В аду слишком холодно

— …Я пригласил Цзян Си на дружеский пробег, — объявил на следующий же день Хуа Бинань. Более подходящего времени он, разумеется, не смог найти. Тасянь-Цзюнь пристально поглядел на вице-президента, пытаясь понять, что тот затеял. Он как сержант клуба должен был отвечать за безопасность всех мероприятий — каким образом ему предполагалось это делать, если он сейчас и за собственное прямое положение тела в пространстве с трудом отвечал-то?.. — Когда? — поинтересовался один из близнецов Мэй. — Через неделю. Участвуют все, кроме Тасянь-Цзюня. Скажем, что он уехал проверить состояние дел в соседнем чаптере. Мо Вэйюй мрачно усмехнулся. — И они на это поведутся? Ты их совсем за лохов держишь, вице-президент? Взгляд Хуа Бинаня стал ледяным. — Моё мнение здесь мало что значит. Клуб Цзян Си крупнее нашего. Мы бессильны отклонить их предложение, но… можем встретить их бойцов подготовленными, “на своей территории”. Не думай, что ты единственный здесь на что-то способен. — Ага. Давайте попросим Юйхэна добить противника многочасовой лекцией об алгоритмах… Послышались слабые смешки-покашливание, вслед за которыми наступила гробовая тишина. Хуа Бинань недобро усмехнулся под маской. — На самом деле, это и есть своего рода план. Вероятно, им нужен Чу Ваньнин — и вскоре они всё равно поймут, что он у нас. — Цзян Си вряд ли это остановит, — процедил Мо Вэйюй сквозь зубы. В последнее время его и без того дрянной характер обострился. Он едва мог контролировать себя в присутствии Бинаня. В вице-президенте клуба его раздражало буквально всё, начиная от манеры говорить и заканчивая тем, как тот держался — уверенно, но как будто непредвзято. Казалось, его ничем не проймёшь. — Кто сказал, что нам нужно их останавливать? Важно побудить их к действию, — Хуа Бинань вздохнул. — Так мы получим шанс контролировать то, что и когда им станет известно. Соответственно, будем готовы к развитию событий… — Кто будет отвечать за безопасность Юйхэна? — Тасянь-Цзюнь тут же почувствовал, как раздражённый взгляд Чу Ваньнина обратился к нему. Как новый мембер клуба он теперь участвовал во всех собраниях, и, разумеется, слышал каждое слово перепалки. Мо Жаня, разумеется, это не остановило. — …снова офицер Сюэ? — Именно так, — Бинань пожал плечами. — Вернее, он будет помогать тебе в организации мер безопасности. Ты руководишь, он — исполняет. Мо Жань откинулся на спинку кресла, закрывая лицо руками. На языке вертелись пожелания вице-президенту гореть в аду, так что пришлось предпринять немалые усилия, чтобы успокоиться. Сюэ Мэн был из тех, кто скорее сдохнет, чем позволит кому-то диктовать, что ему делать. “Гениальный” план Хуа Бинаня разумеется, не учитывал павлиньего характера его брата. Вэйюю оставалось лишь кивнуть в знак того, что он принял условия игры — он и так своими выпадами расшатывал лодку, а если авторитет Бинаня пошатнётся, утонут все, кто в клубе. Он снова смерил вице-президента Хуа недружелюбным взглядом, но смолчал. Необъяснимо, но молодой мужчина ему всё больше кого-то напоминал… это было странное, необъяснимое впечатление, подобное кругам на воде, которые искажают отражение настолько, что в какой-то момент начинает казаться, словно смотришь не на подобие реального. А на нечто совершенно иное. Бинань встретил взгляд Мо Вэйюя едва различимой улыбкой уголками глаз. — Если есть возражения, лучше говори об этом сейчас. — Возражений нет, — Тасянь-Цзюнь перевёл взгляд теперь уже на Чу Ваньнина. Теперь он понял: всё дело было в тех долбаных фотографиях из прошлого. Когда он залез в файлы учителя, предполагал обнаружить там что угодно, но не мириады папок со своими собственными старыми фотками. Более того, не примерно то же количество фотографий, на которых был… Ши Мэй. Странно, но почему-то вместо привычной беспросветной горечи от потери, Вэйюй понял, что ему действительно не нравится, как этот хрупкий юноша, нежный, как вода, смотрел в камеру в те моменты, когда Ваньнин его фотографировал. Скрывалось в его глазах нечто такое, отчего Вэйюя словно обливало ведром ледяной воды. Именно такой взгляд бывал иногда у Хуа Бинаня, когда он смотрел на Чу Ваньнина. Мо Жань хотел бы не задумываться об этом. Стоило бы выбросить тревожащую мысль прочь, но… чем больше он рассматривал старые фотографии, на которых Ши Мэй, его друг детства, то чинил свой первый велосипед, то сидел за уроками, то попросту прогуливался на фестивале фонарей в компании учителя… тем сильнее Мо Жаню становилось не по себе. Почему он не припоминал, чтобы Ши Мэй и Чу Ваньнин были настолько близки? Выходило, они проводили время вместе… а где же в это время был сам Мо Жань? В те годы, когда сам Вэйюй считал, будто у него нет никого ближе Ши Мэя, выходило, что он был за пределами близкого круга этих двоих. И в этот круг они Мо Жаня так и не допустили… Даже спустя столько лет Вэйюй был зол на них… и злость эта отчего-то показалась ему знакомой. Едкой, словно уксусная кислота. Горчащей, словно таблетка, застрявшая в горле. Он не был уверен, когда именно она в нём зародилась, однако знал, что в какой-то момент она начала прожигать его душу насквозь, и он направил её на Чу Ваньнина, своего учителя. Теперь же оказалось, что и его он ненавидеть не может… но всё ещё оставался Хуа Бинань. Они с Ши Минцзином были неуловимо похожи: оба изящные и как будто мягкие — но это была обманчивая мягкость, от которой сводило скулы, словно от пережженого сахара в карамели. Оба неглупые. Оба… отнимали у него Чу Ваньнина. Как же до Мо Жаня раньше не доходило?.. Он продолжал незаметно разглядывать Хуа Бинаня, поражаясь сходству, которое прежде никогда бы не заметил. Да, движения Ши Мэя были лёгкими и летучими, а Бинань, бывало, заметно хромал, но… при этом они оба держались прямо, и что-то было в их манере склонять набок голову, словно погружаясь в переживания, такое… знакомое. Хищное. Змеиное. Странно, что Мо Вэйюй никогда не замечал за Ши Минцзином, что взгляд этого паренька всегда сохранял некий холодок, как если бы он никогда не был по-настоящему весел и искренен. Ни с кем. Хуа Бинань был точно таким же. При мысли об этом Мо Вэйюй внезапно оцепенел. Нет, этого просто не могло быть… У Ши Минцзина не было родственников… его растили в приёмной семье. Вэйюй попытался избавиться от навязчивой идеи в который раз, однако не мог не спросить себя: видел ли учитель Чу поразительное сходство между Ши Мэем и Бинанем всё это время? Что, если именно поэтому Чу Ваньнин подпустил к себе вице-президента Хуа так близко?.. …Собрание завершилось. Каждый мембер клуба знал, чем теперь заняться. Мотопробеги всегда требовали недюжинной подготовки, и у всех внезапно образовались дела в преддверии крупного ивента. Лишь Мо Вэйюй продолжил сидеть в кресле. Ему некуда было торопиться, так что в какой-то момент в общей гостиной остались лишь он и Чу Ваньнин — который где-то на середине собрания достал планшет и принялся работать, и в итоге настолько оторвался от происходящего, что, вероятно, даже не понял, когда всё закончилось. — Учитель Чу?.. — Мо Жань решил, что мужчину пора бы вырвать из его замкнутого микрокосма. Чу Ваньнин поднял голову, недоумённо осматриваясь по сторонам. Затем натолкнулся взглядом на Вэйюя и нахмурился, очевидно, собираясь встать и уйти. — Учитель Чу, простите за вчера… мне не стоило этого говорить, — Мо Жань решил, что иного шанса попросить прощения может и не представиться. Он понимал, что Чу Ваньнин зол на него не без причины. — Если тебе всё ещё нужен ноутбук… — Я заказал новый. Вероятно, курьер привезёт его завтра утром… временно я работаю так. Мо Жань вздохнул. — Твой диск… на нём ведь важные для тебя фотографии, — он поздно спохватился, что не стоило напрямую говорить, из чего преимущественно состояли личные файлы мужчины. Чу Ваньнин, казалось, не удивился такой оговорке. Поднявшись из-за стола, он усмехнулся: — Можешь оставить себе. Всё равно давно стоило избавиться от этого… хлама. — Но там есть фото, которые ты делал лично… ты хранил их столько лет… — И что с того? — Ваньнин, похоже, начинал злиться. — Что ты пытаешься мне сказать, Мо Жань? Говори уже прямо. Ты ведь посмотрел их все, не так ли? Отрицать это было бы глупо, а потому Мо Жань лишь кивнул. — Я посчитал, что они дороги учителю, — он был настроен решительно. — Ши Мэй… — Я знаю, что ты винишь меня в его смерти, Мо Вэйюй, но не один ты по нему тосковал, — расценил учитель Чу его слова по-своему. — Возможно, ты удивишься, но я тоже чувствовал утрату. Я — человек. — Чу Ваньнин, — Мо Жань опешил. — Я не виню тебя. Почему-то ему сделалось неловко. Он растерялся, и более не знал, что сказать. Ненависть, которую он так долго испытывал к Ваньнину, на самом деле, имела совершенно иную природу. У неё не было ни имени, ни лица. Так долго он жил заблуждениями — и прежде Ваньнин был бы прав, считая, что Мо Жань его в чём-то обвиняет. Но не теперь. — Зачем тогда ты… — Чу Ваньнин мягко покачал головой. — Впрочем, это не так важно. Я рад, что теперь между нами нет недомолвок. Он намеревался покинуть гостиную. Даже подхватил чашку, в которой ещё плескался на дне недопитый чай. — Ты ведь и мои фотографии хранил, учитель, — решил идти ва-банк Мо Жань. Посчитал, что, если не спросит сейчас, другого шанса может не представиться. — Ты… тосковал и по мне? Чу Ваньнин с грохотом опустил чашку на стол, его лицо превратилось в ледяную маску. — Если тебе так хочется это услышать… да, я тосковал. Что с того? Ты уехал, твой след потерялся. Ты ненавидел меня, не отрицай. Не мог на меня смотреть… — Не отрицаю… — … ты мне отомстил. Мо Жань вцепился руками в стол, поднимаясь с кресла. Казалось, ещё немного, и его голова лопнет от напряжения. То, что говорил Чу Ваньнин, было полуправдой — лишь той половиной, которая была справедлива до момента, когда Вэйюй внезапно осознал природу своих чувств. Удобной отговоркой, когда Мо Жань пытался объяснить себе, почему его так тянет к Ваньнину. Это была не месть. С самого начала он не хотел признавать, что ему был нужен Чу Ваньнин — намного удобнее было оправдаться тем, что он хотел бы на нём отыграться… неудивительно, что сам учитель Чу считал местью то, что было порождено лишь неутолимым желанием, которое жило в сердце уже длительное время, не находя отклика. О желал обладать безраздельно — и быть любимым. Мо Вэйюй любил сам… и безотчётно искал взаимности. На худой конец сгодились бы и другие чувства, лишь бы не равнодушие и холод. Не безысходность этого дрянного “держись от меня подальше”. Не ледяные "нет" и захлопнутые перед лицом двери. Он не собирался оскорблять Чу Ваньнина… разве любовь могла быть оскорбительной? Разве возможно унизить того, кого любишь, при этом не унизив себя?.. Где-то там, в своём извращённом подсознании, Мо Жань проявлял любовь той самой первой ночью на базе. Как умел, он любил Чу Ваньнина — и сходил с ума лишь сильнее, потому что тот отталкивал его. Чу Ваньнину потребовалась психотерапия после той ночи. После другой подобной ночи он наглотался лекарств... Мо Жань же считал, что своими действиями показывает, как любит Ваньнина. Как сильно сходит по нему с ума. Как он ему нужен... Что мог Мо Жань исправить в прошлом?.. Он не умел любить иначе. Правда заключалась в том, что он любил. Чу Ваньнин продолжал смотреть на него со сложным выражением лица. Во всей его позе читалось разочарование. Полное бессилие перед тем, что он считал неоспоримым фактом: всё, что было между ними… было местью. Как глупо… как больно!.. Мо Жань нервно сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. Он должен был всё опровергнуть. Найти способ сделать это достаточно убедительно. — Вероятно, моим действиям нет и не может быть прощения, — он тут же поморщился, потому что всякий раз, сознательно или нет, считал, что проявляет именно любовь. — Но я… хотел бы, по крайней мере, объясниться. “Оправдаться”. У Чу Ваньнина было такое выражение лица, словно он в любой момент может уйти. Он не мог прекратить этот разговор иначе — но всё ещё мог сделать это физически. Но он колебался. И Мо Жань использовал эту заминку, чтобы подойти ближе. Теперь они находились друг напротив друга. Судя по тому, как Ваньнин поджал губы, он готовился к чему-то неприятному — уродливой правде, которая вышибет из него дух. Но уродливым по-настоящему здесь был самообман, в котором поначалу Мо Жань не смог заметить собственные чувства к Чу Ваньнину. Вероятно, он и сам был теперь моральным уродом в глазах единственного человека, которого всего-то хотел… любить. Тщательно подбирая слова, он продолжил: — Учитель Чу, ты ведь понимаешь, что нравишься мне?.. — Кха-кха-кх!.. — Ваньнин, который снова “вооружился” чашкой с остатками чая и как раз сделал глоток, зашёлся кашлем. Кажется, у него проступили слёзы. — Учитель Чу?.. — Не… кх… называй меня… так!.. — Чу Ваньнин шагнул в сторону. Он не пятился, нет — скорее, пытался создать между собой и Вэйюем безопасное расстояние. Прослойку воздуха. — Чу Ваньнин?.. Мужчина поднял на Мо Жаня растерянный взгляд, затем тряхнул головой. — Тебе не нужно оправдываться, Мо Вэйюй. Что было, то было… мы уже обсуждали это. — Нет. — Что “нет”? — Чу Ваньнин свёл брови вместе. — Я не ненавижу тебя, и ни в чём не виню. Я говорил, что хотел бы… — Ты хотел бы, чтобы я держался от тебя подальше, но вчера пришёл ко мне, — вдруг оборвал его Мо Жань. Чу Ваньнин скрипнул зубами. — Если всё дело в этом, больше такого не повторится. — Ты нравишься мне, — повторил Мо Жань, не понимая, какого хр*на вообще происходит. Может, он забыл об этом сказать? Не произнёс вслух?.. — …… — Чу Ваньнин сжал чашку с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Он не отводил глаз, но при этом казался бледнее чайного фарфора. — …нравишься, не как учитель ученику. С самого начала нравился. — Тебя могут услышать!.. — из-под мертвенной бледности пробился жар. Чу Ваньнин произнёс это одними губами — даже не шёпотом. — Меня не гребёт. Главное, чтоб услышал ты, — Мо Жань собирался подступить ближе, но затем остановился, понимая, что снова переступает границы. Он уже делал это не раз — к чему всё это привело?.. Чу Ваньнин снова тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от наваждения. Затем кивнул, выдавая внутреннее согласие с какими-то своими размышлениями. Отступил ещё на шаг, и, видя, что Мо Жань не предпринимает попыток к нему приблизиться, медленно выдохнул. Словно обрёл наконец спокойствие. — Ты тоже мне нравишься, Мо Жань. Одна. Долбаная. Фраза. Чу Ваньнин закрыл глаза, словно больше не мог выносить на себе взгляда Вэйюя. В тишине опустевшей гостиной сердце парня едва не выскочило из груди, шумными ударами заглушая любой голос разума. Он вдруг понял, что улыбается как идиот. Чу Ваньнин открыл глаза, в них сверкнула решимость. Помолчав, он добавил: — Именно потому я прошу держаться от меня подальше. Пойми меня. Слова обрушились на Вэйюя подобно ледяной лавине, погребая под собой. — Ваньнин… Он растерянно смотрел на мужчину, пытаясь понять, что не так. Первым инстинктом было наплевать на предупреждения. Он мог бы в один шаг преодолеть разделившее их расстояние. Мог бы впиться пальцами в спину Ваньнина, одним рывком притягивая к себе. Заглушить протесты. Повалить на стол, и… Возможно, это следовало сделать намного раньше — вместо всех этих объяснений, от которых обоим становилось с каждой секундой всё более неловко. В конце концов, реакция тела не обманывала. Тонкий запах влечения, напряжённое естество, срывающиеся “нет” между жадными вздохами — и подающиеся навстречу дрожащие бёдра, когда Вэйюй заглатывал его член по самое основание. Чу Ваньнин желал его. Это не было обманом. Он мог говорить, что угодно, но ему нравилось, когда Вэйюй отсасывал у него, стоя перед ним на коленях. И нравилось, когда тот тр*хал его узкую задницу. Почему же он не мог принять, что Мо Жань хотел его не только физически? Не из мести, а из любви?.. Мо Жань вздрогнул, когда Чу Ваньнин неожиданно заговорил, разрушая зыбкое молчание: — Тебе не стоит обманываться. То, что ты пытаешься оправдать свои поступки, хочешь поверить в свои чувства ко мне, потому что иначе не можешь… ты винишь себя, я понимаю это. Мо Жань, ты действительно всегда нравился мне. Я принимаю тебя любым… я едва не потерял тебя. Но мне будет больно, если ты вовлечёшь меня в свой самообман. Я… не хочу обманываться. Прости. То, что ты хочешь сделать… я ценю это, но мне этого не нужно. — …… — Я пойду. Чу Ваньнин снова ушёл. Мо Жань вдруг понял, что едва способен дышать от неизвестно откуда взявшейся злости. “Какого, бл*ть, хр*на?!!” Он тупо уставился на в очередной раз закрывшуюся дверь. Чу Ваньнин считал, что он винит себя в его попытке покончить с собой, и потому решил оправдаться?!.. Мо Жань… впервые признавался в чувствах, и только что его буквально размазали по стенке, припечатав коронным “мне это не нужно”. “Какого хр*на тебе вообще нужно, Ваньнин?!..”