В аду слишком холодно

Яркий свет резанул по глазам, и Мо Жань инстинктивно попытался поднять руку чтобы заслонить ею лицо, но почему-то... не смог. Между тем, первый шок медленно отступал, и, проморгавшись, ему наконец удалось различить склоняющийся над его постелью смутный силуэт. Всё вокруг кружилось и плыло, однако лицо перед ним почему-то виделось четко. — Ши Мэй… Говорить было больно. Казалось, кто-то всю ночь орудовал в его горле оружейным шомполом. — Ты бредишь, — послышался мягкий задумчивый голос. — И, нет, это был не шомпол, а эндотрахеальная трубка. Потребовалась интубация — иначе я не был уверен, что смогу тебя спасти. По мере того, как туман в голове постепенно рассеивался, лицо Ши Минцзина претерпевало прямо на глазах Вэйюя жуткие метаморфозы, пока, наконец, не превратилось в Хуа Бинаня, который, как всегда, щурил свои змеиные глаза прямо на него, как если бы в эту самую секунду пытался решить в голове особенно сложную задачку. Как обычно, на нем была его атласная повязка, и… никакого сходства с Ши Минцзином больше не наблюдалось. — Да, ты жив, Тасянь-Цзюнь. Поблагодаришь меня и Му Яньли чуть позже — тебе, кстати, кто-нибудь говорил, что твоя кожа не покрыта кевларом?.. Ты решил, что существующих шрамов тебе не хватает, чтоб стать звездой борделя, и решил дособрать полную коллекцию?.. — Они знали, что я приду, — предпочел сменить тему Вэйюй, — но мне удалось выбраться, притом не с пустыми руками. Я вынес тебе данные об их маршрутах. Еще будут вопросы? — Что ты сказал Чу Ваньнину перед тем, как оставить его на Наньгун Сы? Мо Вэйюй ощутил во рту мерзкий уксусный привкус. Несмотря на то, что голова гудела от боли словно корабельная рында, желудок скручивало в бараний рог, а конечности онемели и напоминали переваренную лапшу — очевидное следствие длительного наркоза и обезболивания — он готов был рискнуть и вцепиться Бинаню в горло. “Какого х*ра его вообще так интересует Чу Ваньнин?!..” Видимо, выражение его лица говорило само за себя, потому что Бинань как будто немного отстранился, и выглядел теперь настороженно. — Что ты ему сказал? — повторил он свой вопрос снова, упираясь в Мо Жаня равнодушным взглядом. Однако в голосе его улавливалась едва заметная угроза, смешанная с отвращением, и Вэйюй никак не мог понять, с чем это может быть связано — потому что Бинаня было почти невозможно вывести из себя. Он редко давал кому-либо понять свои истинные чувства, но, кажется, что-то его здорово пошатнуло — или, возможно, он действительно устал. Если он не один час вытаскивал из Вэйюя пули и латал в нем дыры, это было... неудивительно. “Значит, не отступится, любопытный гад…” — Мы не разговаривали, и перед моим уходом Чу Ваньнин спал, — ответил Тасянь-Цзюнь, по опыту зная, что лучше Хуа Бинаню не лгать. — Вот как… — Бинань на секунду помедлил, словно раздумывая. — А почему он решил остаться у себя дома? — Не лучше ли спросить об этом у него? — огрызнулся Мо Вэйюй. С каждым вопросом вице-президент выбешивал его всё сильнее — такие без мыла в душу влезут, и глазом не моргнут. — Он уже вернулся в клабхаус, — Хуа Бинань пожал плечами. — Просто любопытно стало, с чего он вдруг уехал… с тобой. Последняя фраза прозвучала как-то до странного неприятно. С очевидным намеком на то, что Мо Вэйюю явно не место рядом с Чу. — Вероятно, ему захотелось отвлечься, — Тасянь-Цзюню удалось осклабиться невзирая на пересохшие потрескавшиеся губы. — Он уже неделю безвылазно сидел в своих расчетах, скука же смертная... — Отнюдь, — Бинань теперь выглядел по-настоящему зло, — не смертельнее, чем принять лошадиную дозу феназепама на голодный желудок после времяпровождения с тобой. Он говорил вкрадчиво, почти шепотом, однако от его тона Вэйюй неожиданно ощутил удушье. — Что?.. — Что слышал, — Бинань покачал головой. — Прошу, успокойся. И...на твоем месте, я бы трижды подумал, прежде чем рискнул приближаться к нему снова. В медово-мягком голосе читалась отчетливая угроза. Но Мо Вэйюй не собирался отступать — он должен был понять смысл всего сказанного. У него все еще не укладывалось в голове, что Чу Ваньнин мог сотворить нечто настолько безрассудное. Это было совершенно точно не в духе его учителя, сердце которого легко тянуло на вечную мерзлоту, по крайней мере, по основному критерию. Должно быть, случилась какая-то ошибка. Или Чу Ваньнина отравили. “Наньгун Сы, мерзавец!..” Вэйюй прикрыл глаза, пытаясь скрыть свои эмоции хотя бы отчасти. Он ведь оставил Чу совсем ненадолго!.. Так… какого хр*на?.. — Что с ним случилось?.. — Передозировка транквилизаторами, которые ему, очевидно, выписал психотерапевт. Резко снизилось артериальное давление, но до комы не дошло. Пришлось промывать желудок, и… да, если тебе любопытно, он уже второй день под капельницей. В сознании. Мо Жань молча уставился на Хуа Бинаня так, словно тот неожиданно отрастил вторую голову. Он не знал, что сказать — в нем боролись шок и здравый смысл, который подсказывал, что Ваньнин никогда бы так не поступил. Это не было на него похоже. Он, возможно, не любил жизнь — но при этом относился к ней с прохладным уважением, вызванным необходимостью и неким внутренним чувством долга. Мо Вэйюй отлично помнил, как Ваньнин отчитывал его совсем недавно, утверждая, что рисковать жизнью безо всяких на то причин — глупо. Прошла же всего неделя — и, что же? С какой стати Ваньнин внезапно решил отправить себя к праотцам?.. — Я знаю, что между вами были конфликты, — оборвал тягостные размышления Вэйюя Хуа Бинань, — но понадеялся, что всё это в прошлом, и ты как сержант клуба поставишь долг на первое место. Чу Ваньнин — хороший человек. И невероятно сильный. Он никогда не расскажет, что случилось, но… я многое замечаю. В последнее время я беспокоюсь о нём... Мо Жань нахмурился. Он понимал, к чему клонит Бинань, но его разум отказывался принимать реальность происходящего. Сердце неожиданно заколотилось так сильно, что, казалось, вот-вот проломит ребра. — Я… никогда бы не причинил ему вреда. Слова обжигали его язык, в памяти внезапно пронеслась та ночь, когда Чу Ваньнин оказался на базе. Чу ведь посещал психотерапевта после того самого случая… “Твою ж мать…” Неужели Чу Ваньнин всё вспомнил?.. Но… почему теперь? Мо Жань уже знал ответ на этот вопрос — однако всё ещё не хотел в это верить. Хуа Бинань смотрел на него выжидающе, и было видно, что Вэйюй его ничуть не убедил. — Я хочу с ним поговорить, — Мо Жань попытался сесть, однако тело почему-то совершенно его не слушалось, как если бы к каждой конечности прилагался теперь неподъемный балласт. Хуа Бинань медленно покачал головой: — Этого не будет. Их взгляды пересеклись, и Мо Вэйюй внезапно осознал, что в таком состоянии действительно не способен ничего противопоставить вице-президенту Хуа. Ему оставалось только довольствоваться его решением. — Если Чу Ваньнин пожелает тебя увидеть, он сам придет к тебе, когда ему станет лучше, — добавил Бинань елейно, однако Вэйюй ни с чем бы не спутал этот острый предупреждающий взгляд. “Как же от тебя тошно, с*ка!..” — мысленно взвыл он. Значит, просить кого-либо еще из клуба всё устроить было бесполезно — об этом уже позаботились заранее. Оставалось лежать, словно труп, и ждать у моря погоды. Зная Чу Ваньнина, его прихода можно было и не дождаться вовсе. Мо Жань наконец осознал, в насколько щекотливом положении оказался. Он бросил растерянный взгляд на себя — и впервые с момента пробуждения ужаснулся, потому что его грудь и плечи покрывал плотный слой бинтов, также белоснежная стерильная ткань опоясывала десятками слоёв живот и левое бедро. Правая рука тоже пострадала — и теперь покоилась в бандаже, из-под которого проглядывали очередные свеженаложенные повязки. Мо Вэйюй не впервые попадал в переделку, однако не мог не задаться вопросом: сколько же он поймал в себя пулевых. Очевидно, Хуа Бинань вкачал в него целый коктейль из обезболивающих, так что вовсе неудивительно, что он испытывал проблемы с координацией — однако, когда их действие пройдет, скорее всего, его ждет не одна бессонная ночь. — Сколько времени уйдет на восстановление? — задал он закономерный вопрос, понимая, что вот уже минут десять препирался с Хуа Бинанем, пытаясь выяснить, что произошло с Чу, и как-то совершенно позабыл о себе. — Самые серьезные баллистические ранения пришлись в грудь и в бедро, — уклончиво ответил Бинань. — Одна пуля достигла ветви лёгочной вены, мы с Му Яньли провели срединную стернотомию и пульминальную венэктомию.Сейчас у тебя стоит кардиопульмональный шунт… — Можно простым языком? — перебил Мо Вэйюй, едва держась чтобы не вскипеть. — Когда я встану с кровати? — Три недели постельного режима. Никаких волнений. Полный покой, — Бинань прищурился. — Знаешь, что такое шунт? Это трубка, ведущая к твоему сердцу вместо твоей вены. Представь, что может случиться, если начнёшь рыпаться… — И что же?.. Бинань хмуро уставился на Вэйюя. Затем вздохнул: — Ты был подключен к кардиостимулятору двое суток после операции. Тебе, возможно, сейчас кажется это забавным — но, поверь, это не так. Три недели покоя — а затем реабилитация. Ты выпадешь из заданий. И, разумеется, никакого стресса и нагрузок... — Ага, я понял, — Вэйюй расплылся в пай-улыбке. — Мне следует перенять твой образ жизни. Хуа Бинань усмехнулся уголками глаз, однако было очевидно, что в этой гримасе нет ни грамма юмора, или доброжелательности: — Именно так. Пересмотри свои привычки, если хочешь жить. Мо Вэйюй понял, что, сам того не ведая, каким-то образом затронул тему, которая действительно волнует Хуа Бинаня. Но почему?.. Он не знал. О Хуа Бинане в принципе мало что было известно. — Клубу нужен сержант, — тихо проговорил Бинань. — Без тебя ни Наньгун Сы, ни близнецы Мэй — никто из нас не справится с поставленной целью. Ты поступил самонадеянно, отправившись на задание в одиночку. Ты не сверхчеловек, ты уязвим — при всех своих прекрасных навыках и подготовке, есть ситуации, где должна отработать команда. К тому же… я был накануне у Цзян Си, и я уверен, что он в одной лодке с нашим противником. Он, как всегда, был пафосен и многословен, но всё время нёс какую-то околесицу, избегая прямых ответов. У него нет доказательств, но, думаю, он уже понял, что они потеряли свой восточный чептер неслучайно. Он понятия не имеет, как мы вышли на его транспортный маршрут, так что за головой Чу Ваньнина и его алгоритмом охотится не клуб Гуюэ… но это кто-то, с кем они работают. — Ты смотрел маршрутные карты, которые я раздобыл? — Мо Жань был рад сменить тему, потому что ему не нравилось, с какой серьезностью Бинань говорил с ним о его травмах. Если обычно тот не пренебрегал возможностью позлорадствовать, то сейчас… похоже, был максимально серьезен, и на то имелись причины. Он был в самом деле обеспокоен состоянием Вэйюя — и не скрывал этого. — Да, смотрел, — Хуа Бинань вздохнул. — Часть маршрутов, выявленных алгоритмами Чу Ваньнина, подтвердилась. Думаю, мы сможем провести несколько операций без твоего участия. — Я так и подумал, — кивнул Мо Вэйюй, испытывая некоторое облегчение. В конце концов, всё это было не совсем напрасно. Хуа Бинань просидел с ним еще примерно полчаса. Он не торопился уходить, и, казалось, был несколько более открыт, чем обычно — если речь не заходила о Чу Ваньнине, разумеется. Казалось, он намеренно избегал обсуждать Чу с Мо Жанем — и это выглядело странновато. Когда он наконец ушёл, Вэйюй ощущал себя вконец измотанным, как если бы этот недолгий разговор высосал из него все соки. Он провалился в тяжёлый тревожный сон, в котором ему казалось, будто его собственное тело уменьшилось, став размером с игольное ушко, но при этом его вес остался всё тем же — и, как бы он не пытался сдвинуться с места, ничего не выходило. Парализованный с ног до головы, он дрейфовал в этом мрачном кошмаре, обливаясь ледяным потом, сражаясь с самим собой, пока неожиданно на его ладони не сжались чьи-то прохладные тонкие пальцы. “Чу Ваньнин…” Во сне его учитель казался каким-то измученным. Напоминал призрака. В комнате стало как будто на несколько градусов холоднее, стоило ему войти — а прикосновение к его руке напоминало ощущение от мраморной статуи. “Холодно… как же холодно…” Вэйюй лежал неподвижно, наблюдая за Чу из-под полуприкрытых век. “Или… это не сон?” Волосы Ваньнина безнадежно спутались в беспорядке, как если бы он несколько дней к ним не прикасался. Белизна кожи казалась нездоровой — и даже губы были бледны, словно мел. — Прости меня… Мо Жань... Холодные тёмные глаза изучали Вэйюя, неторопливо проходясь по бинтам — а затем остановились на лице. Вэйюй вздрогнул. Нечеловеческим усилием заставил себя не отводить взгляда, но его веки, казалось, стали неподъемными. Удерживать глаза открытыми было невероятно сложно. “Чу…” Он попытался сжать руку мужчины в своей, но ничего не вышло. Его собственные пальцы его не слушались — будто были сделаны из папье-маше. К тому же… он не был уверен, что Чу услышал его. По крайней мере, Вэйюй не заметил никакой реакции. Его учитель тихо вздохнул, как будто погружаясь в размышления. Склонился к Мо Вэйюю ниже, упершись ладонью в постель. Такой грациозный. Даже теперь, когда, казалось, с его лица исчезли все краски жизни, он всё равно двигался мягко и изящно. Вэйюй готов был наблюдать за ним бесконечно — всё равно это было единственным, что он теперь мог. — Я не знаю, зачем я пришёл, — признался Чу Ваньнин тихо, и его голос неожиданно дрогнул. — Вероятно, мне нужно было тебя увидеть. Убедиться, что ты действительно жив. — …… — Мо Жань растерянно вслушивался. По мере того, как каждое слово проникало в его сознание подобно яду, скапливающемуся до критической дозы по капле, ему внезапно стало действительно страшно. По спине прошел целый табун мурашек. Он по какой-то причине не мог ответить Ваньнину — вероятно, Бинань увеличил ему на ночь дозировку обезболивающих, и это был побочный эффект. Но, даже если бы он смог заговорить — попросту не знал бы, что на это сказать. “Чу Ваньнин… Чу Ваньнин, за что ты просишь у меня прощения?.. Это ведь я виновен в том, что ты сам не свой. Ты всё вспомнил, и потому попытался сотворить всё это с собой… ты ведь слишком горд, так почему же...” Вместо ответа он нечеловеческими усилиями широко распахнул глаза и уставился на Чу прямым взглядом — надеясь, что тот не слишком затуманен. Всё ещё не понимал, что происходит, и за что Ваньнин просит у него прощения, но пытался показать, что всё слышит — и хочет, чтобы Чу остался с ним. Что он так ждал его. Что был рад его присутствию, и этому отстраненному, и в то же время невыразимо нежному прикосновению к своей руке. “С чего Чу Ваньнину приносить мне извинения? За что?...” С каждой минутой тишина в комнате казалась все более тягостной — и, видимо, Ваньнин не понял ни одного из безмолвных посылов Вэйюя, потому что тихо продолжил: — Я не знаю, понимаешь ли ты меня сейчас, но вижу, как ты встревожен. Я... не хочу тебя беспокоить, так что больше... не приду. Прости. Чу Ваньнин внезапно убрал руку, оставляя после себя ощущение давящей пустоты. Не оглядываясь, он тихо вышел из комнаты Вэйюя. Бесшумно закрыл за собой дверь, предоставляя тому в одиночестве истязать себя тысячами вопросов. Вэйюй тихо беспомощно взвыл. Его горло отчаянно воспротивилось, и звук, исторгнутый его голосовыми связками, напоминал теперь едва слышимый хриплый смех. Впрочем, ситуация и вправду показалась бы Вэйюю смешной, если бы в этот момент его не трясло от беззвучных рыданий. Забавно, что он всё ещё мог плакать — без единого звука, парализованный лекарствами в своей постели. Слёзы были горячими, словно талый воск — но, подобно воску, так же быстро остывали, скатываясь по щекам на подушку и волосы. Через некоторое время ткань стала насквозь сырой...