В аду слишком холодно

...Он очнулся в полумраке собственной гостиной — очевидно, некоторое время назад уже окончательно стемнело, а ливень, на какое-то время прекратившийся, снова барабанил по стеклам, сливаясь мерным шумом со свистом закипающего на кухне чайника. Несколько секунд потребовалось Чу Ваньнину для того, чтобы осознать: он полностью раздет, и некоторое время назад был в душе, а затем кто-то заботливо укутал его по самый подбородок в теплое одеяло. Он зажмурился, жалея, что вообще проснулся. Возможно, если продолжать неподвижно лежать с закрытыми глазами, удастся избежать столкновения с Мо Жанем лицом к лицу?.. Наверняка ведь у того должны быть еще хоть какие-нибудь дела, и рано или поздно он уйдет… Чу Ваньнин поморщился. Как вообще дошло до того, что ему приходится опасаться даже просто открыть глаза в собственном доме?.. Из кухни раздался щелчок чайника, а затем перестук чашек и тихая возня, сопровождаемая мурлыкающим голосом Мо Вэйюя, который что-то напевал себе под нос. Ваньнин безуспешно попытался натянуть одеяло выше — так, чтобы заткнуть им уши — потому что выносить чужое присутствие было сродни пытке. Малейший скрип, намёк на звук чужих шагов — и он цепенел, отчаянно подавляя в себе неконтролируемую дрожь. Ему было некуда идти, и даже в его собственном доме с ним под одной крышей находился человек, который так сильно его ненавидел, что не брезговал никакими методами в своем желании отомстить. Хуже того — лгал ему всё это время, утверждая, что ему-то Чу Ваньнин может довериться. Что всё прошлое он оставил в прошлом, и его чувство долга стоит превыше всего. Как же, должно быть, он злорадствовал, когда Чу действительно ему поверил!.. “Но ведь ты так и не доверился ему на самом деле… с самого начала ты обо всем догадывался, однако все равно позволил всему этому случиться, — напомнил он себе. — Ты сам отправился с ним в каменный грот, тебя никто не принуждал… ” Но ему следовало признать, что догадки о происшествии той первой ночи не шли ни в какое сравнение с уродливой истиной, открывшейся в воспоминаниях. Да, Мо Жань имел право его ненавидеть — и Чу Ваньнин был готов к этому с самого первого дня. Он подсознательно ждал от Мо Жаня ненависти, но считал, что Вэйюй будет действовать открыто. Когда тот был подростком, он никогда не делал ничего исподтишка — не был способен на подлость, и, сталкиваясь с несправедливостью, всегда был предельно откровенен в своем отношении к противникам. Он недолюбливал Чу Ваньнина с самого начала — и в открытую заявлял об этом своим друзьям и одноклассникам. Возненавидел своего учителя в ночь смерти Ши Минцзина — и той самой ночью кричал ему в лицо всё, что вертелось у него на языке. “Лучше бы умер ты, а не он!..” Ваньнин вздрогнул, вжимаясь в диван, кутаясь в одеяло, словно в кокон. Наверное, именно потому было так сложно поверить в то, что Вэйюй способен мстить столь изощренно. Однако, даже если всё обстояло именно так… Чу Ваньнин это заслужил. Мо Жаню было, за что его ненавидеть. Он стал тем, кем стал... в том числе, из-за Чу Ваньнина. По вине своего учителя. Ваньнин снова почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Ему было мерзко от самого себя — от постыдного чувства жалости к себе, с которым он никак не мог справиться. Он ведь в самом деле не заслуживал жалости. Вот только… даже если бы Мо Вэйюй его избил, или в самом деле изнасиловал, ему не было бы так противно. Он смог бы вытерпеть что угодно, но не подобное... унижение. Казалось, даже физическое насилие было более гуманной местью, чем то, что Вэйюй в итоге предпочел... Омерзение… Чу Ваньнин прокусил собственную губу до крови, пытаясь подавить подкативший к горлу ком. Во рту разлился тошнотворный сладко-медный привкус, который немного отрезвил. Чу не собирался дать волю чувствам — не имел права на истерику. Вэйюй находился в соседней комнате — что, если он услышит, и поймет, что Чу пришел в сознание? Что, если прямо сейчас войдет в гостиную, и застанет своего учителя таким?.. Чу Ваньнин уткнулся лицом в одеяло, стараясь даже дышать тише. Он все еще не мог понять одного: почему Мо Жань ему лгал? Зачем говорил, будто не собирается мстить, когда Ваньнин буквально сам предложил ему это?.. Как вышло, что он отказался?.. Чем больше Чу об этом размышлял, тем сильнее его начинало знобить, он будто не мог согреться. В какой-то момент его уже колотило так, что еще немного — и начали бы стучать зубы. Дверь из кухни в этот момент медленно открылась, и в проеме показался Мо Жань. Очевидно, после яркого искусственного света его глаза не сразу привыкли к темноте, так что он на мгновение замер. — Ваньнин?.. Чу Ваньнин заставил себя застыть на месте, однако его руки уже некоторое время трясло, словно в лихорадке. Впрочем, он был укрыт одеялом едва ли не по самые глаза — и это определенно помогало скрывать совершенно плачевное состояние. — Чу Ваньнин… просыпайся. Я приготовил горячий чай и тосты… Ваньнин продолжал неподвижно лежать, притворяясь спящим. Ему ничего другого больше не оставалось, потому что он не был уверен, что сможет смотреть в глаза Вэйюю. Одна лишь мысль об этом сводила с ума. “Его здесь нет… нужно представить, что его здесь нет…” Он попытался расслабиться, дышать глубоко и размеренно — как если бы действительно спал. — Ваньнин… — теперь голос Мо Жаня раздавался уже совсем близко, откуда-то сверху. — Мне нужно будет отлучиться на пару часов. Я позвонил Наньгун Сы, и он будет с тобой в доме на время, пока я занят. Пожалуйста, не забудь поесть… Неожиданно Ваньнин почувствовал, как чужое дыхание щекотнуло лицо, а затем его губы обожгло мягким прикосновением, за которым последовал тихий вздох. И Мо Вэйюй действительно ушёл обратно в кухню, прикрыв за собой дверь… Прошло минут пять, прежде чем Чу Ваньнин, который был как никогда близок к состоянию паники, смог снова ощутить некое подобие спокойствия. За это время Мо Жань встретил в коридоре Наньгун Сы — и, предупредив того, чтобы не шумел, действительно ушел. Его товарищ по клубу теперь расположился в кухне, и было слышно, что он играет во что-то на телефоне. Чу Ваньнин, с ног до головы закутавшись в одеяло, бесшумно поднялся с дивана и отправился в спальню чтобы, в конце концов, одеться. Он понятия не имел, что делать дальше, потому что казалось очевидным: Вэйюй все равно, так или иначе, вернется. Им придется друг с другом говорить. Видеть друг друга. И… вероятно, всё равно вернуться на базу. Он уставился в окно, размышляя, стоит ли пытаться сбежать — но затем решил, что это всё будет без толку. Что сделано, то сделано. Ему просто не следует допускать подобного в будущем — и, вполне очевидно, Мо Вэйюй и сам едва ли захочет продолжения, стоит ему выяснить, что Чу Ваньнин обо всем вспомнил. Он ведь затеял всё это с определённой целью — и, очевидно, её достиг. Чу Ваньнин больше никогда не будет чувствовать себя в порядке. Он был настолько убит произошедшим, что осознавал — ни одна психотерапия не сможет ему помочь ни теперь, ни когда-либо в будущем. Потому что он сам стал причиной превращения Мо Вэйюя в того, кем тот в итоге стал. Все эти годы ненависть в его ученике укоренялась и росла, но Чу Ваньнин знал — именно в ночь смерти Ши Мэя сердца Мо Жаня впервые коснулась тьма. И, если бы не Чу Ваньнин, пять лет назад, вероятно, Ши Минцзин бы не погиб, а Мо Жань никогда не уехал бы из города и не примкнул к байкерскому клубу. Он не стал бы мстить Чу Ваньнину — для него тот остался бы нелюбимым учителем, но мало ли в мире учителей, которых ненавидят их ученики?.. В произошедшем была только вина Чу. И то, что случилось, было закономерной расплатой — возможно, даже слишком малой… ...Из тяжелых мыслей Чу вырвал тихий стук в дверь. — Учитель Чу? Вы проснулись?.. Это был Наньгун Сы, товарищ Вэйюя по клубу. Он называл Ваньнина учителем по примеру Мо Жаня — в последние дни это глупое прозвище “пристало” к мужчине несмотря на то, что он на время взял отпуск в школе, и не был уверен, что вообще туда когда-либо вернется. — Да, — Чу Ваньнин уже был одет, так что повернулся к Наньгун Сы и кивнул ему в знак приветствия. — Как вам мой байк? — поинтересовался парень, улыбаясь. Чу потребовалось какое-то время чтобы сообразить, о чем тот. Знал ли он, что произошло между ним и Вэйюем?.. Но, судя по всему, Сы не имел в виду ничего дурного, его интерес был искренним. — На самом деле, у меня плохо с вождением, — ответил он, преодолевая секундную заминку. — Это не так сложно, как может показаться, — хмыкнул Наньгун Сы. — Е Ванси тоже первое время приходилось несладко. Она стройная хрупкая девушка, несмотря на вполне мужской характер — ей пришлось нелегко прежде чем она смогла самостоятельно ездить. Я думаю, вам нужен байк полегче. И… Тасянь-Цзюнь действительно загорелся идеей вас научить — а, коль этот пёс что-то вбил себе в голову, его не остановить… — Я попросил его показать мне принципы езды, но не просил его учить меня, — прохладно поправил Ваньнин. — Спасибо, что согласился одолжить свой мотоцикл на время. — Без проблем! — Наньгун Сы поспешно закивал. — Кстати, как насчет ужина? Тасянь оставил нам на кухне чай и тосты, и, боюсь, всё это остынет, если не поторопиться. — Я не голоден, — Чу прищурился. — Можете есть без меня, я не возражаю. — О… хорошо. Спасибо, — Сы еще раз кивнул и, очевидно, понимая, что Ваньнин хочет остаться один, вышел. Чу прижался лбом к оконному стеклу. Он остался один. Наконец-то. Странно, но, чем дольше он вглядывался в ночь, тем сильнее ощущал безотчетную тревогу — и ощущение вовсе не было связано с его собственным шатким состоянием. Рыжие блики фонарей отражались в смоляных лужах, и тяжелые облака казались лиловыми из-за сумеречных отсветов. Ливень превратился в моросящий дождь, и скользкие крыши поблескивали во тьме. Ваньнин не знал, сколько он просидел на подоконнике, не зашторивая окно, в темноте и относительной тишине спальни. В какой-то момент у него занемели ноги и спина, но он не находил в себе сил пошевелиться. Вывел его из оцепенения встревоженный голос Наньгун Сы — очевидно, тот разговаривал по телефону. Чу не вслушивался, однако всё равно до него доносились обрывки некоторых фраз: “его ждали”, “они были подготовлены”, и “несовместимы с жизнью”. Ваньнин дёрнулся, ему отчего-то стало не по себе. Как если бы некое тёмное предчувствие не давало ему вдохнуть полной грудью. Кое-как собрался с духом и словно в бреду вошёл в кухню. На Наньгун Сы не было лица — под смуглой кожей просачивалась смертельная бледность. Он только что отложил телефон в сторону, завершив разговор. На столе стояли две чашки: одна нетронутая, с остывшим чаем, другая — пустая. Во рту почему-то пересохло. — Что случилось? — спросил Чу Ваньнин, но уже знал, что происходило что-то совершенно неправильное. Об этом ему сказало выражение лица парня, и то, как тот растерянно глядел перед собой, как будто не хотел смотреть Чу в глаза. — Тасянь-Цзюнь… он один… перестрелка…. Он... Чу на секунду показалось, будто в его ушах стоит вода — он оказался полностью оглушен услышанным. Ноги вросли в пол, а в груди медленно разлился стылый холод. — Учитель Чу?.. — Наньгун Сы обеспокоенно подался вперед, хватая Ваньнина за плечи. — Вы меня слышите?.. Чу Ваньнин запоздало отшатнулся. Выпрямился, а затем зачем-то взял в руки остывшую чашку и растерянно уставился на нее. Этот чай Мо Вэйюй заварил для него перед уходом. Что он сказал? “Пожалуйста, не забудь поесть…” Он приготовил для него еду. Снова. Перед тем, как уйти. Зачем он это сделал?.. Чу сам не заметил, в какой момент в голове всё заполонил странный вязкий туман, и его руки дрогнули. Он едва успел отставить чашку в сторону чтобы не упустить ее, и в итоге пролил чай на свитер. Он будто медленно погружался на самое дно, тонул, и, по мере того, как удушье наполняло легкие, испытывал полубезумное безразличие. — Я… хх-хотел бы к нему, — проговорил он тихо. Каждое слово давалось нечеловеческим трудом, хрипота резала по ушам. Он сам не был уверен, как смог связать что-то членораздельное из месива звуков, рвущихся из горла. — Учитель Чу, боюсь, это невозможно. — Почему?.. Наньгун Сы покачал головой, давая понять, что более не намерен отвечать на вопросы: — Будет лучше, если вы успокоитесь и ляжете спать. Я могу заварить вам свежий чай… Он попытался перехватить чашку, но Чу со скоростью, которую в себе даже не подозревал, забрал ее быстрее. — Не нужно. — Хуа Бинань приедет только завтра к обеду, или позже… — Хорошо, — Чу машинально кивнул, а затем, не говоря больше ни слова, все еще с чашкой в руках, вышел. В нем боролись абсурдное желание оказаться на улице, отправиться куда глаза глядят — и инстинктивный порыв закрыться в спальне и больше никогда ее не покидать. Он хотел оказаться под дождем. Продрогнуть под ним до костей. Раствориться в нем — и в темноте. Быть раздавленным этим лилово-черным грозовым небом — потому что только так, возможно, он смог бы избавиться от чувства омерзения к самому себе. Мо Жань… всё это с ним случилось из-за Чу Ваньнина. Рано или поздно должно было — но на какой-то миг Чу позволил себе забыть об этом. Подумать только! Как он был жалок, думая о своих растоптанных чувствах! Как мелок!.. И, вот, его ученик попал в беду, и он даже не знает, что с ним. Не сможет с ним увидеться, вероятно, больше никогда — а что же в их последнюю встречу?.. Он… лежал с плотно закрытыми глазами и молился всем богам, чтобы Вэйюй, наконец, ушел — и оставил его в покое. Теперь Мо Вэйюй больше его не потревожит. Чу зажал рот ладонью, пытаясь заглушить рвущиеся рыдания. Почти ничего не видел перед собой в полумраке коридора, но каким-то образом по привычке шел в гостиную. Сел на тот самый диван, на котором всего неделю назад спал Мо Жань. Затем встал, словно обжегшись — снова расплескивая чай — не находя себе места. Мо Жань, вероятно, больше никогда не будет с ним под одной крышей. Чу Ваньнин помнил, как привел парня впервые к себе — после одной из драк, в которой того избили старшеклассники. Как отчитал его — но на самом деле сделал это только потому что был зол на всю сложившуюся ситуацию. Он не мог спокойно смотреть на то, как старшие мальчишки били младшего. Должен был внушить Мо Жаню, чтобы в следующий раз тот был осторожен… к чему это всё теперь привело? К тому, что история повторилась. Но на этот раз Мо Жаню никто не мог помочь. Из услышанных обрывков фраз было ясно, что он был один. Как всякий раз в своей жизни. Чу Ваньнин вцепился в чашку, едва дыша. В этой самой гостиной он еще совсем недавно перевязывал огнестрельное ранение Вэйюю — и тот отшучивался, как если бы ему было все нипочем. В этой гостиной Мо Жань бывал еще подростком — и взрослым молодым мужчиной. Именно здесь несколько часов назад Мо Жань поцеловал Ваньнина — и, был ли этот поцелуй насмешкой, или прощанием, Чу не знал, но его губы даже сейчас, казалось, были отравлены этим теплом. Обожжены им. Казалось, ничто не сможет убрать этот болезненный жар, смешанный с солью непрошенных слёз — кто бы знал, что Чу способен плакать, и близок к абсолютной истерике, а причиной тому стал тот самый ученик, который его так возненавидел… Ненавидел так сильно, что решился на месть настолько изощренную... “Во всём виноват лишь я…” Ваньнин уставился перед собой на чашку. Перед глазами всё расплывалось, но ее он видел четко. Чувствовал себя странно — словно перебрал с алкоголем. В ушах все еще шумело. “Если Мо Жаня не станет...” Подвластный некому импульсу, он достал из брошенной неподалеку еще неделю назад аптечки горсть таблеток — и, пока решимость не оставила окончательно, высыпал штук двадцать на ладонь. Затем взял остатки чая, которые для него заварил Мо Жань, и в несколько глотков всё залпом выпил. Отставил пустую чашку в сторону и, завернувшись в сброшенное чуть раньше тяжелое одеяло с головой, лёг. Из кухни раздавались приглушенные звуки какой-то игры на мобильном, так что едва ли товарищ Мо Вэйюя его хватится в скором времени — наверняка решил, что Чу Ваньнин отправился спать. Вероятно, со стороны именно так все и будет выглядеть утром — ничего необычного, просто крепко уснувший на диване человек, который больше никогда не проснется.