнул рукой в сторону дивана: — Садись. Мо Вэйюй осторожно опустился на светло-серый диван. Вытянул длинные ноги — и нечаянно пнул стол. Тот жалобно скрипнул, опасно покачиваясь. Чу Ваньнин, казалось, вообще не заметил, в какой опасности оказались его записи и посуда. Он что-то увлеченно клацал еще минут пять. Все это время в гостиной было поразительно тихо — и тишина эта была откровенно неприятной. Какой-то слишком стерильной. Вэйюю даже в какой-то момент показалось, что его дыхание слишком громкое. — Вот, — Чу Ваньнин наконец протянул Вэйюю планшет. — Здесь документация проекта. Какой протокол шифрования используешь для имейла? Мо Вэйюй молча уперся в мужчину тяжелым взглядом. — Я хочу тебе открыть доступ по почте, — еще раз попытался объяснить Чу Ваньнин. — Так… — он замолчал, понимая, что Мо Вэйюй не сводит с него глаз. И даже моргать перестал. Тасянь-Цзюнь неожиданно улыбнулся, и одним движением перехватил Ваньнина за запястье, подтягивая к себе планшет. Чу покачнулся, в следующую же секунду пытаясь высвободиться, но хватку на девайсе не ослабил: — Что ты делаешь? — Хочу просмотреть документацию. Или… может быть, учитель Чу расскажет мне все и так? Если бы глазами можно было убивать, Вэйюй бы уже свалился бездыханным на пол. К счастью, это был всего лишь яростный взгляд. Суженные в крошечные точки зрачки и слегка покрасневшие белки глаз — словно у разъяренного кота. Губы мужчины презрительно поджались. Крылья носа незаметно подрагивали, выдавая крайнюю степень злости. — Учитель? — Вэйюй продолжал упрямо тянуть Чу за запястье, но тот застыл на месте. — Если ты сейчас же не отпустишь мою руку, я вызову полицию. Похоже, Чу удалось каким-то образом вернуть покинувшее на мгновение самообладание — притом очень быстро. Лицо снова приобрело каменное выражение. Казалось, промелькнувшая секунду назад эмоция просто растворилась в ледяном безразличии — как единственная тлеющая лучина, бывает, гаснет под порывом зимнего ветра. Вэйюй ослабил пальцы, позволяя Ваньнину выскользнуть. А затем, когда тот убрал руку, тихо поинтересовался: — Но ведь не вызвал до сих пор? Он и сам не верил, что произнес нечто подобное. Не знал, что заставило его длинный язык выдать настолько глупые слова, связав их в предложение. Он словно бахвалился перед Чу Ваньнином — или пытался его задеть… или... Чу Ваньнин резко отшатнулся, стремительно бледнея. — Вон. Единственное слово, произнесенное на одном дыхании — словно оглушительная пощечина в знобящей тишине. Тасянь-Цзюнь поднялся на ноги. Но уходить не торопился. — Хуа Бинань послал меня, чтобы обеспечить вашу безопасность. Проект, над которым вы работаете, уже привлек излишнее внимание. Из того, что мне известно, вы можете попасть под удар... — Обеспечить мою безопасность? — процедил Чу Ваньнин. — Это такая шутка?.. — Чу Ваньнин… — Я сказал, вон. Мужчина отложил в сторону планшет и впился в лицо Вэйюя презрительным взглядом. Было ясно, что он больше не проронит ни слова. Мо Вэйюй продолжал неподвижно стоять посреди гостиной. Возможно, он ничего не понимал в алгоритмах и данных, но одно знал наверняка — Ваньнину не удастся его запугать, или заставить уйти так быстро. Не теперь, когда его учитель впустил его к себе в дом. После всего произошедшего Чу Ваньнин никак не был похож на жертву. Он был в ярости — но ему хватало мужества скрывать эмоции и вести себя так, словно ничего не случилось. Подумать только — а ведь Мо Вэйюй переживал о нем все эти дни! Не знал, как к нему подступиться... “Идиот… какой же я идиот...” — Я хочу узнать больше о проекте, — произнес он вслух. И спокойно сел обратно на диван, игнорируя Чу Ваньнина и его пробирающий до костей холодом взгляд... *** ...Выпроводить Мо Вэйюя не удалось, а сожалеть о решении в принципе впустить его в дом было уже поздно. С другой стороны, Чу Ваньнин действительно не собирался обсуждать свои проекты там, где о них могли услышать посторонние люди. Тем более, речь шла о big data аналитике для логистики и транспортной инфраструктуры — а, если точнее, о самообучающемся алгоритме, который бы позволил выявлять малейшие отклонения в нагрузке транспортных систем на основе медианных показателей сезонности, специфики индустрии, комплексно опираясь на трекинг GPS и данные с камер из разных ключевых точек страны. Система в перспективе могла бы через пару лет взять под контроль все наземные, морские, и даже воздушные транспортные маршруты, и оптимизировать их для разгрузки логистических систем — настоящее чудо в свете событий последнего года и экологической катастрофы, едва не затронувшей Суэцкий канал и весь прилегающий прибрежный регион. Подобный контроль транспортной инфраструктуры означал бы конец таким явлениям, как работорговля и контрабанда. Получив поддержку в высших кругах, проект вышел из тени — и вскоре имя Чу Ваньнина стало прочно с ним ассоциироваться, хоть официальных данных о разработчиках нигде не было. Хуа Бинань был одним из идейных вдохновителей системы. Он активно изучал транспортные сообщения по всей стране, и помог Чу Ваньнину протестировать MVP версию “Пира на костях красавицы”. Месяц за месяцем алгоритм активно собирал данные, которые могли уже сейчас выявить некоторые нарушения в паттернах перевозок региона. Впрочем, с каждым месяцем работать втайне над усовершенствованием системы становилось все сложнее — и Чу понимал, что слишком много глаз в последнее время следят за каждым его шагом. Поначалу в городе начали появляться чужаки. Они приезжали под видом поиска спокойной жизни в глубинке, снимали или приобретали недвижимость, находили работу. Жили с Ваньнином бок о бок. Ходили с ним в одни и те же магазины. Даже здоровались с ним во время утренних пробежек или в летних кафе. Пытались подружиться с ним, и утверждали, что смотрят его стримы и читали его книги. Чу Ваньнин не был доверчивым, или глупым. Он знал, когда его обманывают, и всегда старался дистанцироваться от подобных знакомств. Предпочитал одиночество, а его единственным другом уже много лет оставался Сюэ Чженъюн — но даже он не дочитал книгу Ваньнина. “Юйхэн, я безмерно уважаю тебя и твой труд, но, когда я читаю твои исследования, иногда кажется, что голова вот-вот лопнет словно арбуз…” — жаловался он. Разумеется, Чу был уверен, что никто в здравом рассудке не станет читать что-то, что имеет потенциал превратить голову в зеленое бахчевое с красной мякотью внутри. Когда миловидного вида девушка лет двадцати внезапно заявляла, что знает наизусть все его научные статьи, он не мог не заподозрить худшее. С другой стороны… возможно, он отгородился от внешнего мира такой непроницаемой стеной, что забыл, каким должно быть на самом деле человеческое общение. Не то, чтобы ему это было особенно интересно... Что до Мо Вэйюя, то бывший ученик не вызвал у него подозрений лишь потому, что недоброжелатели наверняка не стали бы отправлять к нему кого-то, кого, по всеобщему мнению, он ненавидел всем сердцем. Окружающие почему-то считали, что Чу Ваньнин относился к Мо Жаню слишком сурово из-за некой личной неприязни. Не исключено, что они повторяли точку зрения самого Мо Жаня, потому что тот определенно так считал все свои школьные годы. Ирония заключалась в том, что именно об ученике Мо Чу Ваньнин беспокоился больше всего — неудивительно, ведь тот всегда представлял собой одну большую проблему с успеваемостью, дисциплиной и элементарным здравым смыслом. Ввязывался в драки, когда заведомо знал, что противник сильнее него. Не следил за тем, что и кому говорил — а потому наживал себе врагов быстрее, чем обретал друзей. Вел себя безрассудно — и втягивал в свои безрассудства окружающих, не думая о последствиях. Мо Жань не был глупым, нет. Но… Чу Ваньнина он беспокоил с самого первого дня их знакомства. Так, среди всех новорожденных котят всегда переживаешь о том, который самый слабый, уделяя ему больше времени и сил — даже если он выглядит тщедушным, и, кажется, не переживет даже первой ночи. Это было странное, болезненное переживание — порожденное, возможно, собственными воспоминаниями и опытом. Чу Ваньнин действительно болел за своего ученика. Искренне. И он старался ему помочь, как умел. Забавно, но его заботу Мо Вэйюй воспринял как издевательство. И… видимо, пронес обиду на своего учителя через все эти годы — для того, чтобы в итоге отомстить. Чу Ваньнин до сих пор не был уверен, что же произошло тем вечером, когда он потерял сознание — и очнулся в своей постели с разбитой головой. Первая паническая атака у него случилась спустя полтора часа после пробуждения — и он понятия не имел, что именно ее вызвало. Но с тех самых пор он не позволял себе расслабиться ни на секунду. Тревожность нарастала по экспоненте, и мужчина снова начал испытывать проблемы со сном. Даже когда засыпал, ему теперь снились жуткие кошмары, в которых всегда присутствовал Мо Жань — где-то в темноте. Без лица. Эфемерный, бесплотный — сведенный до хорошо знакомого голоса, от которого бросало в ледяной пот, и грубых прикосновений, отдающихся странным болезненным жаром. Всякий раз Чу Ваньнин пробуждался, едва осознавая, где находится — и его колотило от ужаса. Темнота в спальне словно оживала, превращая жуткие видения в реальность. Тени ползли по стенам, когда в окно случайно отсвечивали отблески фар, и Чу, бывало, начинал задыхаться. Он шарил в темноте в поисках выключателя ночника, и пару раз даже ронял его на пол — так что тот выглядел наутро, бывало, похуже самого учителя Чу. Вслед за бессонницей последовали проблемы с нормальными питанием. Чу Ваньнин перестал ходить на работу сказавшись больным чтобы немного отсидеться в четырех стенах и прийти в себя — но готовил он из рук вон плохо, так что приходилось заказывать доставку еды. Выбор же веганских блюд в их городке был до смешного ограничен, и с третьей упаковкой лапши на овощном бульоне аппетит безвозвратно пропал. Ваньнин в неком ужасе начинал сознавать, что с каждым днем, проведенным дома, чувствует себя все хуже — и выглядит ровно так, как себя чувствует. “Интересно, как быстро мне смогут найти замену в школе, если я отпрошусь в длительный отпуск… скажем, на пару месяцев?” — прикидывал он в уме, меланхолично перебирая палочками очередную неаппетитную порцию лапши. Картонная коробка уже безнадежно остыла. Когда он в последний раз нормально ел?.. Он не мог вспомнить, но при этом чувство голода так и не пришло. Примерно в это же время кто-то настойчиво постучал в его дверь. Мо Вэйюй… Одного взгляда на него хватило, чтобы почувствовать легкую дурноту. О завтраке можно было забыть. Чу замер под дверью, раздумывая, стоит ли ему вообще открывать — потому что даже спустя несколько дней его не оставляло чувство, что что-то неправильное было в том, как Мо Вэйюй тем вечером просил Сюэ Мэна “присмотреть за ним”. Если именно Мо Жань привез его домой, то почему же сам не остался?.. К тому же, странные кошмары с каждым днем приобретали все более пугающий поворот, обрастая подробностями. Больше походя на воспоминания. Действительно ли тем вечером могло произойти нечто подобное? И… что он на самом деле должен чувствовать по этому поводу, если все это случилось взаправду? С одной стороны, каждый такой сон провоцировал паническую атаку, и, как результат, усугублял его и без того нестабильное состояние. С другой же… бывало, Чу просыпался посреди ночи, ощущая под кожей пульсирующий жар. Его тело в такие моменты становилось особенно чувствительным. Он думал о том, что бы сделал, если бы Мо Вэйюй в действительности в этот момент оказался в его спальне. Стал бы он сопротивляться?.. Ответ на этот вопрос, пожалуй, пугал его самого. Задавать его, вероятно, не стоило себе даже мысленно — потому что, разумеется, этого не могло быть. Он едва ли мог представить, чтобы Мо Жаню когда-либо захотелось его поцеловать. Но… хотел бы он этого? Понравилось бы ему, если бы руки, которые во сне ласкали его бедра и живот, проходясь по самым чувствительным местам, принадлежали Мо Жаню?.. Это была очень опасная мысль. Особенно теперь — когда Мо Вэйюй уже минут пять как подпирал собой порог его дома. В таком состоянии открывать ему было нельзя. Что бы не произошло той злосчастной ночью, это пошатнуло Чу настолько, что с каждым днем ему становилось лишь хуже. Впрочем, когда мужчина уже намеревался отойти от двери, Мо Вэйюй упомянул, что его прислал Хуа Бинань — и это означало, что открыть ему все-таки придется. Чу Ваньнин вздохнул. Все его попытки удерживать дистанцию, сводя разговор к деловому ключу, закончились полным провалом. В итоге он все равно не выдержал и велел Мо Вэйюю убираться вон. Ему следовало бы вести себя сдержанней. Проигнорировать попытку бывшего ученика схватить его за руку. В конце концов, ведь не впервые тот к нему прикасался… В памяти неожиданно промелькнул вечер в кофейне — и то, как пальцы Мо Жаня накрыли его ладонь. Каким странным было это ощущение!.. Но… почему Чу Ваньнин вспомнил все это только сейчас? Да, прикосновение к рукам нервировало. Оно не было неприятным — но с ним все равно было что-то не то… Чу Ваньнин все еще пытался оправиться от секундного потрясения, и чувствовал себя ужасно злым, в первую очередь, на самого себя — из-за такой глупой тонкокожести. Если случайное соприкосновение рук может так на него подействовать, что говорить об остальном?!.. А что, если Мо Жань что-нибудь — да заметит?.. Тревожное чувство никак не проходило. И Мо Жань из его дома тоже не торопился уходить. “Я терплю все это только ради тебя, Байнань!.. — мысленно стенал Ваньнин. — Выставил бы его в два счета, если бы ни “Пир на костях красавицы”! Не то, что выставил… вообще бы не впустил!” — Что ты знаешь о самообучении алгоритмов и AI? — спросил у Вэйюя он уже вслух, понимая, что ему предстоит вместить в несколькочасовую лекцию то, над чем работал ночами пару лет. — Немногое, — Мо Вэйюй усмехнулся. — Скайнет — пугающая штука. Нам всем стоит быть чуть осторожней, так и до восстания машин недалеко… Он пытался шутить, но остроты про "Терминатора" Ваньнин слышал едва ли не на каждой конференции, в которой участвовал, на протяжении последних пяти лет. Не смеяться было достаточно просто. Он снисходительно приподнял брови: — И всё? — Пожалуй, да. Что же, похоже, им предстоял долгий разговор.