В аду слишком холодно

В случившемся лишь его вина. Чу Ваньнин прикрыл глаза, стоя под обжигающими потоками душа в гостевой ванной — в чужом пространстве, в доме, от одного вида которого его мутило. Он ведь знал обо всем с самого начала — вернее сказать, догадывался. Просто не позволял себе думать, что все зайдет настолько далеко. Мо Жань ненавидел его, и это не было новостью. Учитель ассоциировался у парня со смертью лучшего друга, с худшими годами, проведенными в школе — и считать, что он внезапно изменит свое отношение спустя пару лет, было бы непростительно наивно. Чу Ваньнин не строил иллюзий, и с самого приезда Вэйюя понимал — от парня нужно держаться как можно дальше. Он принимал его ненависть к себе как нечто неизбежное, давно смирился с нею — но, пожалуй, не был к ней в самом деле готов. Знал: в том, что Вэйюй покинул город, есть его вина. Собирался сторониться бывшего ученика — и затем лишь укрепился в своем решении, потому что на уровне подсознания засело, словно заноза: тот, вероятно, каким-то образом имеет отношение к его стертым воспоминаниям и паническим атакам. Но… он все еще не хотел этому верить. Убеждал себя, что доказательств не было — да и, кроме ушиба головы и пары синяков, ему ведь даже предъявить было бы нечего, вздумай он обратиться за помощью. Что он мог сказать полиции? “Мне кажется, на меня напал мой бывший ученик?..” Даже если бы ему поверили — разве пошел бы он на это, понимая, что может в который раз испортить жизнь парню, о котором, так или иначе, старался заботиться столько лет? О судьбе которого действительно переживал?.. В том, каким Мо Вэйюй стал, была и его вина. Мо Жань, между тем, теперь казался совсем не таким озлобленным и горьким, как прежде. Он все еще вел себя бесцеремонно и подчас эксцентрично — однако в его поступках появилась взвешенность. Рассчет. Возможно, все дело было в возрасте — или в том, что он теперь был в мотоклубе, где ценилась дисциплина. “Или — в том, что Хуа Бинань сделал Чу Ваньнина одним из заданий своего сержанта, и тот просто обязан защищать ненавистного учителя. Был ли у Мо Вэйюя в принципе выбор?.. Вероятно, нет,” — напомнил себе Чу Ваньнин, вздыхая. Избегать Мо Жаня стало особенно нелегко теперь, когда к прочим сомнениям прибавилась еще и невероятная неловкость. В какой-то момент его чувства к Вэйюю пересекли черту, где он по-учительски беспокоился о парне. Когда именно это произошло — он так и не понял. Зато в полной мере осознавал, что учителя не видят своих учеников в весенних снах, и уж тем более не фантазируют о них, лежа в полумраке и прикасаясь к себе. Учителю — бывшему или настоящему, не важно — и в голову не придет такое вытворять, не говоря уж о том, чтобы возбуждаться при виде молодого мужчины, которого ты помнишь со времен, когда тому было тринадцать!.. Даже вспоминать об этой ситуации было стыдно и противно — не говоря уж о том, чтобы думать, что Вэйюй всё это наблюдал. Чу Ваньнин испытывал отвращение к самому себе. Казалось, ни один горячий душ не способен смыть с него эту грязь. Как бы Мо Жань его ни ненавидел, как бы ни относился к нему, что бы ни совершил — Чу знал, что заслужил это. Но хуже всего было не то, как низко он пал в собственных глазах. И даже не то, что самому ему больше не могло найтись оправдания. Куда сильнее ужасал тот факт, что Мо Вэйюй действительно был намерен защитить Чу Ваньнина этой ночью от нападения, рискуя собой. Он подставился под пулю ради него — своего старого мерзкого учителя, который совершенно точно того не заслуживал — ни раньше, ни, тем более, теперь. Чу прислонился лбом к стеклянной перегородке душевой, пытаясь заставить себя забыть испытанный накануне ужас, когда буквально под его пальцами оказалась свежая пулевая рана. В момент выстрела он пребывал в настолько глубоком оцепенении, что даже не осознал, что именно произошло — а затем, когда в доме остались лишь Мо Жань и он, у него снова не было права на слабость, несмотря на то, что один лишь вид крови вызывал легкое помутнение рассудка. Он заставил себя отрешиться от происходящего, и сделал все, чтобы оказать Вэйюю первую помощь, несмотря на то, что парень вел себя словно гремлин. Шутил, хвастал тем, что пуленепробиваемый, пытался флиртовать — последнее выбивало из колеи особенно сильно, потому что Чу прекрасно понимал, зачем Вэйюй это делает. Пытается отвлечь и сбить с толку — не понимая, что все это шито белыми нитками. Какая пошлость! Он, правда, считал Чу Ваньнина настолько глупым? Думал, что тот ничего не видит — и не заподозрил с самого первого вечера, что именно Мо Жань мог быть тем нападавшим, из-за которого его едва ли не каждую ночь теперь преследовали кошмары?.. С самого начала Чу планировал притворяться, словно ничего не произошло — тем более, он не был уверен, ни что именно случилось, ни при каких обстоятельствах. Но в какой-то момент, выслушивая вдохновенное вранье Вэйюя о том, как тот готов защитить его от любой опасности, банально не выдержал. Его нервы окончательно сдали после потрясений этого дня, и, вместо того, чтобы молча гадать, как далеко Мо Жань способен зайти в своей лжи, он задал прямой вопрос. Мо Вэйюй хотел, чтобы он отправился с ним на базу? Что же, ради этого ему не стоило прибегать к такому омерзительному вранью. Чу знал, что вряд ли его дом можно назвать безопасным местом — особенно теперь, после того, как кто-то в него вломился без особого труда. Оставаться там, где он был как на ладони, понимая, что камеры и датчики, какими бы передовыми они не были, не смогут его защитить в решающий момент, было бы полной дуростью. Но Мо Жань, похоже, настолько вдохновился фантазиями о собственных супергеройских поступках, что, услышав просьбу Ваньнина держаться от него подальше, даже как будто расстроился. До него словно не вполне доходило, что некоторых людей не нужно спасать — ни ценой своей жизни, ни как-либо еще. Потому что, возможно, эти люди не были достойны спасения. И не хотели быть спасенными. Чу Ваньнин провернул кран, выключая воду, и, набросив на себя полотенце, прошлепал босиком по холодному мраморному полу к зеркалу. Сквозь мутную запотевшую поверхность ничего особо видно не было, так что пришлось вслепую расчесывать волосы в попытках хоть немного собрать вьющиеся от влаги тяжелые пряди. Он хмуро уставился на замысловатые узоры в марокканском стиле, обрамлявшие массивное зеркальное полотно, затем перевел задумчивый взгляд на шкаф, в котором хранились банные принадлежности. Нет, определенно, он был здесь впервые — но тогда почему же эта ванная комната казалась ему такой знакомой?.. Возможно, дело было в переутомлении — но, когда он закрывал глаза, ему мерещилось, словно он в который раз перенесся в свой кошмарный сон. Тот самый, в котором он никогда не видел лица нападавшего — но каким-то образом знал его. Знал, что это Мо Жань. И место это тоже как будто узнавал… вот только с чего ему той ночью вдруг оказаться здесь? На базе… Да еще и в ванной комнате?.. Чу Ваньнин больше не был уверен, отчего голова раскалывалась сильнее: от горячего пара вокруг, или от вопросов, которые продолжали терзать — даже если он понимал, что, получи он на них хотя бы часть ответов, ничего не изменится. В итоге, насухо вытершись, мужчина надел свободные треники и худи, которые ему одолжил Бинань — к счастью, размер подошел идеально — и в таком виде вышел в коридор. И практически сразу натолкнулся на Мо Вэйюя, который подпирал спиной стену, уже некоторое время залипая в телефоне. Мужчина собирался незаметно проскользнуть мимо — но, когда дверь в ванную комнату за его спиной с тихим щелчком захлопнулась, Мо Жань резко вскинул голову, и их взгляды пересеклись. Чу подавил в себе инстинктивное желание отступить назад, но все равно остановился, хоть и не был уверен, зачем это делает. По-хорошему, ему следовало бы пройти мимо. Сделать вид, будто он не заметил ни пристального внимания Вэйюя, ни того факта, что тот, похоже, ждал его. После недолгой паузы Мо Жань вздохнул и тихо произнес: — Учитель… мог бы попросить меня одолжить ему на время одежду. Бровь Ваньнина нервно дернулась. “Что за бред он несет?.. Он вообще видел свой размер — и мой?..” — Я буду иметь это в виду, — ответил он вслух, стараясь придать лицу невозмутимое выражение. — Хорошо, — Мо Жань переступил с ноги на ногу, как если бы испытывал некоторые сомнения, прежде чем сказать то, что собирался. В воздухе повисла еще одна неловкая пауза — на этот раз, еще неприятней. Чу буквально ощущал, как на затылке волосы встают дыбом от напряжения. Казалось, еще секунда — и между ним и Вэйюем заискрит. — Ты ждал меня под дверью, чтобы предложить свою одежду? — выпалил он, раздражаясь. “Если уж пришел, то говори, что собирался — или проваливай!..” — Я не ждал… — Мо Жань осекся, и неожиданно на лице его появилась странная улыбка, — а, впрочем, какая разница. Даже если и ждал, то что? Я не помню, чтобы соглашался на условия учителя Чу. — Ясно… — Ваньнин прищурился, отчетливо понимая, что диалог выходит какой-то уж совсем гадкий. Вэйюй… серьезно, решил бросить ему вызов? И ради этого простоял под дверью ванной комнаты… а, кстати, сколько он уже здесь торчит? — И давно ты здесь? — Не то, чтобы очень, — в темном взгляде молодого мужчины неожиданно промелькнули пурпурные искры. — Учитель, если тебе понадобится что-то из твоего дома — что угодно — я тебе это привезу. Почему бы тебе не написать список? Это лучше, чем ходить в чужой одежде. Ваньнин поморщился. — Если мне что-то понадобится в моем доме, я предпочту забрать это сам. К тому же, как ты собираешься везти что-то на мотоцикле? Решив не дожидаться ответа, он прошагал мимо Вэйюя. До гостевой спальни было рукой подать — но почему-то знать, что Мо Жань продолжает за ним наблюдать, было крайне неловко. Пришлось несколько раз напомнить себе, что парень наверняка и так знал, какую комнату ему отвел Хуа Бинань — в общем-то, в том, что Вэйюю станет известно, где он спит, нет ничего страшного. Не будет же тот, допустим, вламываться к нему без причины?.. Чу невольно дернулся, потому что одна лишь мысль об этом вызывала сильнейший приступ паранойи. Взгляд Мо Жаня продолжал впиваться ему прямо в обнаженный участок тела у основания шеи — и ощущение было сродни тому, словно кто засыпал за шиворот пригоршню раскаленных углей. Кожу прожигало насквозь от жара этих вездесущих глаз. — Учитель Чу… — голос Вэйюя прозвучал приглушенно — или, быть может, всему виной был зачастивший пульс? Сердце колотилось где-то в горле, уши окончательно заложило. Мужчина медленно выдохнул. Развернулся вполоборота, ловя на себе тяжелый, буравящий взгляд: — Да, Мо Жань? — Нет… ничего. Просто хотел напомнить, что тебе нельзя одному покидать базу. Я могу подвозить тебя на работу, или… — он замолчал, очевидно, не решаясь продолжить. Кажется, впервые было что-то, что вызывало в нем хотя бы тень смущения. Особенно забавляло, пожалуй, то, что он явно не постеснялся совсем недавно намекать, что видел, как Чу Ваньнин дрочил — но в то же время у него язык не поворачивался сказать, что его учитель проходит терапию. — К психотерапевту, — подсказал Ваньнин мрачно, — ты ведь это имеешь в виду? Что можешь отвезти меня в соседний город, где я прохожу терапию, в которой нуждаюсь после случая нападения. “К которому причастен ты,” — повисла между ними невысказанная фраза. Вэйюй удрученно уставился перед собой, но кивнул. — Спасибо, но, думаю, Хуа Бинань уже предложил мне помощь раньше. С этими словами мужчина покинул коридор, плотно захлопнув за собой дверь гостевой комнаты. И тут же привалился к стене, потому что голова шла кругом, а лицо и шея горели так, словно их кто ошпарил кипятком. “Всё этот дурацкий Мо Вэйюй, с его не вполне искренними попытками изобразить покаяние! Как ему вообще пришло в голову, что я на это куплюсь!..” Чу Ваньнин глянул на дверь, отделяющую коридор от его комнаты, с такой ненавистью, что, будь та живым существом — наверняка бы в ту же секунду рассыпалась в прах от ужаса. Каким-то образом он чувствовал, что Мо Жань сейчас стоит за нею, и, если он откроет — они окажутся лицом к лицу. Это ощущение было странным — сродни мгновенной интуиции, которая пробуждается в критических обстоятельствах, и которую никак невозможно объяснить рационально. Чу Ваньнин всегда считал себя взвешенным человеком, не верящим во всякую ересь — но… сейчас не мог бы толком даже себе объяснить, отчего так разволновался, и откуда в нем столько уверенности, что Вэйюй не только никуда не ушел, но и будто чего-то ждет. Дошло до того, что Чу пришлось несколько раз себя одергивать, когда рука уже сама тянулась к массивной бронзовой дверной ручке. “Даже если он там, что в этом такого? Не могу же я потребовать, чтобы он проваливал из коридора?..” — размышлял он, нервно покусывая кончик указательного пальца. В сомнениях и попытках убедить себя, что во всем виновато разыгравшееся воображение, прошло еще несколько тягостных минут. К счастью, как раз вовремя завибрировал телефон, оставленный на беззвучном режиме на постели — звонил Сюэ Цзымин. Похоже, он только что приехал на работу, и узнал о попытке проникновения в дом учителя — любопытно, от кого, учитывая, что сам Чу никаких заявлений не писал. Было похоже, что Хуа Бинань действительно обо всем успел позаботиться. Ответив на десяток-другой вопросов вроде “видел ли ты злоумышленника в лицо” и “что ты запомнил” — достаточно бессмысленных, по сути, если учесть, что Ваньнин опасался сболтнуть лишнего, чтобы ненароком не выставить Вэйюя в дурном свете — мужчина еще какое-то время потратил, чтобы заверить маленького феникса: с ним все в порядке, и то, что он будет жить с Мо Жанем под одной крышей — вовсе не неудобство. “Осталось теперь убедить в этом себя,” — мысленно добавил он, отключаясь. Затем решительно подошел к двери и распахнул ее. Коридор пустовал. “Видишь? Ты просто себя накрутил. Купи уже наконец то чертово успокоительное по рецепту, и выспись по-человечески!” Он снова захлопнул дверь — кажется, на этот раз еще оглушительней. Вероятно, вся вилла услышала, но ему, в кои-то веки, было плевать. После всего случившегося он имел право побыть не в себе. На глаза ему практически тут же попалось зеркало. “Твою ж…!” Зрелище было откровенно пугающим, если не сказать похуже: из зазеркалья на Чу взирал некто, имевший лишь очень отдаленное сходство с собственными представлениями мужчины о себе. Растрепанный, слегка безумный, осунувшийся от регулярного недосыпа человек. Чу поджал губы. Мельком отметил, что одежда, одолженная ему Хуа Бинанем, по сути, была тем единственным, что в его внешнем виде с натяжкой можно было бы назвать нормальным: по крайней мере, она ему подошла по размеру. Почему же Вэйюй уже дважды намекнул, что ему лучше бы переодеться?.. “Почему-почему… Потому что ты выглядишь отвратительно,” — резюмировал Чу Ваньнин, поворачиваясь к зеркалу спиной и падая прямо поверх застеленной кровати. По крайней мере, теперь-то он хоть сможет нормально выспаться. Некрасивый? Тем меньше на него станут обращать внимание. Кому какое дело до его внешнего вида? Можно подумать, он действительно собирался произвести впечатление на Мо Жаня!.. Еще чего. *** ...К концу недели Чу Ваньнин, можно сказать, окончательно обжился на новом месте: к счастью, Хуа Бинань выделил под его рабочие нужды несколько помещений, и действительно помог ему перевезти все необходимое для работы над проектом. Чу, впрочем, мало волновали его личные вещи — он привык обходиться малым — но с трудом представлял, как работать без физического сервера, привычного макбука, планшета, или проектора, который он использовал даже просто чтоб смотреть ютуб, когда сил уже ни на что не оставалось. Некоторое время потребовалось, чтобы все установить, заземлить, подключить, настроить — и банально где-то расположить. Для серверной потребовались датчики и система охлаждения. Для его личной комнаты — силовые розетки. В первый же день несколько раз во всем здании вырубало электричество — но Бинань каким-то образом сумел решить и эту проблему, раздобыв генератор. Дважды за неделю Чу Ваньнин ездил на прием к психотерапевту. В первый раз его отвез Хуа Бинань, который, разумеется, понятия не имел, ни куда едет Чу, ни с какой целью. Ваньнин, в свою очередь, тоже не торопился ничего рассказывать — на самом деле, ему было достаточно, что тот в принципе согласился его куда-то подвезти. О проблеме говорить было все еще щекотливо и неловко — и он понятия не имел, как к новости о терапии отнесётся человек, которого он мог назвать своим другом только с большой оговоркой. Во второй раз так вышло, что в соседний город ехал по делам Сюэ Мэн, и Ваньнин без труда набился парню в пассажиры — впрочем, ездить в машине оказалось не в пример более скучно, и… чревато необходимостью общаться с водителем. Маленький феникс весь путь донимал Чу расспросами о том, как ему живется в байкерском клабхаусе. Безобидные вопросы вроде “а есть ли там девчонки” сменялись темами, от которых у Ваньнина волосы шевелились на голове: Мэн-Мэн пытался выведать у него о наркотиках, оружии, и — о, ужас — пьяных оргиях. Сам Чу, который из своего импровизированного рабочего кабинета выходил, разве что испытывая острый дефицит калорий или сна, и за все время сталкивался в коридоре регулярно с одним лишь Мо Вэйюем, и иногда — Бинанем, чувствовал себя так, словно по незнанию угодил в некое логово порока, или секту. Сеансы с психотерапевтом, в свою очередь, являлись отдельной темой его головной боли. Раз за разом врач просила его описать свою рутину — но он даже этого толком не мог сделать, потому что ушел с головой в работу, и почти все время посвящал вещам, о которых говорить ни с кем, кроме Хуа Бинаня, не мог. Он мало спал, почти ничего не ел — и выглядел соответствующе. Зато теперь кошмары с завидной регулярностью чередовались с весенними снами. “Чего вы боитесь?” — спрашивала врач всякий раз, но Чу Ваньнин и сам не знал ответа на этот вопрос. Темноты. Боли. Потери контроля. Себя... Ни один из ответов не звучал правильно. Если он скажет нечто в таком духе, его тут же препарируют и проанализируют, сведя всё к какой-нибудь пошлости. Если скажет, что знает личность нападавшего, но испытывает к нему неоднозначные чувства, и потому не выдаст — припишут Стокгольмский синдром. Но он не скудоумный болван, нуждающийся в напутствии. Ему всего-то лишь хочется, чтобы всё вернулось на круги своя. Чтобы было, как раньше — до тех пор, пока он не осознал, что ему нравится Мо Жань, с его бестактностью, безвкусицей татуировок по всему телу, и каким-то невероятно бестолковым талантом попадать в неприятности. Тот самый Мо Жань, который уже неделю подстерегает его в коридорах в любой час дня и ночи. Который ведет себя так, словно ему есть какое-то дело до Чу — хотя они оба знают, что это не так. Стоит ли говорить, что второй сеанс с психотерапевтом, ровно как и первый, закончился для Чу Ваньнина ничем: он был все так же далек от воспоминаний о той злополучной ночи. Полтора часа врач пыталась его разговорить — а он замыкался в себе все сильнее, понимая, что, какую тему ни затронь, она все равно, рано или поздно, приведет к Мо Жаню. “Должно быть, примерно так себя чувствуют люди на допросе,” — рассеянно думал он, возвращаясь на базу. Отчаянно хотелось превратиться в глупую пустую даруму, у которой нет ни мыслей, ни чувств — просто чтобы перестать хоть на мгновение быть Чу Ваньнином. Человеком, который знает всё обо всех — и о себе особенно. В итоге, мужчина позволил себе задремать на заднем сидении патрульной машины — одновременно решив проблему с болтливым Сюэ-младшим и собственным подавленным состоянием. Все-таки у четырехколесного транспорта были свои преимущества: на мотоцикле он бы явно так не сумел... ...Пробуждение наступило внезапно: машина с визгом затормозила посреди трассы, и Ваньнина качнуло вперед так, что он чудом не налетел лбом на спинку переднего сидения. К счастью, он был пристегнут — так что, по крайней мере, не упал. “Приехали?..” Но в окружающих машину осенних сумерках сложно было что-либо разобрать. И — Сюэ Мэн внезапно быстро развернулся к нему вполоборота, прикладывая палец к губам — а затем отстегнулся, вышколенным до автоматизма движением достал из поясной кобуры огнестрел, и... куда-то вышел. Чу Ваньнин замер. Последние капли сонливости стремительно растворялись в потоке сумасшедшего адреналина. Сердце захлебывалось в груди, словно неисправный мотор. Перед глазами в тусклом свете фар простиралась пустующая трасса — сложно было сказать, где именно Мэн-Мэн остановился, потому что все дороги, по мнению Чу, выглядели примерно одинаково. Особенно в темноте. Он достал телефон и запустил навигатор. Затем, пока тот прогружался, хмуро пролистал десяток пропущенных от Мо Вэйюя. В последний раз тот звонил минуты три назад. Примерно тогда же, когда Сюэ Цзымин остановился… Экран замерцал снова, и на этот раз на нем высветилось имя Хуа Бинаня. Чу Ваньнин ответил практически сразу: — Да? — Ты где? — грубоватый злой голос явно не принадлежал вице-президенту. — Мо Жань?.. — Чу Ваньнин быстро проглотил готовые сорваться с языка вопросы, понимая, что тот бы наверняка не набирал ему с чужого номера, если бы ситуация не была критичной. — Я отправлю тебе местоположение… — Быстрее!.. Чу поморщился, отстраняя телефон от уха, и, переключив Вэйюя на громкую связь, параллельно выслал ему координаты. Тот отключился практически сразу. Чу Ваньнин вздохнул, вглядываясь в окружающую темень. Чувство опасности угнетало — а, сидя в патрульной машине, он и подавно ощущал себя подсадной уткой. Его начинало знобить — не то от холода, не то на нервной почве. Руки сами собой потянулись к дверям — но, дернув пару раз за ручку, он понял, что Мэн-Мэн его заблокировал внутри. “Что, мать вашу, происходит?..” Время тянулось, словно в замедленной съемке. Ваньнин то и дело бросал нервные взгляды на часы — но те показывали раз за разом одно и то же время, минута-в-минуту. От осознания собственной беспомощности хотелось взвыть. В какой-то момент он закрыл глаза, вжимаясь спиной в заднее сидение, пытаясь отрешиться от происходящего — а, когда раскрыл их снова, увидел потемневшее от злости лицо Мо Жаня прямо перед собой, за запотевшим боковым стеклом. Чу Ваньнин инстинктивно подался назад — как раз вовремя, потому что в следующую секунду Вэйюй с силой распахнул дверцу и мрачно процедил: — Выходи. В тишине его холодный голос звучал жутко — и Чу вдруг понял, что его впервые за этот вечер пробирает настоящий ужас. Он изо всех сил вцепился в сидение, чувствуя, что ни при каких обстоятельствах не должен покидать долбаную патрульную машину. Мо Вэйюй был опасен!.. Как же он не замечал этого раньше?.. В темном чуть сощуренном взгляде читался смертельный холод. Бесчеловечный. Темный. Злой. Чу Ваньнин понял, что смотрит в глаза убийце.