В аду слишком холодно

Ночь выдалась невероятно долгой и нервной. Тишина в гостиной зависла словно топор, в любую секунду готовый обрушиться на плаху. Выхоложенный воздух пропитался запахами спирта и успокоительных, но даже сквозь них Мо Вэйюй все равно улавливал тонкий отголосок аромата, который всегда, казалось, присутствовал на коже учителя Чу. Поначалу он не замечал его — поскольку никогда не оказывался к Ваньнину настолько близко. Но, однажды услышав эту тонкую отдушку яблоневого цвета, ощущал ее теперь уже постоянно. Казалось, все вещи мужчины пропитались ею — и, что самое любопытное, похоже, запах был естественным: в нем не было химической навязчивой сладости парфюма. Мо Вэйюй вслушался в шипение закипающего чайника на варочной поверхности. Неритмично позвякивали на подносе чашки — Чу Ваньнин, похоже, в этот раз решил заливать пакетики кипятком в приличной посуде, отказавшись от бумажных стаканов. Надумал-таки оказать Тасянь-Цзюню такую высокую честь? С чего бы?.. Небо за окном медленно рассветало — а, значит, через полчаса они смогут отправиться в путь. — Мо Жань? — Чу вошел в гостиную, удерживая миниатюрный бамбуковый поднос с дымящимися чашками. Вэйюй заулыбался. Видеть, как Ваньнин суетится вокруг него на свой особенный, несколько неловкий манер, почему-то было невообразимо приятно. Наверное, основная причина крылась в том, что Мо Жань не привык, чтобы его окружали заботой: с тех пор, как он покинул родной город, сказывалась привычка существовать в полевых условиях. Что же до “заботы” в версии учителя Чу… это было занятное зрелище. Мужчина взгромоздил поднос прямо на подлокотник дивана, игнорируя, что тот может от малейшего сквозняка рухнуть, в лучшем случае, на пол — а, в худшем, еще и облить в процессе падения Вэйюя кипятком. Изящные руки подхватили одну из двух чашек — а затем Ваньнин просто раздраженно мотнул головой в сторону оставшейся. — Я принес чай. Мо Вэйюй почувствовал не к месту пробирающее веселье. И даже сделал над собой некоторое усилие, чтобы сохранить серьезное выражение лица. Вот уже некоторое время он замечал, что его учитель, оказывается, ненавидит показывать, что ему хоть до кого-то в этом мире есть дело — при этом, все равно неизменно пытается сделать все “правильно”. Когда он садился на мотоцикл, отказывался надевать шлем, убеждая Мо Жаня соблюдать меры безопасности. Отчитывал детей за то, что те ходят в школу без дождевиков и зонтиков — притом делал это так злобно, что те затем его всеми способами избегали. Даже то, как он обрабатывал Вэйюю рану, не казалось проявлением сострадания или доброты — Чу словно насмехался над ним, и заодно его неказистыми попытками флирта в таком плачевном состоянии. Но… в то же время, его прикосновения были мягкими, почти нежными. Хрупкие пальцы проскальзывали по разгоряченной коже, заставляя Мо Жаня забывать и об огнестрельном ранении, и том, что Ваньнин едва не оставил его без глаза, защищаясь. В этих невесомых, казалось бы, обезличенных касаниях, было что-то, отчего пульс сходил с ума. Узкая худая ладонь холодила — но везде, где она касалась, мерещился тепловой след, который не исчезал даже спустя несколько часов после перевязки. Казалось, каждое прикосновение оставляло на Вэйюе некий отпечаток. Необъяснимое невидимое тавро, выжженное где-то под кожей. Вызывающее зависимость. Мо Жань старался не пялиться на руки Ваньнина, но ничего не мог с собой поделать — особенно, если учесть, что тот переоделся в темную кашемировую водолазку и джинсы, словно намеренно пытаясь максимально закрыть каждый свободный миллиметр кожи. Что же, следовало признать, что даже одетый с ног до головы, Ваньнин вызывал интерес. Парень продолжал наблюдать за ним из-за кромки чашки, пока тот нервно мерил комнату шагами, время от времени натыкаясь на обломки многострадального стола — и всякий раз глядя на них так, словно впервые видел. Не сводил глаз с напряженной линии бровей и чуть поджатых губ, размышляя, что у того сейчас творится в голове. — Я хочу предупредить тебя, — неожиданно выдал Чу Ваньнин, нарушая уже почти привычную тишину, — после случая нападения я посещаю психотерапевта, и для меня крайне важна безопасность места, в котором я нахожусь. Я хочу, чтобы ты знал это, потому что… — он остановился, понимая, что Мо Жань смотрит на него в легком недоумении. Было видно, что признание далось Чу большими усилиями, и изначально мужчина не собирался посвящать Вэйюя в такие подробности. — Психотерапевта?.. — повторил тупо парень, не совсем уверенный, все ли правильно расслышал, — Для того… чтобы вернуть воспоминания? Он попытался ничем не выдать внутреннее беспокойство, но все равно инстинктивно сглотнул, понимая, что в момент, когда Ваньнин вспомнит случившееся во всех подробностях, он почти наверняка не только не захочет оставаться с ним на базе, но и, возможно, даже наконец позвонит Сюэ Мэну, и попросит того составить протокол. Или… расскажет обо всем Хуа Бинаню. Мо Жань мысленно выругался. Он не ожидал, что Чу решится обратиться за помощью к специалисту — мужчина не казался ему настолько… продвинутым. Он всегда держал свои проблемы при себе — что же теперь вдруг отступился от привычного курса? — Не совсем, — Чу Ваньнин покачал головой, колеблясь несколько секунд. — Я… дело в том, что я подвержен паническим атакам. Что бы со мной тогда ни случилось, это все еще медленно сводит меня с ума. И я… хочу чувствовать себя в безопасности. Но это сложно, когда в мой дом врываются посреди ночи снова и снова, — он неожиданно усмехнулся, при этом так и не поднимая глаз на Мо Жаня. Смешок этот был до странного прохладным. Было видно, что ему некомфортно обсуждать свое психическое состояние — и он делает это лишь из крайней необходимости. — Чу Ваньнин, — Мо Жань наконец поймал на себе быстрый взгляд Чу, и, когда тот вновь попытался отвернуться, попросил, — посмотри на меня, пожалуйста. Ваньнин, который явно не ожидал такого обращения — и, уж тем более, просьбы — медленно повернулся к Вэйюю, щуря холодные словно базальт глаза. В них сложно было что-либо прочесть, но Тасянь-Цзюню этого было и не нужно. Он всего лишь хотел, чтобы Ваньнин обратил внимание на то, что он собирался ему сказать. — Я — сержант мотоклуба “Шуту тонгуи”. Знаешь, что это значит? Чу Ваньнин покачал головой. — Я занимаюсь тем, что решаю проблемы клуба, когда стороны не могут договориться. Иногда — охраняю тех, кто нуждается в наблюдении. Ещё ни разу я не терпел поражения, даже когда ситуация казалась безнадежной, — Вэйюй усмехнулся, заметив, как лицо Ваньнина темнеет по мере того, как до него доходит смысл сказанного. — Сейчас моё задание — ты, учитель. Я обеспечиваю твою безопасность. Если понадобится, я буду ходить с тобой на работу, или к психотерапевту. Есть с тобой за одним столом. Спать с тобой. Но — я не позволю ничему с тобой случиться… — Ты знаешь, что произошло тем вечером, — Чу замер, видя, как Мо Жань подается к нему ближе. Их лица в какой-то момент оказались друг напротив друга. — Тем вечером на тебя напали, Чу Ваньнин. Ваньнин неосознанно отстранился, цепляясь в чашку. Под бледной кожей рук проступили голубоватые вены. Пальцы на секунду дрогнули. — Этого больше не повторится. Доверься мне, — Мо Вэйюй неожиданно накрыл его ладонь своей. Почему-то ему было невыносимо видеть, как Чу дергается при одном лишь упоминании нападения. Это было неправильно. Даже странно, если учесть, что его учитель еще вечер назад вел себя так, словно ему не было никакого дела до произошедшего. “Выходит, он почти ничего не спрашивал тогда только потому, — осенило Вэйюя, — что попросту не был в состоянии это сделать? И именно по этой причине не задает вопросов сейчас?..” Тут же в памяти пронеслись те короткие полминуты за ужином, на которые Чу, казалось, перестал понимать, где и с кем находится. Тасянь-Цзюнь никогда раньше не видел, на что похожа паническая атака, но... если это была она — по всему выходило, что Ваньнин испытывал состояние паники при упоминании событий той ночи. Что делало Мо Вэйюя, ответственного за безопасность Чу Ваньнина, целиком и полностью виновным в том, что его подопечный в безопасности себя больше не ощущал. “Идиот… какой же я идиот…” Тасянь-Цзюнь выпустил руку Ваньнина, запоздало понимая, что вряд ли этот жест успокоит Чу — скорее, наоборот. Он не ошибся: если до этого тонкие пальцы просто мелко вздрагивали, то теперь Ваньнину поспешно пришлось отставить чашку в сторону чтобы не расплескать чай. Его действительно трясло. Лицо вдруг стало пепельно-холодным. “Ох, твою ж мать!...” Это был уже второй раз, когда Мо Жань касался руки Чу Ваньнина — и уже дважды тот реагировал так, словно Мо Жань как минимум лез к нему в трусы. В прошлый раз, когда он попытался взять у Чу планшет, и обхватил мужчину за запястье — тот едва не убил его, и кричал, чтобы Вэйюй выметался вон. Сейчас же… все оказалось еще хуже. — Чу Ваньнин, — Мо Вэйюй отстранился. — Я не хотел... — Заткнись. Ваньнин выглядел так, будто его тошнит от оправданий. Он обхватил себя руками — довольно странный жест, если учитывать, что в гостиной больше не было так холодно, особенно после того, как они оба только что пили горячий чай. — Я смогу тебя защитить. Пока ты со мной… — еще раз попытался достучаться Вэйюй, но тут же наткнулся на полный презрения взгляд. — “Пока я с тобой” — что?.. — голос Чу теперь звучал отстраненно, но сквозь него было слышно издевку. — Ты был той ночью со мной. Я не помню этого, но я не настолько глуп, чтобы не понять — нападавшим был либо ты, либо… ты стоял в стороне, и позволил этому случиться. Ты… говоришь, что собираешься меня защищать. От кого, Мо Жань? Каждое слово хлестало, словно пощечина. Ваньнин говорил тихо, но Мо Жань поймал себя на мысли, что предпочел бы, если бы тот кричал. Казалось, мир в эту секунду трещал по швам и рассыпался на глазах. Он понял, что, что бы сейчас ни сказал, это прозвучит как попытка оправдаться. По сути, а что это было, если не оправдание? Чу Ваньнин прав. Он всё правильно понял. Он считал, что Мо Вэйюю нельзя верить — и имел на то все основания. — Я поеду с тобой на базу, — продолжил Ваньнин, очевидно, заметив на лице Вэйюя целый спектр непонятных эмоций, — при условии, что ты будешь впредь держаться от меня как можно дальше. Надеюсь, это ясно? Мо Жань закрыл глаза. Он знал, что это может произойти — но не был к этому готов. Взгляд Чу, полный разочарования, впился в него подобно тысяче заостренных лезвий. Ситуация была заведомо проигрышная: полноценный шах и мат какой-то парой фраз. Оправдываться дальше было бесполезно. Убеждать Ваньнина в том, что теперь всё изменится — казалось еще большей бессмыслицей. Вэйюй вздохнул: — Когда ты обо всем догадался? — Этой ночью, — Чу Ваньнин продолжал смотреть на Вэйюя как-то уж слишком внимательно, и это пугало, — сложно было не задуматься о том, почему ты, при всех своих боевых навыках, такой непогрешимый, не пришел мне тогда на помощь. Либо это было намеренно, либо… — он помедлил, — ты просто сам был тем, кто напал. — И… ты все равно перевязал мне рану, и сделал чай? — Мо Жань прищурился. — Да. Чу Ваньнин снова взял чашку и, залпом допив до дна, отставил в сторону. Было видно, что ему не нравится, куда сворачивает разговор. — Почему? — Мне, наверное, стоило оставаться в стороне и наблюдать, как ты заливаешь кровью мой диван?.. — выражение лица мужчины оставалось непроницаемым. — Мо Вэйюй, ты вправе ненавидеть меня — это твой выбор. Но… делай это хотя бы честно. И это не отменяет моей благодарности за то, что ты вломился в мой дом сегодня, когда это было необходимо. Мне жаль, что ты пострадал. Мо Жань впервые нашел в себе силы взглянуть на Чу снова. Тот уже некоторое время смотрел на него прямо, не пытаясь отвести глаза или как-либо стушеваться. Впрочем, кому и хотелось в этот момент провалиться в ад — так это Вэйюю. — Если в тебе есть хоть капля порядочности, ты больше не станешь мне говорить о том, как “сможешь меня защитить”, — резюмировал Чу Ваньнин, а затем повернулся в сторону окна, равнодушно вглядываясь в почти выцветшие краски ночи, которые медленно сменялись густой серостью дождливого неба. — В свою очередь, я постараюсь больше не вспоминать об этом. И… кажется, нам уже можно выезжать… ...Весь путь до клабхауса они оба провели в тягостном молчании, в котором было больше мрачного напряжения, чем негласной договоренности. Мо Вэйюй размышлял о том, что его учитель, вероятно, все это время если не знал, то догадывался о его отношении к себе — но почему-то все равно ничего не говорил. Впрочем, не то, чтобы Мо Жань пытался скрыть это пять лет назад — но… ведь теперь, когда он вернулся, разве сделал он хоть что-то, чтобы заставить Ваньнина думать, будто его ненавидит? Если не считать того случая ночью… он был уверен, что относился к учителю скорее почтительно, чем нет. Даже покупал для него продукты — и готовил еду! Так с чего же Чу Ваньнин взял, что Мо Жань его продолжает ненавидеть?.. Вэйюй и сам не понимал, с какой стати вдруг его начало тревожить мнение Ваньнина о себе — которое явно было и прежде не самым высоким. Неужели тот нравился ему настолько сильно?.. Что же ему делать теперь, когда Чу буквально взял с него обещание “держаться как можно дальше”? В мыслях мелькали такие слова как “тлен”, “безнадежность” и “ошибка”. Впрочем, ему и самому не было ясно, “ошибка” ли то, что он довел Ваньнина до походов к психоаналитику — или… ошибочной все-таки была его внезапная симпатия к Чу? Возможно, он ошибался, и Чу Ваньнин ему вовсе не нравился по-настоящему? Ведь все это время мужчина не вызывал в нем ничего, кроме тупого раздражения и зубовного скрежета — что же изменилось теперь?.. По мере того, как они въезжали на территорию клабхауса, руки Ваньнина на его поясе становились все холоднее — он больше не прятал их под куртку парня. Да и, в целом, сидел за его спиной, как неживой, так что на поворотах приходилось опасаться, как бы такой неловкий пассажир не слетел куда-то на обочину, словно мешок с редиской. На секунду Мо Жаню даже захотелось на полпути остановиться и передать Чу свои перчатки — но затем он подумал, что тот их ни за что не возьмет. То, что мужчина в принципе согласился сесть к нему на байк снова, и так было половиной дела. “По крайней мере, не спрашивал, за что держаться, — вздохнул мысленно Мо Жань, — и то радует.” Он свернул, подъезжая к клабхаусу, и практически сразу притормозил, завидев знакомый темный силуэт. “Тебя здесь только и не хватало…” Однако, глупо было ожидать, что Хуа Бинань не выйдет им навстречу. В конце концов, тот знал Чу Ваньнина достаточно давно. Разумеется, он беспокоился о человеке, который представлял для общего дела клуба ценность. Видел ли Бинань в Ваньнине инструмент достижения цели — или также ценил его, как человека? Были ли они друзьями — или… кем-то еще?.. Этого Мо Вэйюй не мог знать. Впрочем, блаженное неведение вовсе не избавило его от темного клокочущего ощущения где-то в грудной клетке, которое нарастало с каждой секундой, пока он молча наблюдал, как Чу Ваньнин направляется к Бинаню, и на лице его медленно появляется осторожная, мать ее, улыбка... Сердце словно залили бензином и заживо подожгли, превращая в обугленное бесплодное пятно пепелища посреди всеобщего буйства красок и веселья. Мо Вэйюй сцепил зубы, понимая, что отчего-то невообразимо зол. Хуа Бинань был, по сути, ничем его не лучше — его руки тоже не были чисты, он тоже жил на грани, точно так же участвовал во всех делах “Шуту тонгуи”. Но Чу Ваньнин был с ним приветлив и дружелюбен — в то время, как для Мо Жаня у него сейчас нашлось лишь безразличие. Что же Вэйюю теперь оставалось? Молча наблюдать за происходящим? Осознание того, что он, вероятно, все это заслужил, билось где-то в висках — но… не могло заглушить желание придушить Бинаня собственными руками. Вот только... разве одним желанием будешь сыт? — Тасянь-Цзюнь, жду тебя через полчаса на общем собрании. Мы не могли проводить его без тебя — но ты, как я понимаю, со вчера не отдыхал? — оборвал поток беспорядочных мыслей в голове Вэйюя вице-президент Хуа. Мо Жань ответил не сразу. Несколько секунд он мерил внешне хрупкого парня деланно-равнодушным взглядом. Затем коротко кивнул и, развернувшись к Бинаню и учителю спиной, скрылся в клабхаусе. Нет, он не стал показывать, насколько раздражен. К тому же, он ведь так и не сказал Чу Ваньнину, что согласился на его условие держаться от него на расстоянии. По сути, вообще ни словом не обмолвился за всю дорогу — был все еще потрясен тем, что тот не вышвырнул его вон, не стал ему угрожать. Казалось, Ваньнин готов был с легкостью смириться с тем, что они будут жить под одной крышей, и это поначалу удивляло… но, на самом деле, какой выбор был у Чу, кроме как поселиться временно вместе с мотоклубом ради собственной же безопасности? Он сам говорил, что не чувствует себя в порядке у себя же дома — и не зря, ведь этой ночью к нему действительно кто-то проник. К тому же, Ваньнин никогда не был сговорчивым человеком, и даже Хуа Бинаню бы не удалось убедить его в важности переезда, если бы дела не обстояли действительно из рук вон плохо. Что-то подсказывало Вэйюю, что проект, которым занимался мужчина, и который так сильно заинтересовал Бинаня, создал Чу Ваньнину немало врагов. В конце концов, всё, в чем бывал замешан VP, как правило, шло вразрез с планами людей, внимание которых не стоит к себе привлекать ни при каких обстоятельствах. Если кто-то и был в силах защитить Чу Ваньнина, так это Мо Жань. Ваньнину все равно придется подпустить его к себе ближе. Другой вопрос — что Вэйюй будет делать дальше? Чего он хотел от Ваньнина? Почему таким важным казалось быть теперь с ним рядом? Он… и сам до конца не понимал. Видимо, в какой-то момент вся ненависть, что копилась в нем столько лет, превратилась в отсыревший порох. Впрочем, как известно, даже взрывоопасная селитра могла иногда подпитывать слабый росток, заставляя тот расцветать вопреки законам природы. Были ли его чувства подобны едва ожившему ростку — или пустили корни в его душе давно, но он сам того не замечал?..