В аду слишком холодно

…Вот уже битый час Мо Жань торчал у окна своей комнаты в клабхаусе. Вид оттуда открывался замечательный: прямо на небольшую асфальтированную площадку-дворик, где обыкновенно парковались мемберы их клуба. Байк Вэйюя стоял чуть в стороне, под невысоким навесом… однако далеко не он сейчас безраздельно владел вниманием своего владельца. Дело обстояло куда серьёзней, потому что в центре площадки громоздились в случайном порядке яркие дорожные конусы, между которых медленно выписывал восьмёрки на лёгком судзуки стройный мужчина в серой ветровке и плотных джинсах. Погода стояла пренеприятнейшая: вот уже полчаса накрапывал дождь, оконное стекло покрыли мутные разводы воды. Кое-где уже образовались глубокие лужи… но мужчине на байке ветер и дождь были нипочём. Он продолжал медленно кружить между ярко-оранжевых пластиковых конусов, время от времени останавливаясь и переговариваясь с расположившимся под козырьком террасы высоким молодым человеком в чёрном спортивном костюме. Вэйюю следовало признать, что Хуа Бинаню удалось научить Чу Ваньнина азам вождения — и, судя по тому, что все конусы были на месте, Ваньнин действительно неплохо поднаторел, да и мотоцикл вице-президента клуба подходил ему как нельзя лучше. Но Вэйюй признавать всё это не стал бы даже под угрозой пыток, хотя бы потому что одного лишь взгляда на то, как эти двое воркуют, распивая чай из одной кружки, хватало, чтобы голова разболелась с новой силой. Впрочем — серьёзно, не мог ведь он бросить Чу Ваньнина без присмотра на милость человека, который даже лица своего никому не показывал? От таких как Бинань ждать ничего хорошего не приходилось. Что, если Бинань начнёт флиртовать с мужчиной?.. Если ему что-то нужно от наивного учителя — это полбеды, но… что, если ему впрямь интересен Ваньнин?.. “Бред какой-то…” Мо Вэйюй почему-то не мог припомнить, видел ли когда-нибудь, чтобы вице-президент в принципе уделял кому-либо столько внимания, и почему-то эта мысль отдалась тошнотворной кислотой где-то в горле. Но что Мо Жань мог сделать, кроме как стоять напротив окна и сверлить ядовитым взглядом изящную спину врага, когда тот склонялся к Ваньнину ближе, чем следовало бы?.. Да ничего. Вэйюй рассеянно вздохнул, прокручивая в мыслях последний раз, когда говорил с Ваньнином с глазу на глаз: было это пару дней назад. В тот вечер он впервые услышал голос учителя Чу, доносящийся из кухни, и кое-как доплёлся до лестницы просто ради того, чтобы наконец увидеть мужчину своими глазами. Убедиться, что тот в порядке. Всё это время он понятия не имел, что с Ваньнином, так что оставалось только догадываться, почему Чу не торопится навестить его. Казалось очевидным, что тот вспомнил, как Мо Жань завёз его первой же ночью на виллу, предварительно накачав стимуляторами, и практически изнасиловал… Но как тогда объяснить появление Ваньнина у его постели в ночь, когда Вэйюй пришёл в себя после операции? Это ведь не могло привидеться в горячечном бреду? “Прости меня, Мо Жань…” Каждое слово тогда отдавало горечью. Ваньнин был сам не свой. Просил простить его — вот только за что?.. А затем мужчина исчез на неделю, как если бы напрочь забыл о существовании Мо Жаня. Выбросил его из своей жизни, словно ненужный хлам. Мо Жань даже не был уверен, что взбесило сильнее: то, как Ваньнин его избегал, прекрасно зная, что он не в состоянии даже подняться с постели, или… то, что учитель с лёгкостью находил время для Сюэ Мэна, Наньгун Сы, и, конечно же, вице-президента Хуа. В запале он наговорил Ваньнину мерзостей — и даже не понял, как вышло, что тот бросил его посреди коридора. Лишь затем осознал, что во всеуслышание стал обвинять мужчину, что тот ему неверен. Словно какая-нибудь ревнивая жена… Неудивительно, что Чу Ваньнин теперь избегал его с троекратным усердием. А вот с Бинанем спелся… Мо Жань бросил последний злой взгляд в окно, раздумывая над тем, что, в общем-то, Чу Ваньнин имел полное право делать со своей жизнью, что ему вздумается, вот только… Хуа Бинань — явно не лучший выбор для каких-либо отношений. “Кто угодно, Ваньнин… кто угодно — кроме этой красивой сволочи с амбициями Илона Маска! Какого хр*на это должен быть он?!..” Мо Вэйюй больше не мог этого выносить. Он решил отправиться прямиком в комнату учителя Чу. Плевать, что для этого придётся подниматься по ублюдской лестнице, и такая нагрузка легко может стоить ему если не жизни, то разошедшихся швов на бедре. Если Чу Ваньнин не желает уделить ему пять минут своего времени добровольно, Мо Жань всё равно выгрызет для себя его зубами. Если понадобится… *** Окна спальни Ваньнина выходили в противоположную от парковочной площадки сторону, так что Вэйюй понятия не имел, сколько ещё ему придётся прождать мужчину. Поначалу он кипел внутри, вспоминая, чего только ему стоил подъем на третий этаж. Затем тихо злился, воображая, что Хуа Бинань наверняка намеренно не торопится отпускать учителя Чу, заставляя того мокнуть под дождём. В конечном счёте, Мо Жань сам не заметил, как начал зевать — и лёг прямо поверх покрывала, укрывшись пледом, рассуждая, что от Ваньнина не убудет, если он немного вздремнёт в его постели. В конце концов, кто виноват, что Вэйюю пришлось подниматься наверх? Он действительно выбился из сил. Вот только, стоило Мо Жаню оказаться в кровати Ваньнина, как его обоняние безошибочно уловило тонкий сладковато-свежий аромат, обыкновенно исходивший от кожи мужчины. Этот запах не походил на парфюмерную отдушку шампуня — его практически не было слышно, если только не уткнуться носом в шею или волосы… Впрочем, Мо Жань уже убедился, что Чу Ваньнин на самом деле пах так весь — и, безусловно, этот странный лёгкий аромат оседал на его одежде и подушке. Последняя Мо Жаня особенно заинтересовала — притом вовсе не своими ортопедическими свойствами. Спустя несколько минут тревог и сомнений он вынужден был признать: он не может и не будет спать, потому что у него адов стояк из-за грёбаной постели, которая пахнет, как Чу Ваньнин. Эти чёртовы подушки и простыни соприкасались с обнажённой кожей мужчины — и искушение забраться под одеяло стало непреодолимым. “Он не пришёл пять минут назад — с чего ему торопиться?... — рассуждал Мо Жань, стаскивая с себя свободные пижамные штаны. — Пусть себе мокнет под дождём, сколько влезет! Я найду, как развлечься…” Прикрыв глаза, он зарылся лицом в подушку, но — к счастью или сожалению — всё закончилось раньше, чем успело начаться. Чу Ваньнин выбрал именно этот момент, чтобы вернуться к себе в комнату. Снял с себя влажную водонепроницаемую ветровку и не глядя швырнул прямо на постель, попутно заехав Мо Вэйюю по лицу. Всё так же не глядя, кое-как подпрыгивая на одной ноге, стянул кроссовки — а затем, ёжась, направился в примыкающую ванную комнату. — Ваньнин! Ваньнин, стой… — решил окликнуть его Мо Жань, понимая, что, если позволит мужчине сейчас уйти в душ, вернувшись, Ваньнин наверняка надумает лишнего. Чу Ваньнин неловко застыл на месте. Он попросту не понимал, как реагировать на присутствие постороннего человека в своей постели, а потому не находил слов, чтобы хоть как-то отреагировать. Его обыкновенно бледное лицо, кажется, теперь могло бы сравниться с драгоценным нефритом. — Я… пришёл поговорить, — Мо Жань неловко отбросил в сторону влажную ветровку и кое-как сел в кровати, изо всех сил стараясь принять подобающий вид. — Поговорить?.. — Чу Ваньнин смерил Вэйюя недобрым взглядом. В его чуть сощуренных глазах предельно ясно читались всего два слова: “какого” и “хр*на”. Вместе они составляли вопрос, на который Вэйюй и сам был бы не прочь получить ответ. Он замялся, понимая, что пижамные штаны всё ещё спущены и болтаются где-то в области коленей, и незаметно подтянуть их достаточно сложно— по крайней мере, не с травмированным бедром. Всё это означало лишь одно: он не сможет просто встать и уйти, если Чу Ваньнин решит его сейчас прогнать. — Почему ты в моей постели? — Чу Ваньнин всё ещё не предпринимал попыток приблизиться, но и не отступал. Он словно врос в одну точку, и теперь не мог ступить и шагу в собственной комнате — видимо, чувствовал себя неловко. Это была глупая патовая ситуация, в которой они оба оказались по вине Мо Жаня, и он, в свою очередь, понятия не имел, как всё исправить. Изначально он пришёл в комнату к Ваньнину, чтобы высказать свои опасения — но как он мог об этом даже заикаться, если Чу буквально застал его в собственной постели… без штанов? — Бедро… ах… оно разболелось, пока я поднимался по лестнице, — ляпнул он первое, что пришло в голову. Чу Ваньнин лишь сильнее нахмурился, его острый взгляд сместился с лица Мо Жаня ниже, а затем прилип к одеялу, прикрывавшему парня по пояс. — Ты поднялся по лестнице без посторонней помощи?.. Казалось, он не верил собственным ушам. — Да. Чу Ваньнин сделал неловкий шаг к кровати, но затем снова остановился. Было видно, что его одолевают сомнения, но при этом он обеспокоен. — Сильно… болит? Мо Жань обескураженно моргнул, пытаясь прикинуть, что на это ответить. Если он продолжит врать, что боль невыносима, Чу Ваньнин ему точно не поверит. Если скажет, что это пустяк — будет неясно, зачем он тогда лёг. Он не подозревал, что всё ещё способен краснеть — и всё же его лицо в этот момент определённо нуждалось в пригоршне ледяной воды. Щеки по цвету могли бы сравниться с мулетами старинных торреро. — Я посмотрю?.. — Чу Ваньнин потянулся к одеялу, не дожидаясь, пока Мо Жань найдётся с ответом. — Стой!.. — …… — Чу Ваньнин растерянно уставился на краснолицего Мо Жаня. Кажется, он всё понял. — Вон. Мо Вэйюй неловко кивнул, однако из-под одеяла так и не поднялся. Попросту не мог. — Ваньнин, я… — Я сказал, ВОН!.. Если раньше у Чу Ваньнина краснели лишь уши и шея, то теперь цвет его лица был настолько густым, что, казалось, ещё немного — и кровь хлынет из носа. Он был зол — и Мо Жань определённо не припоминал, когда видел мужчину в таком состоянии в последний раз. — Я… хотел бы объясниться. Всё совсем не так. Я пришёл, чтобы… просто поговорить. — Я уже это понял, — во взгляде Чу Ваньнина полыхала ярость. — Ты за идиота меня держишь? — Но мне действительно есть, что сказать! — Мо Жань заставил себя смореть Чу в лицо. — Я видел тебя с Хуа Бинанем. Тебе не стоит так слепо доверять ему… — О, — Ваньнин прищурился, — тогда, скажи на милость, кому я могу доверять? Может быть, человеку, оказавшемуся почему-то безо всяких объяснений в моей постели?.. Мо Вэйюй, ты действительно потерял всякий стыд! Ты…можешь, в конце концов, оставить меня в покое?! Последняя фраза почему-то ударила намного больней, чем всё, что Чу Ваньнин говорил до этого. Мо Жань растерянно уставился на мужчину. Нетрудно было предположить, что с тех самых пор, как Чу вспомнил случившееся первой же ночью в клабхаусе, и без того ограниченный кредит доверия к Вэйюю внезапно подошёл к концу. Но, пожалуй, хуже всего в этой ситуации была невозможность каких-либо оправданий — потому что как мог Вэйюй объясниться, если он буквально подкараулил Ваньнина, опоил и принудил к близости?.. — Ты ненавидишь меня, — он всё ещё смотрел мужчине прямо в глаза, неуверенный, что именно надеется в них увидеть. Это из-за него у Чу Ваньнина начались панические атаки. Это он сделал буквально всё, чтобы Чу Ваньнин перестал в своём же доме чувствовать себя в безопасности — играл на тревожности мужчины, пытаясь подобраться к нему ближе. Зачем?.. Тогда ему казалось, что это отличная идея: в конце концов, Ваньнин ничего не помнил. Сложно было не воспользоваться ситуацией. Теперь он вдруг осознал, что тем самым лишь вырыл себе ещё более глубокую яму. Собственноручно. И сам же себя в ней заживо похоронил. — Я не ненавижу тебя, — после долгого молчания тихо проговорил Чу Ваньнин. Он прикрыл глаза, отворачиваясь в сторону окна, и Мо Жань впервые за всё это время осознал, что человек перед ним насквозь вымок: растрёпанные пряди липли ко лбу, и даже футболка, находившаяся ранее под водонепроницаемой ветровкой, покрылась сырыми пятнами потому что с волос непрестанно текло. Чу Ваньнин стоял босиком в луже ледяной воды и словно не замечал всего этого. Лицо его всё ещё пылало. — Ты имеешь право меня ненавидеть, — Мо Вэйюй с точностью до секунды уловил момент, когда Ваньнин снова уставился на него, как будто не вполне верил услышанному. Ему действительно удалось снова завладеть вниманием мужчины, так что он продолжил. — Я во многом перед тобой виновен и не отрицаю этого. Я не жду, что ты поймёшь мои мотивы или простишь меня, но… Хуа Бинань — не тот, за кого себя выдаёт. Если ты не доверяешь мне, с ним… будь втройне осторожен. — Ты за этим пришёл? Предупредить меня? Чу Ваньнин наконец поёжился — и тут же обхватил себя руками, как будто в одно мгновение ему вдруг стало невыносимо холодно. — Да, я… — Вэйюй замотал головой из стороны в сторону, лихорадочно пытаясь понять, что может сделать, чтобы Ваньнину стало лучше. Он сам всё ещё лежал под одеялом в то время как Чу уже начинало знобить. Приняв решение, он, всё ещё кутаясь, кое-как поднялся на ноги и подошёл к Ваньнину вплотную — и, игнорируя предупреждающий взгляд, набросил стёганую тяжёлую ткань ему на плечи. Тот поначалу хотел отшатнуться, но затем внезапно понял, что делает Мо Жань — и остановился. Под одеялом напрягся словно струна — но не предпринял попыток высвободиться. Их тела едва соприкасались, и Мо Жань мог ощущать сквозь плотный покров шерстяного материала холод, волнами исходящий от озябшего до состояния ледышки мужчины. В самом деле, было удивительно, как Ваньнину удавалось всё это время не стучать зубами. — Спасибо, — Чу прикрыл глаза, а затем закутался в одеяло ещё плотнее. — За предупреждение. И за… это. Но тебе не стоило приходить ко мне в комнату без спроса. Прошу, больше не делай так. — Хорошо, — Мо Жаню ничего не оставалось, кроме как согласиться. В то же время он всё равно не видел для себя иного выхода. Он пришёл к Чу Ваньнину только лишь потому что сам мужчина не показывался ему на глаза вот уже несколько дней, а их последний разговор больше напоминал перепалку. Он действительно беспокоился о Ваньнине всё это время — сходил с ума, ломая голову, за что тот просил у него прощения. Пытался понять, действительно ли Чу хотел покончить с собой, или передозировка успокоительного произошла случайно?.. Он ведь знал об этом со слов Хуа Бинаня — а тот был невероятно скуп на подробности. У Мо Жаня было столько вопросов — но он понятия не имел, как их теперь задать. Понимал, что Ваньнин, скорее всего, ничего ему не ответит. Тем глупее казались его попытки вернуть доверие человека, который в принципе перестал доверять людям по его вине. — Ваньнин… — Будет лучше, если мы оба станем держаться друг от друга подальше, — перебил его вдруг Чу. — Я не держу на тебя зла, Мо Жань, и понимаю твои мотивы. Но я не нуждаюсь в твоих предупреждениях. С этими словами он сбросил с себя одеяло и молча отправился в ванную комнату. Даже не оглянулся. Мо Вэйюй ещё какое-то время смотрел на захлопнувшуюся за спиной мужчины дверь, пытаясь понять, почему от этого “не держу на тебя зла” у него в одну секунду словно весь кислород выжгло в лёгких. Ему попросту нечем было дышать. Впервые за долгое время он ощутил себя по-настоящему разбитым, брошенным и больным: казалось, разом теперь ныли все швы и раны. Он был морально уничтожен. Отравлен звенящей пустотой собственной души. “Ваньнин… это ведь я нуждаюсь в тебе — почему же ты не понимаешь этого?” Он опустил взгляд на свои всё ещё подрагивающие руки. У его ног лежало сброшенное Ваньнином одеяло. Из-за двери ванной комнаты раздавался приглушённый шум воды — и только. Чу Ваньнин не нуждался в предупреждениях… и, разумеется, он не нуждался в Мо Жане. Он вообще ни в ком не нуждался и хотел, чтобы его оставили в покое.