В аду слишком холодно

Листы бумаги быстро пропитывались разлитым чаем, раскисая. Казалось, температура в комнате упала, так что под тонкой тканью хлопковой рубашки Чу Ваньнина начало знобить. Что он мог ответить на подобные высказывания? Мо Жань ждал, что он начнёт оправдываться? Будет как-то объяснять, почему пытался проявить доброту? Как будто в этом было что-то мерзкое и недостойное, унизительное. Словно хорошие дела требовали объяснений. Когда-то давно Мо Жань швырнул на пол тарелку вонтонов с кимчи. Лицо его перекосило яростью, и в какой-то момент Ваньнину даже показалось, что парень набросится на него, словно сорвавшийся с цепи обезумевший пёс… Сейчас Вэйюй выглядел не лучше, вот только озлобленность теперь жила в черноте сузившихся зрачков, в резких линиях поджатых губ и выпяченного подбородка. Он даже больше не кричал на Ваньнина — его голос напоминал треск проламывающегося под ногами льда, стал сухим и скрипучим до хруста. — Молчишь, — он покачал головой. — Мне нечего сказать, — Чу Ваньнин перевёл взгляд с Мо Вэйюя на растекшийся пятнами чай. — Я никогда не желал тебе зла, ты это знаешь. Вэйюй сцепил челюсти. Глянул на Ваньнина так, словно впервые видел, а затем тихо прошипел: — Мне не нужна твоя жалость. — А мне — твоя, — Чу Ваньнин скрестил руки на груди. — Думаешь, что вправе меня жалеть, но, когда я отвечаю тебе тем же, выходишь из себя. Я не сделал тебе ничего дурного, Мо Жань. Если я задел твою гордость, я об этом сожалею — но это всё, что я могу сказать. Я не просил тебя приходить, и я не заставлял тебя проводить со мной время. Если это немного не то, на что ты рассчитывал, ты всегда можешь уйти — я не расстроюсь. Мо Жань внезапно подступил ближе, и Ваньнина словно током прошибло. Буквально всё вокруг кричало об опасности, но он не собирался отступать — не мог себе этого позволить, несмотря на внутренний ужас. Они с Вэйюем оказались лицом к лицу. Застыли, подобно двум хищникам, готовым к броску. Если прежде Мо Жань превосходил Ваньнина грубой силой, теперь они были практически на равных, и оба это понимали. — Я не жалел тебя, — Мо Жань не сводил с Ваньнина глаз, давая мужчине увидеть себя, как есть. — Я хотел тебя вы*бать. И хочу до сих пор. Как насчёт сострадательного тр*ха для этого бывшего ученика?.. — поток льющейся грязи оборвался тяжёлым ударом в челюсть. Вэйюй отшатнулся назад, упираясь поясницей в подоконник. Голова запрокинулась на правую сторону — казалось, парень вовсе выпал из пространства, поплыв. Чу Ваньнин же словно прирос ногами к полу. Смотрел на Мо Жаня сквозь сощуренные веки и не торопился беспокоиться о том, что резкий удар мог не только лишить парня красноречия, но и вышибить дух. Костяшки руки саднили, но всё это не шло ни в какое сравнение с чувством отвращения к самому себе. Ни на секунду он не забывал о том, что Вэйюй сделал с ним той первой ночью — но зачем-то решил поверить, что тот раскаивается. Должно быть, Чу на самом деле так хотелось обмануться, потому что Мо Жань все эти годы занимал его мысли, и сам он сходил с ума из чувства вины — особенно после того, как парень едва не погиб. Ему просто хотелось думать, что Мо Жань изменился. Что теперь всё точно будет иначе. — Больше не хочется меня жалеть, да? — Вэйюй потёр место удара ладонью, кривясь. — Я говорил, что ты мне нравишься, и я не лгал... — Ладно, — оборвал его Чу Ваньнин. — “Ладно”?.. — Теперь ты знаешь, что я не смогу дать тебе то, чего ты хочешь. На том всё. Ты можешь идти. — …… — Вэйюй продолжал смотреть на Чу Ваньнина так, словно рассчитывал на ещё какие-то объяснения, и тот сдался. — Ты знаешь, что после той ночи у меня начались панические атаки. Даже видел, как это происходит… о чём ещё здесь говорить, Мо Жань? Ты такой, какой есть, и ты этого не изменишь. Мне нужно совсем другое. — Что, например? — Убирайся. Не сводя с Чу Ваньнина глаз, Мо Жань наконец направился к двери. В этот раз он не стал задерживаться — просто ушёл. Только когда замок наконец защёлкнулся, Чу Ваньнин позволил себе успокоиться. Всё это время он опасался нового столкновения. Несмотря на то, что Вэйюй больше не предпринимал попыток к нему приблизиться, и не до конца восстановился после тяжёлой операции и пулевых — от него продолжало исходить ощущение угрозы. Чу Ваньнин решил ударить первым, потому что не знал, чем закончится их стычка. Ему хотелось оборвать всякое общение и, закрывшись на все замки, просто прийти наконец в чувства, потому что противостоять Мо Жаню было всё равно, что сражаться с бетонной стеной голыми руками. Бестолково и глупо. Но у Ваньнина не было иного выбора. Он не собирался терпеть к себе такое отношение. Грубость и беспардонность. Насмешки посреди серьёзного разговора и издевательские полунамёки на то, что Вэйюю не нужна жалость. Всё это произошло из-за попытки Чу Ваньнина наладить общение под предлогом помощи в уборке. Из-за того, что Чу Ваньнин считал, что Мо Жаню это важно. Так сильно он ещё никогда не ошибался. Его коробило от зашкаливающего цинизма, от тона, которым Мо Жань с ним говорил — словно совершенно не заботясь, какое впечатление производит. Он устал убеждать себя, что Мо Жань часто мог что-то сболтнуть, не подумав. Перестал делать вид, словно его это не задевает, делая скидку на то, что это Мо Жань — тот самый мальчишка, который когда-то заступался за слабых, и даже теперь не раз готов был рискнуть собой, чтобы спасти Чу Ваньнина. Правдой было лишь то, что Мо Жань не дорожил своей жизнью, он мог ввязаться в рискованное дело просто так, не понимая последствий. Не задумываясь, что тем самым причинит кому-то боль, или что кто-то будет о нём тревожиться. Дело было не в Чу Ваньнине, а в самом Мо Жане и его глупом неуравновешенном характере. Не было никаких попыток Мо Жаня оправдаться перед бывшим учителем — ему это было незачем. Он убедился, что Чу Ваньнин его не возненавидел, и продолжил свои похождения. От безделья решил флиртовать, потому что его учитель был лёгкой мишенью, а сам Вэйюй оказался заперт в четырёх стенах, и других вариантов в его поле зрения пока что не попало. Даже если Ваньнин и нравился Мо Жаню — абсолютно ничего хорошего в этом не было. Учителю Чу хватало и того, что Хуа Бинань каким-то образом догадался о его идиотской привязанности к Вэйюю — было чудом, что об этом не знал весь клуб, а заодно и Мо Жань. Вот уж был бы у него повод гордиться — ничего не скажешь!.. …Он ведь сам накануне сказал Вэйюю о своей симпатии. Говорил искреннее… и даже не подумал, что со стороны Мо Жаня всё это лишь дрянной подкат. Конечно, парень примчался мыть ему окна — наверняка рассчитывая на что-то совсем другое. Оттого и разозлился, осознав, что Чу Ваньнин ничего такого не имел в виду — вон, и чай разлил по полу в сердцах. Чу Ваньнин поморщился, понимая, что не собирается ничего убирать. Простояв ещё какое-то время над осколками чашки, тихо выругался и отправился к себе. После “помощи” Мо Жаня в кабинете стало вовсе невыносимо работать — а учителю Чу нужно было готовиться к предстоящему мотопробегу с Цзян Си. *** Маршрут пробега составлял Хуа Бинань: всю неделю до приезда Гуюэ он штудировал карты вместе с Тасянь-Цзюнем, Наньгун Сы и Чу Ваньнином, исключая места, в которых можно было устроить засаду. Впрочем, в основном высказывали свои предположения Наньгун Сы и Тасянь-Цзюнь, а Чу Ваньнин лишь сверял их данные с детализированными спутниковыми снимками, полученными из опорных точек. Сам же Бинань больше слушал и фиксировал варианты. То, что Мо Жань останется на базе, было и так понятно — что до Чу Ваньнина, вице-президент колебался до последнего. Клуб Гуюэ наверняка был связан с нелегальными трансплантологами, хоть и прямых подтверждений тому ни у кого пока что не было. Оставить учителя Чу позади — всё равно, что использовать его снова как приманку. Но Чу Ваньнин явно не был готов к неделе в разъездах, ночёвкам в палатках и умываниям в лужеобразных водоёмах. Он и в поход-то никогда не ходил — и, несмотря на то, что действительно уже неплохо справлялся с байком, вряд ли смог бы выдержать даже несколько суток в дороге. Впрочем, он сам в этом бы никогда не признался. — У нас всё ещё есть Сюэ Мэн, и мы можем оставить одного из братьев Мэй. Всё равно все их считают одним человеком, — решил высказаться Мо Вэйюй. — В одиночку я всё ещё мало чем полезен, но, если нас будет трое… — Четверо, — мягко поправил Хуа Бинань. — С вами будет Чу Ваньнин. Это уже четыре человека. Тасянь-Цзюнь поморщился, словно ему только что наступили на ногу. — Все ведь понимают, о чём я… — попытался он оправдаться. — Разумеется. Чу Ваньнин впервые за весь день едва заметно улыбнулся. Он понимал, что имел в виду Мо Жань, и впервые задумался о том, чтобы всё-таки превозмочь себя и сесть на байк. Он будет обузой для всех, если останется — и может стать балластом, если отправится вместе с клубом. Не всё ли равно, как досаждать людям своим присутствием? По крайней мере, если его действительно попытаются прикончить, у него будет, о чём вспомнить в последние минуты жизни. — О чём бы ты ни думал, это неважная идея, — Тасянь-Цзюнь, кажется, не мог найти себе иного занятия, кроме как следить за Чу Ваньнином. — Отчего же? — вице-президент Хуа усмехнулся уголками глаз. — Позволь ему хотя бы высказаться. Ты ведь ещё даже ничего не слышал. Чу Ваньнин перевёл взгляд на Хуа Бинаня и решил, что до него будет проще донести свои мысли. — Если я поеду с Шуту тонгуи, я всё равно останусь на виду, но противник не сможет угрожать моим друзьям и близким людям. Возможно, мне не стоит оставаться в том месте, где я живу и все меня знают. — Это бред, — Мо Жань даже закашлялся от раздражения. — Близким людям?.. Это кому же? У тебя ведь никого нет. — Например, Сюэ Чженъюну, — прохладно напомнил Ваньнин, — или госпоже Ван. “...или тебе” — подумал он, но говорить не стал. — Это не воскресная конная прогулка, когда ты можешь спешиться в любой момент, если тебе вдруг надоест, — мрачно продолжал Мо Вэйюй. — Нужно провести целый день в пути, вне зависимости от погоды, а потом уснуть — и, да, это нелегко, если вокруг пустошь. Но спать придётся, потому что с утра тебя будет ждать ещё один день пробега. Никакого вайфая… — За кого ты меня принимаешь? — Чу Ваньнин явно не был готов к такому потоку откровений, и справедливо опасался, что дело закончится описаниями антисанитарии в походных условиях. Бурный поток личного опыта Вэйюя нужно было как-то остановить. — Он прав, — хмыкнул Наньгун Сы, — но… он забыл, что когда-то все мы впервые участвовали в мотопробегах. В этом нет ничего невозможного… — …для человека с опытом вождения в несколько лет, — перебил его Мо Жань. — Помнится, тебе и пяти лет не хватило, чтобы выучить физику, — не выдержал Чу Ваньнин. Мо Жань серьёзно мнил себя великим байкером? Собрался его поучать?.. — На самом деле, я не против, чтобы Юйхэн отправился с нами, — Хуа Бинань отложил планшет с картой. — И… да, у меня уже пару лет, как подключён спутниковый интернет. Так что, если Чу Ваньнину что-нибудь понадобится, это не будет проблемой. — Мы приняли Юйхэна в Шуту Тонгуи, — напомнил Наньгун Сы. — У него есть все патчи. Это значит, он волен ехать с нами, если это целесообразно. — У меня тоже есть все патчи, — осклабился Вэйюй. — Что же, по этой логике, значит, я поеду тоже?.. — Нет, — Хуа Бинань резко встал. — Ты остаёшься. — Потому что вице-президент обеспокоен состоянием моего здоровья?.. — Мо Жань злился всё сильнее. В последнее время он всё меньше контролировал себя — сказывалось замкнутое пространство. Даже Чу Ваньнин, избегавший общения с ним ровно с того дня, как Вэйюй разбил в его кабинете чашку, заметил участившиеся перепалки. — Потому что ты пролежал на моём операционном столе около восьми часов. И потому что ты — сержант клуба, если ты об этом ещё не забыл, — одёрнул Мо Жаня резко Бинань. — Подумай. Теперь уже в его взгляде не осталось и толики прежней шутливости — только пронзительный холод и раздражение. — Прошло уже две с половиной недели, — осторожно вклинился Чу Ваньнин. — Как долго должно длиться восстановление? Он проигнорировал недобрый взгляд Мо Жаня, обращаясь к Хуа Бинаню напрямик. Не то, чтобы он обсуждал это за спиной парня — что такого в том, что он спросит? — Три недели — минимум. Нам повезло, что не было заражения, и наш сержант действительно… живучий. Но, даже после этого… — Пробег состоится через пару дней, к тому времени срок истечёт, — стоял на своём Вэйюй. — Три недели почти прошли. — Не ты ли говорил, что пробег — не воскресная прогулка на лошадях? — Хуа Бинань смерил парня неожиданно усталым взглядом, а затем вдруг сдался. — Хорошо. — Хорошо?.. — теперь уже Мо Жань не верил в свою удачу. — Я осмотрю твои раны, проверю сердце, и, вероятно, после этого мы сможем что-то обсуждать дальше, — уточнил Бинань. — Но твоя хромота… — …я собираюсь ехать, а не тащиться пешком. На том следовало бы заканчивать собрание клуба. Хуа Бинань никак не отреагировал на очередной выпад Тасянь-Цзюня — лишь поблагодарил всех за участие. Чу Ваньнин покинул переговорную одним из первых — оставаться с Мо Жанем в одной комнате дольше не было необходимости. Всякий раз, стоило им ввязаться в разговор, как всё летело к чертям — даже сейчас… Уже на лестнице с ним поравнялся Бинань, что до Наньгун Сы и Вэйюя — они пока, кажется, направлялись в кухню. — Учитель Чу?.. Чу Ваньнин не дойдя до пролёта развернулся к Хуа Бинаню лицом. Он понимал, о чём тот хочет его спросить — и он должен был что-то ответить, но всё ещё не был уверен, что. Решение ехать с Шуту тонгуи было спонтанным, и он не смог бы объяснить, почему это вообще пришло ему в голову — хотя, если разобраться, в том, чтобы отправиться с клубом, была определённая логика. Однако Бинань удивил мужчину — вопрос, который он задал, едва ли касался предстоящего мотопробега. — Мигрени перестали беспокоить? — Да… наверное, — Чу Ваньнин уставился на затянутые в тёмные перчатки изящные пальцы молодого человека, плотно сжатые вокруг ножки хрустального бокала. Мужчина понятия не имел, что такие вообще имелись в клабхаусе — и, тем более, не знал, что именно Бинань себе налил. — Это не вино, — тот проследил за взглядом Ваньнина, а затем улыбнулся, протягивая напиток, — но здесь есть алкоголь. — Спасибо, но я воздержусь, — Чу Ваньнин попытался ответить максимально вежливо, хотя затем решил, что, возможно, сделал это напрасно. Ему бы не помешало как следует напиться перед тем, как отправляться на неделю в путешествие, из которого была вероятность попросту не вернуться. — Как знаете, — юноша покрутил бокал ещё немного, но сам пить не стал — отставил на перила лестницы. — Я хотел переговорить с вами с глазу на глаз, чтобы убедиться, что вы понимаете опасность предстоящего маршрута. Сколько бы мы не пытались выбрать максимально безопасные стоянки и трассы, никогда ни в чём нельзя быть уверенным. Противник может учинить аварию, или заранее перекрыть исходную дорогу, вынуждая нас ехать окольным путём. И это меньшее, на что они способны — а, учитывая, что им известно, кто вы… сами понимаете, чем это чревато. — Если это поставит клуб в невыгодное положение, я могу не ехать, — Чу Ваньнин вздохнул. — Просто подумал, что мало кому захочется сидеть со мной здесь, выжидая нападения. — Вы хотели увести Мо Жаня с линии огня, — Хуа Бинань скрестил руки на груди, — я понял это ещё тогда, внизу. Но он отправится с нами — теперь, зная это, вы всё ещё готовы ехать? — Дело не в Мо Жане… — Как скажете, — Бинань вздохнул, и наконец отпил большой глоток из своего праздничного хрусталя. — У вас есть сутки, чтобы изменить решение. Но, если вы всё-таки решитесь, знайте — в дороге вы будете в безопасности. — Я не изменю решение, — Чу Ваньнин ощутил странную злость. Безмерно раздражало то, как Бинань упоминал Мо Жаня, словно только он и был единственной мотивацией и причиной, по которой учитель Чу что-либо делал. Вообще-то в его жизни было множество небезразличных ему людей — и то, что Вэйюй входил в их число, ни о чём не говорило. — Хорошо. Хуа Бинань кивнул и, забрав бокал, отправился на мансардный этаж. Он даже не соизволил никак объясниться — словно в его голове уже сложился какой-то пазл. Почему-то Чу Ваньнина такая манера всё сильнее раздражала, но вдаваться в причины тревожного ощущения не хотелось. Мужчина остался ещё на какое-то время на лестнице, медленно приходя в себя. Из кухни раздавались приглушённые голоса: Мо Жань убеждал Наньгун Сы, что уделает его на трассе даже несмотря на травму, и в его бахвальстве было больше глупости, чем здравого смысла. Как, впрочем, и всегда. Чу Ваньнин внезапно разозлился теперь уже на себя — разве не он только что убеждал себя, что решение ехать никак не связано с Мо Жанем? Тогда почему же он стоит посреди лестницы, словно дурак, и вслушивается в дурацкие шутки Мо Жаня?.. Ему ведь есть, чем заняться — вот и шёл бы к себе в кабинет. Вот только Чу Ваньнин так и не возвращался к исследованиям с тех пор, как Мо Жань щедро полил чаем его записи. Он даже не убрал осколки чашки — просто не хотел даже находиться в том помещении, где всё произошло. Всякий раз, когда приходил туда, казалось, что в воздух звенит отголосками сказанных в запале фраз. Ему не хотелось возвращаться к призракам недавней стычки — уж лучше было запереться в своей комнате и попытаться собрать всё необходимое на неделю так, чтобы вещи поместились в один кофр. Так, по крайней мере, Ваньнин смог бы отвлечься.