В аду слишком холодно

…Громкие голоса у костра постепенно сменились тишиной, а яркие отблески пламени наконец уступили холодному свету звёзд. На открытой местности, где вокруг были лишь заброшенные лодочные ангары и подмёрзшая река, кроме Мо Жаня и Чу Ваньнина больше не оставалось никого, кто бы бодрствовал в столь поздний час. Ваньнин давно собрал вещи, но делал вид, будто занят проектом, чтобы лишний раз не пришлось о чём-то говорить. Вэйюй, в свою очередь, тоже не горел желанием общаться: увлечённо рассовывал по карманам всякую всячину, словно пытался подготовиться к любому повороту событий. Чу Ваньнин, по правде, никогда ещё не видел, чтобы человек таскал на себе столько оружия, и всего пару месяцев назад подобное зрелище бы его ужаснуло. Теперь же вооружённый Мо Жань вызывал отнюдь не тревогу, а ощущение понимания. Ваньнин сам бы не отказался иметь при себе огнестрел, или хотя бы нож, особенно теперь, но, увы… он был совершенно бесполезен во всём, что касалось применения силы. Разумеется, он осознавал, что Мо Жань, всего неделю назад едва спускавшийся по лестнице, вряд ли сможет его защитить… хорошо, если он за себя сможет постоять при необходимости. Они оба сейчас нуждались в любых возможных средствах защиты, потому что, если их всё же хватятся, за ними будет гнаться весь ад. Ваньнин вздохнул. Он ведь с самого начала не хотел, чтобы Вэйюй ехал с ним. Бегство не входило в его планы — а, всё же надумав бежать, он ни за что не стал бы подвергать опасности ещё кого-либо. Но Мо Вэйюй был непреклонен, и он решился бросить клуб, чем поразил Ваньнина ещё сильнее. Именно он первым заговорил о побеге, озвучивая худшие опасения Чу Ваньнина — а, значит, он тоже считал, что Цзян Си будет действовать. Возможно, он даже предполагал, как. — Ты готов? — вырвал его из тревожных размышлений Мо Жань. Чу Ваньнин кивнул. Ему всё ещё было не по себе оставлять Хуа Бинаня позади — но куда хуже было бы остаться, поскольку в случае, если Гуюэ захотели бы что-то предпринять против Ваньнина или Бинаня, первой целью бы всё равно стал Тасянь-Цзюнь. Он был сержантом — а, значит, его бы попытались устранить первым. И, скорее всего, преуспели бы в этом, учитывая его текущее состояние. Именно потому Хуа Бинань с самого начала не желал брать Мо Жаня — он всё это прекрасно понимал и не питал иллюзий относительно добрых намерений Цзян Си. …В темноте, вне палатки, где Чу и Мо Жань временно расположились в ожидании, было невероятно сложно ориентироваться, так что добраться до байков оказалось не так-то легко. Промёрзшая за вечер земля неприятно скрипела под подошвами ботинок, а казавшийся днём вполне спокойным ландшафт теперь превратился в полосу препятствий из-за ограниченной видимости. К тому же, ни Мо Жань, ни Чу Ваньнин не рисковали подсветить себе путь, а потому шли, скорее, наугад. Ещё полчаса у них ушло на то, чтобы выкатить байки из старого рыбацкого сарая, который, к счастью, никто не охранял, и дотащить их до проезжей части. Проделать это, будучи нагруженными рюкзаками, цепляясь за каждый колючий куст на пути, оказалось непросто. Чу Ваньнин перехватил вещи Мо Вэйюя, когда тот наконец остановился отдышаться. Перед ними простиралось бесконечное полотно ночной трассы, укрытое тонкой изморозью, позади — остался лагерь со всеми его опасностями. Понимать, что им некуда бежать, и любой путь ведёт в неизвестность, было совершенно невыносимо — но это был единственный возможный путь, а потому уже было поздно о чём-либо сожалеть. Мо Вэйюй усмехнулся, видимо, заметив, насколько Чу Ваньнин не в себе. — Шлем. Наколенники. Проверь, закреплены ли кофры. Убедись, что тебе комфортно, прежде чем стартанёшь. Сегодня днём я позаботился о том, чтоб у нас обоих был полный бак, так что остановок не будет. Ваньнин кивнул, натягивая шлем и перчатки. Он понятия не имел, сколько Мо Жань собирался проехать, но был готов к любому расстоянию. Он знал, что утром их хватятся, так что успех их бегства зависит напрямую от способности увеличить отрыв — потому что, чем дальше они смогут заехать, тем шире будет радиус поиска, и тем легче будет затеряться. Он влил в себя достаточно кофеина накануне, и пребывал в том “прекрасном” состоянии, когда от любой мысли о еде слегка тошнило, а потому наверняка знал, что вполне обойдётся без перекусов как минимум сутки. Мо Жань уже был в седле, так что пора было ехать. Чу Ваньнин последовал его примеру — он не собирался оборачиваться назад. Каждая минута была на счету… …Мерный рокот ожившего двигателя, оглушающий даже в шлеме ветер и бесконечная трасса впереди, пролетающая под колёсами подобно ледяной реке, создавали ощущение нереальности этой ночи. Стрелка спидометра колебалась у значения ста пятидесяти — риск, на который ни Мо Жань, ни Ваньнин бы не пошли в иных обстоятельствах, учитывая ночь и гололёд. К сожалению, выбирать им не приходилось. Мо Жань держался чуть впереди, ближе к левой полосе, так что Ваньнин подстраивался под него, будучи менее опытным. Он сохранял дистанцию, и мог подготовиться к манёвру заранее. Он давно потерял счёт, сколько поворотов и населённых пунктов они проехали. Близился рассвет. Небо постепенно теряло глубину, обращаясь в серое пепелище, готовое в любой момент расцвести искрами первого солнца. Ваньнин уже пару часов не чувствовал толком ни спины, ни рук, ни ног — казалось, он слился с байком, превратился в хром и сталь, а по венам теперь циркулировал безнин. Он старался не смотреть на часы на приборной панели, потому что знал, что день будет тянуться бесконечно. В какой-то момент дорога стала его медитацией, воплощением отсутствия временных и физических пределов — подлинной свободой. Он не мог знать, каково это — быть птицей, не имеющей дома, но зато знал, каково потерять себя, обратившись в часть пути. Возможно, впервые он начал понимать, почему Мо Жань предпочёл такую жизнь. По мере того, как ночь сменилась утром, изморозь на дороге снова растаяла, позволяя гнать быстрее на прямых участках. Мо Жань увеличил скорость, и Ваньнин последовал его примеру. Они летели теперь под двести километров в час, так что рваная разметка давно уже слилась в сплошную а проносящиеся мимо пейзажи представляли собой туманные контуры лесополосы. Ближе к обеду начал накрапывать дождь — но температура не падала, так что мокрый асфальт, по крайней мере, был не таким скользким. К вечеру небо прояснилось, и закат поджёг лужи красным. Мо Жань снова сбавил скорость до ста двадцати, но останавливаться даже не думал. Первые звёзды рассыпались по темнеющему небу, и Чу Ваньнин машинально отрегулировал визор, потому что после суток в дороге едва различал трассу. Вероятно, если бы он не ориентировался на Вэйюя, давно бы лежал уже где-то в канаве. Так, по темноте, они проехали ещё часа четыре, пока не добрались до придорожного отеля. Время было позднее. За стойкой регистрации изо всех сил пытался не спать какой-то чахлый студент на подработке, который без лишних вопросов вручил им ключи от номера, не требуя ни документов, ни данных карты. Мо Жань осмотрительно расплатился наличкой — и, не пряча далеко бумажник, тут же извлёк из автомата два американо и какие-то снеки. Протянул пачку чипсов и кофе Чу Ваньнину, а затем всё так же молча направился по коридору в номер — к счастью, тот располагался на первом этаже, так что обошлось без лестниц. Ваньнин видел, что он слегка прихрамывает, но не стал никак комментировать его состояние, и уж тем более не решался спрашивать, как Вэйюй себя чувствует — он сам был едва живой, а у него, между тем, не было ни травмы бедра, ни шунтирования. Представить, что пришлось пережить Мо Вэйюю за эти сутки, было сложно. Едва дверь номера закрылась за его спиной, как Мо Жань рухнул в постель — прямо поверх покрывала, не снимая обуви. Тусклый свет единственной лампы делал его лицо ужасно бледным, прорисовывая каждую черту. Казалось, кожа покрылась налётом нездоровой серости, словно выцветающий пергамент. В душной пыльной комнатушке стало до жуткого тихо. Чу Ваньнин, до сих пор остававшийся у двери, поставил рюкзак на пол и нерешительно подошёл к своей кровати — одинарной узкой кушетке у противоположной стены. Постель, к счастью, оказалась свежей, так что он мог позволить себе принять душ и раздеться. Он оставил кофе и еду на тумбочке, достал из шкафа полотенце и поплёлся в ванную, примыкавшую к номеру. Когда он вернулся, Мо Жань всё ещё продолжал лежать в том же положении — и, казалось, уснул. Чу Ваньнин нахмурился. Он знал, что Вэйюя никогда особо не волновало, где и в каких условиях спать, но разве не он позапрошлой ночью настаивал, чтобы Ваньнин снял обувь? Сейчас же он лежал в постели прямо в мотоботах, и, казалось, этот факт его совершенно не смущал. — Мо Жань?.. — Чу Ваньнин подошёл ближе к кровати Вэйюя, вглядываясь в его измождённое лицо. Мо Вэйюй не реагировал. Странно, но его дыхание казалось слишком уж быстрым для человека, который вправду уснул. Ему словно бы не доставало глубины. Чу Ваньнин склонился к Мо Жаню ниже, вслушиваясь. Положил ладонь ему на запястье, пытаясь уловить пульс. Определённо спящий человек не должен был так дышать — и сердце его не должно было так безумно колотиться. — Мо Жань… — Ваньнин неожиданно осознал, что Вэйюй приоткрыл глаза и смотрит на него, но при этом зрачки его нездорово блестят и заполняют всю радужку страшной чернотой. — Ложись спать, золотце... Ваньнин решил пропустить мимо ушей эту бредовую рекомендацию. Он приложил ко лбу Вэйюя ладонь, подозревая худшее. Жар. Кожа Мо Жаня полыхала в лихорадке, став липкой от пота. Парень попытался отвернуться, но лоб его был горячим, словно кипяток. Чу Ваньнин запаниковал. Он понятия не имел, что ему делать: он привык жить один, так что никогда ни о ком не заботился. Сам же при малейшей простуде выпивал лошадиные дозировки жаропонижающих и антибиотиков — чтоб уж точно на следующий день прийти в норму. Вряд ли такой подход мог сработать теперь — очевидно, Вэйюй довёл себя до предела, и, наглотавшись лекарств, мог попросту не выкарабкаться, учитывая, что он ещё и не ел ничего в течение суток. Ваньнин вздохнул, перерывая свою аптечку. Одних жаропонижающих определённо было бы мало — но он также нашёл противовоспалительные средства. Возможно, если он будет аккуратен… Он покосился на стакан с кофе, но решил, что запивать таблетки кофеином на голодный желудок — не лучшая идея. Отправился в холл и достал из автомата минералку без газа. Хоть что-то. Возвращение в номер заняло не больше минуты. Мо Вэйюй всё так же неподвижно лежал на кровати в полубессознательном состоянии. Чу Ваньнин несколько раз окликнул его, но на этот раз никакой реакции не последовало — и он, по правде, понятия не имел, как заставить Мо Жаня выпить парацетамол. Разве что… Он уставился на минеральную воду, понимая, что всё-таки есть способ. — Мо Жань?.. Вэйюй ничего не ответил. По сути, он вообще перестал реагировать на какие-либо раздражители, и только лоб его как будто стал горячее, если это вообще было возможно. Разбудить его не помогли ни мокрое полотенце на лице, ни лёгкие пощёчины. Ваньнину следовало смириться с тем, что ему придётся пойти на крайность. В конце концов, это была не первая неловкая ситуация, и, вероятно, и не последняя — если, конечно, им удастся выбраться живыми из этой передряги. Чу Ваньнин набрал в рот воды, зажимая зубами таблетку. Придерживая Мо Жаню голову, приоткрыл пальцами его губы и протолкнул пилюлю языком. Никогда в жизни он не делал ничего подобного, а потому не был готов к тому, что часть воды попросту прольётся по шее и подбородку. “Твою ж!..” Он снова набрал воды — на этот раз не так много — и попытался напоить Вэйюя. Мо Жань наконец-то сделал несколько рефлекторных глотков, и таблетка во рту больше не обнаруживалась. Ваньнин выдавил из блистера ещё одну пилюлю и спустя минут десять бесплодных попыток повторить случайный первый успех всё же справился и с ней. Мо Жань всё это время был в отключке: не пытался ни отстраниться, ни увернуться. Казался тяжёлым, словно мешок овса, и, если бы Чу Ваньнин не удерживал его крепко за плечи, наверняка бы уже скатился кубарем с кровати. Ваньнин нахмурился, понимая, что лекарства едва ли подействуют достаточно быстро, а Вэйюй из-за его “стараний” теперь вынужден лежать в мокром. Он колебался всего минуту, прежде чем начал стаскивать с Мо Жаня одежду. Решил избавиться от тяжёлых мотоботов, и уже затем перешёл к куртке и тугому поясу, стараясь не думать о том, что не так давно проделывал нечто похожее в пещере. “Не время и не место для воспоминаний и прошлых обид.” Он убеждал себя, что сейчас, когда ситуация того требует, ему нечего стыдиться — но всё равно ощущал неловкость, когда ему приходилось прикасаться к обнажённой коже. Сам не знал, как бы отреагировал, если бы очутился на месте Мо Жаня — возможно, предпочёл бы, скорее, умереть, чем раздеться. К счастью, Мо Жань был без сознания, а потому он не мог ничего ни возразить, ни прокомментировать. Определённо, это было в некотором роде к лучшему. Чу Ваньнин проделывал всё максимально осторожно, но в итоге всё равно задел едва успевшее зажить бедро, когда стягивал вниз чужие джинсы. Мо Жань тихо охнул, кривясь. На несколько мгновений он позеленел. — Прости, — Ваньнин замер, не зная, как поступить дальше — продолжить раздевать Вэйюя, или всё же отказаться от этой идеи. Как бы там ни было, Мо Жань его всё равно не слышал — его реакция была инстинктивной. Он не понимал, что происходит, и не мог знать, что это Чу Ваньнин только что причинил ему боль — пусть и ненарочно. — Тебе придётся потерпеть, — выдохнул Ваньнин, стаскивая с Вэйюя на этот раз уже толстовку, под которой оставалась только потрёпанного вида футболка. — Я делаю это не с целью поиздеваться… — Ваньнин… — Мо Жань шевельнул беззвучно губами, но Чу Ваньнин всё равно безошибочно уловил своё имя. — Ваньнин… Он явно бредил, потому что всё это время его веки были плотно сомкнуты. И в то же время то, как он проговаривал имя Чу, заставляло мужчину неловко отступать. У него буквально опускались руки, и он не находил в себе силы завершить начатое. Вместо того, чтобы снять с Мо Жаня верх полностью, он аккуратно приподнял края. Ладонь Вэйюя неожиданно перехватила пальцы Чу, вжимая их теснее туда, где предположительно прошла одна из пуль — прямо в область сердца. — Чувствуешь?.. Он едва выговорил это слово, его губы трескались от лихорадочного жара. Чу Ваньнин инстинктивно попытался отстраниться, опасаясь повредить повязку, но хватка Мо Жаня стала лишь крепче. Он и подумать не мог, что в Вэйюе может оставаться столько силы даже сейчас. — Болит?.. — он расслабил кисть, понимая, что должен поддаться, чтобы Мо Жань успокоился. — Нет… — Вэйюй продолжал тянуть на себя его руку, — не болит, когда ты рядом. Сердце Чу Ваньнина заколотилось где-то в районе горла, и там же застряло. Если прежде он ещё хоть немного понимал, что происходит, сейчас он словно сам заразился и впал в забытье. Уже как минуты три он должен был бы начать делать Вэйюю ледяные компрессы — но вместо этого продолжал растерянно сидеть, хлопая глазами. Никогда в жизни ему никто не говорил ничего подобного. Он даже не был уверен, что не ослышался, потому что слова Вэйюя казались ему частью его собственной галлюцинации, в которой он был ему нужен. В которой Мо Жань хотел, чтобы он оставался с ним. Чу Ваньнин накрыл судорожно сжимающуюся ладонь Мо Жаня второй рукой. — У тебя жар. Это пройдёт. Он вздохнул, потому что знал: Вэйюй его не услышит. Для кого он всё это проговаривал?.. Пытался убедить себя, что всё это горячечный бред? Но он не мог себя заставить уйти — не теперь, когда Мо Жань просил его быть рядом. Вспомнив о бутылке с холодной минералкой, он намочил ею успевшее нагреться полотенце и принялся тереть Вэйюю лоб — к счастью, жар понемногу отступал. Чу Ваньнин и сам не знал, сколько прошло времени, но, возможно, лекарства наконец усвоились — или, быть может, подействовало всё вместе. В какой-то момент он так устал, что лёг рядом с Мо Жанем прямо посреди разбросанной одежды, оружия и полотенец, не выключая свет — и позволил себе на пару минут закрыть глаза. Под его ладонью мерно билось сердце человека, который проехал вместе с ним по непогоде больше суток, находясь в шаге от того, чтобы упасть с мотоцикла. Как мог он оставить Мо Жаня одного, даже если просьба быть рядом была следствием горячки?.. В итоге Ваньнин сам не заметил, как сам провалился в сон.