В аду слишком холодно

…Разбудила мужчину с новой силой разбушевавшаяся гроза. О такой непогоде говорят, что “выпала годовая норма осадков” — впрочем, Ваньнин не был уверен, что даже все дожди прошлого года могли бы до такой степени затопить проезжую часть. Разумеется, ехать в шторм по залитой трассе было невозможно, да и Мо Жань всё ещё не пришёл в себя — но, по крайней мере, теперь его хотя бы не лихорадило. Чу Ваньнин первым делом проверил его лоб и с облегчением признал, что жар отступил. Пульс теперь отчётливо и ровно прощупывался на запястье, а сам парень выглядел не таким нездоровым — возможно, всё дело было в том, что теперь комнату наполнял серый свет дождливого утра, а не восковое мерцание единственной лампы. На прикроватной тумбе всё ещё стояли стаканы с остывшим кофе, но пить эту несвежую бурду не хотелось. Вспомнив об автомате в холле, Ваньнин решил выйти из номера. Он не стал переодеваться или приводить себя в порядок, поскольку всё это казалось неуместным в сложившихся обстоятельствах — взял с собой только телефон и немного наличных, поскольку расплачиваться кредиткой наверняка было рискованно. Им с Мо Вэйюем больше не было необходимости отправляться в путь прямо сейчас — если они оба проявят осторожность, они смогут пробыть в отеле пару недель. За сутки они смогли оторваться, и вполне заслужили небольшую передышку. Впрочем, даже проспав около семи часов, Ваньнин всё ещё ощущал себя разбитым, так что немного отдыха ему с Мо Жанем точно не могло повредить… …Он невольно поморщился от шипения кофе, и только затем осознал, что даже толком не понимает, в какую глушь они с Вэйюем заехали. Ещё перед побегом он избавился от сим-карты в телефоне и вайпнул память. Разумеется, был также способ отслеживания по IMEI-номеру — но он сомневался, что Хуа Бинань сможет проделать нечто подобное в условиях мотопробега… в итоге телефон всё ещё был при нём, оставаясь при этом бесполезным куском пластика. До сих пор у Чу Ваньнина не было толком возможности проверить собственное местоположение. Это следовало исправить. Он вставил новую симку и с некоторым раздражением уставился на прогружающийся логотип, на мгновение забыв о кофе. Когда над ним нависла чья-то тень, он даже не поднял головы. — Ваньнин. Чу Ваньнин вскинулся, глядя на Мо Жаня в упор. — Я проснулся один и подумал… — Мо Жань закашлялся, обрывая своё глубокомысленное объяснение. — Я вышел за кофе минут десять назад, — Чу Ваньнин вздохнул. — Тебе не следовало вставать, как ты вообще… Он вовремя остановился — слишком хорошо помнил, как остро Вэйюй отреагировал на упоминание своей слабости накануне мотопробега. Казалось, он всеми возможными способами стремился показать, что с ним всё в полном порядке — создавалось впечатление, словно от него убудет, если он позволит себе хоть однажды сознаться, что ему тоже бывает нехорошо. К сожалению, Ваньнин слишком хорошо знал, что такое предел выносливости собственного тела — Мо Вэйюю не нужно было говорить об этом вслух, чтобы мужчина всё понял. — Я бы тебя не оставил надолго, — благоразумно решил сменить тему Ваньнин. — Сам я не смогу уехать в такую непогоду, и мне действительно сейчас необходима твоя помощь. Быстро состряпанная полуправда звучала убедительно. Разумеется, Ваньнин бы уже уехал, если бы это гарантировало, что Мо Жань будет в порядке — в конце концов, именно учитель Чу был целью номер один. Можно подумать, Цзян Си было хоть какое-то дело до Мо Жаня — парню достаточно было просто перестать стоять у другого клуба на пути, и проблема была бы решена. Если бы дело было только в Гуюэ, Ваньнина от поспешного отъезда бы отделяло лишь то, что Вэйюй, похоже, был сейчас не в лучшей форме. Один слишком сильный порыв ветра — и он, вероятно, свалился бы с байка прошлой ночью... Но, даже если клубу Гуюэ не был интересен Мо Жань, всё ещё оставался Шуту тонгуи. Чу Ваньнин понятия не имел, насколько серьёзными могли быть последствия выхода из клуба для них обоих — но он догадывался, к чему всё шло. Касалось ли это правило даже Мо Вэйюя?.. Ваньнин не колеблясь вступил в клуб, но его решение было продиктовано, скорее, беспокойством, что Мо Жань, на тот момент прикованный к постели и едва живой после перестрелки, может в очередной раз отправиться на задание и не вернуться. Он хорошо помнил, как парень накануне говорил, что миссия Шуту тонгуи ему кажется вполне достойной, чтобы отдать за неё жизнь — и казалось очевидным, что никто и ничто не сможет поколебать его однажды сделанный выбор. Совершенно точно не Чу Ваньнин… так как же вышло, что теперь они оба оказались в бегах? Что именно изменилось? Чу Ваньнин не знал. Он не был уверен, что готов задать этот вопрос и услышать ответ — но оставить Мо Вэйюя одного, зная, что за ним могут прийти те, кого Мо Жань считал ещё вчера братьями, не мог. Он и без того однажды уже думал, что потерял Вэйюя. Мог убеждать себя сколько угодно, что посттравматический синдром и чувство вины виноваты в его совершенно неприемлемой зацикленности. Но, какова бы ни была причина, он все равно продолжал искать способы бороться за Вэйюя — как если бы просто знал, что должен это делать. Вероятно, всё это никаким образом не вписывалось в Стокгольмский синдром, который он у себя заподозрил накануне. Чу Ваньнин молчал и бездействовал слишком долго. С совершенно пустым лицом пытался сообразить, действительно ли его чувства к Мо Вэйюю стали иными. Действительно ли он мог… влюбиться? По-настоящему?.. Когда всё это перешло границы заботы о непутёвом ученике? Когда превратилось из симпатии на почве травмы, которой нельзя было доверять, во вполне конкретные чувства?.. Опомнился он, лишь когда Мо Жань протянул ему стакан с уже остывшим кофе. — Я рад, что ты все еще здесь. Ваньнин молча кивнул, не давая внутреннему ужасу от внезапного осознания, насколько глубоко он увяз, проявиться внешне. Ему хотелось бы сказать, что, если и был человек, на которого Вэйюй мог положиться, это был он — но, увы, ему пришлось заставить себя молчать. Он ещё раз кивнул в знак благодарности, забрал стакан и молча вернулся в номер. Мо Вэйюй последовал за ним, практически не отставая — и куда девались его слабость и хромота?.. — Спасибо, что позаботился обо мне вчера. — Пожалуйста. Ваньнин сделал большой глоток кофе и поморщился, потому что тот был не просто остывшим, но и горьким. Но ему нужно было срочно промочить горло, потому что внутри него творилось не бог весь что. — Я думаю, что нам придётся переждать здесь пару дней, — продолжил Вэйюй бесстрастно, — ночью ударит мороз и вода на дорогах превратится в каток. Наши преследователи не смогут до нас добраться, как бы им того ни хотелось, так что здесь мы в относительной безопасности. Можешь не волноваться, Ваньнин. — С чего ты взял, что я волнуюсь? — нахмурился Чу, разворачиваясь лицом к Мо Жаню. — Выглядишь серьёзней обычного, но всё равно немного растерянный — видно же. И повод для волнений у тебя определённо имеется… — поймав на себе недоумённый взгляд учителя Чу, Мо Жань, сделавший очередную глубокомысленную паузу, продолжил. — Мы буквально сбежали из Шуту тонгуи. Ты понимаешь ведь, чем это грозит? — Догадываюсь… — Чу Ваньнин не стал разубеждать Вэйюя в причинах своих переживаний. Вместо этого он решил временно удалиться другим способом, раз уйти в номер в одиночестве не вышло. — Я собираюсь сходить к заправке и посмотреть, можно ли заказать еду навынос в их кафетерии. — Будь осторожен. Мо Жань распластался на кровати и со вздохом закрыл глаза — похоже, его всё-таки ещё немного лихорадило. Чу Ваньнин снова вышел. У него было не так много наличных, и он должен был экономить, поскольку понятия не имел, когда ещё у него будет возможность снять деньги. Дождь всё не прекращался. Ехать на байке к заправке было верным способом привлечь ненужное внимание — так что пришлось пройтись пешком. За пятнадцать минут Чу Ваньнин вымок так, что, казалось, ещё немного — и ботинки расклеятся от воды, а самого его нужно будет выкручивать в сушильной машине. Ещё минут тридцать ему пришлось прождать, пока его заказ будет готов, собирая на себе удивлённые взгляды официантов. Возвращаясь, он наконец осознал, что обойти все лужи всё равно не получится — так что, кое-как закатав джинсы, решил идти прямо по раскисшей местами до состояния топи земле. Когда он наконец добрался до гостиницы, чуть ли не единственной сухой вещью на нём был бумажный пакет с ещё теплой лапшой и овощами, который ему пришлось укрыть курткой, но… по крайней мере, в голове его немного прояснилось. Мо Жаня в комнате не оказалось, но из ванной доносился тихий шелест ливневого душа, так что легко было понять, куда он пропал. Скомканное одеяло лежало белой грудой на полу, и где-то там же валялись мотоботы и полотенце. Ваньнин закатил глаза, понимая, что Мо Жань, похоже, умел наводить порядок только в чужих домах — но, как выяснилось, “бревна в своём глазу не видел”. Между тем, шум воды прекратился и Мо Вэйюй, разумеется, не взявший с собой, чем вытереться, вышел из ванной "во всей красе". Видимо, он тоже не ожидал увидеть перед собой только что вернувшегося Чу Ваньнина, и именно потому даже не попытался прикрыться. — Ты… весь мокрый, — он поднял с пола полотенце и вместо того, чтобы хотя бы намотать его на бёдра, шагнул к стремительно бледнеющему Чу. — Можно подумать, ты сухой! Бесстыдство... Мо Вэйюй остановился. Покосился на себя и внезапно рассмеялся — впрочем, гогот быстро перешёл в хриплый кашель, от которого его буквально перекосило. Он привалился к стене, пытаясь отдышаться. — Стыд у тебя напрочь отсутствует, — продолжал Чу Ваньнин, потому что чувствовал, что должен продолжать что-то говорить. Ещё минуту назад он думал, что умрёт от стыда — теперь же был в шаге от того, чтобы сойти с ума от беспокойства. — На столе были таблетки. Ты их выпил? — Да. Чу Ваньнин покосился на прикроватный столик, на котором лежали нетронутые блистеры жаропонижающего. Либо Вэйюй умел доставать капсулы силой мысли, либо врал. — Выпей ещё. — Хорошо. Ваньнина передёрнуло. Большей нелепости невозможно было себе представить, потому что, очевидно, быстро оправившийся от приступа кашля Мо Жань теперь лихо стрелял глазами в его сторону. Полотенце, разумеется, он так и не соизволил на себя натянуть, так что смотреть на него было подобно попыткам взглянуть на солнце — слишком большое количество обнажённой кожи слепило. Чу Ваньнин припоминал притчу, где тем, кого посещали блудливые мысли от созерцания чужого тела, предписывалось выколоть себе глаза — и в кои-то веки был согласен с автором всем своим атеистическим мозгом. Стоило ли ему отвернуться?.. Но тогда это бы выглядело ещё более глупо и смешно. — В номере не то, чтобы тепло. Тебе лучше одеться, — он решил пойти по другому пути. Думать о том, что, вероятно, Мо Жань намеренно медлил, значило бы обвинять его в целенаправленной распущенности. Но Мо Жань был болен! Вероятно, всё ещё температурил, и толком не пришёл в себя — а ведь он и раньше не был застенчив. Чего стоила его попытка подр*чить, лёжа в одном спальном мешке… Ваньнину сделалось неудобно. Он прочистил горло, всё ещё не решаясь отвернуться, потому что это бы выдало его смущение — а он не желал выглядеть смущённым и жалким. Уже понял, что дело вряд ли дойдёт до панической атаки — а, учитывая, что они оказались вынуждены жить в одном номере из-за ограниченной налички, подозревал, что ещё насмотрится на подтянутый голый зад своего бывшего ученика. Стоило ли всё это бурной реакции? Определённо, нет. Между тем, Мо Вэйюй прошёл к рюкзаку с вещами и, достав оттуда свежую но при этом мятую словно тряпка футболку и бельё, принялся неспешно всё это на себя натягивать. В какой-то момент хлопковая ткань непостижимым образом завернулась у него в области лопаток, и он, пару раз безуспешно попытавшись разгладить скомканную спину, сдался: — Учитель… не поможешь? — Ты всегда кого-то просишь помочь тебе одеться? — Чу Ваньнин вздохнул. Похоже, Мо Жань не собирался оставлять его в покое. — Только когда есть, кого попросить, — Мо Вэйюй развернулся к Ваньнину боком, искоса поглядывая. — К тому же, вчера ты не то, чтобы церемонился, когда меня раздевал и поил. А я боюсь, что дёрнусь и растревожу рану… Чу Ваньнин решился. Он не собирался продолжать всё это выслушивать, но теперь стало абсолютно очевидно, что прошлым вечером Мо Жань не был в отключке. И, да, в сравнении с прошлой ночью, поправить футболку действительно было верхом целомудрия. Вот только делать это было почему-то намного сложнее теперь, когда он ловил на себе взгляды Мо Жаня, и прекрасно знал, что парень за ним не просто наблюдает, но и словно бы пытается считать его реакцию. Словно проделывает всё это намеренно. Чу Ваньнин постарался не прикасаться к Мо Жаню более, чем это было необходимо, и, даже когда не нарочно задел костяшками пальцев его позвоночник, быстро убрал руку. По некой необъяснимой причине его словно током прошибло — как если бы это Мо Жань дотронулся до него, а не наоборот. Воздух вокруг раскалился и вдруг стал густым и почти осязаемым — им буквально было трудно дышать. Чу Ваньнин невольно отступил на полшага, судорожно сжимая руки за спиной. Вчера, раздевая Мо Жаня, он был намного спокойней — но теперь, когда он наверняка знал, что Вэйюй всё чувствует, и буквально следит за каждым его движением, он едва был в состоянии соображать. — Я всё расправил, — он кое-как заставил себя взглянуть Мо Жаню в лицо, и, обнаружив, что тот продолжает смотреть на него в упор, огрызнулся. — В чём дело? — Ни в чём, — Мо Вэйюй смущённо улыбнулся, тёмно-лиловые глаза мягко сощурились под всё ещё влажными после душа пиками ресниц. — Чу Ваньнин, ты ведь никогда почти не краснеешь? — Мне стало душно, — мужчина приложил всё ещё холодную после улицы ладонь к щеке, пытаясь понять, действительно ли его лицо полыхает, или ему только кажется. — Я ведь был под дождём… я принёс нам еду. — Ты можешь заболеть — может, тоже примешь горячий душ для начала? Я пока сделаю чай, — оборвал его Мо Жань. Ваньнин внезапно осознал, что действительно отвлёкся настолько, что даже забыл переодеться. С момента появления Мо Жаня, казалось, последняя рабочая клетка его мозга капитулировала — а, между тем, его одежду было, должно быть, проще выбросить, чем высушить полностью. Как он до сих пор не стучал зубами, оставалось загадкой. — Да, было бы неплохо… я пойду. Ваньнин подхватил чистое полотенце с кровати, на которой он так и не поспал прошлой ночью, выбрал из своих вещей более-менее приличную футболку, и, тщательно закрывшись в ванной комнате, медленно выдохнул. Здесь всё ещё стоял запах дешёвого мятного шампуня, смешанный с постепенно остывающим паром. Запотевшее зеркало было мутным, а по кафельному полу разлились мыльные лужи. Чу Ваньнин стянул с себя мокрые грязные вещи, и, покрутив кран в разные стороны, позволил медленно прогревающейся воде литься. Ему было дурно от тепла, и почему-то начала кружиться голова. Он привалился к стене, чувствуя лопатками холод, и на мгновение замер, потому что из комнаты, в которой сейчас находился Мо Жань, донёсся приглушённый обрывочный разговор по телефону. Ваньнин застыл, как был, на месте, неожиданно понимая, что Мо Вэйюй мог намеренно дожидаться, пока он уйдёт, чтобы кому-то позвонить. Мог ли он лишь притвориться больным, чтобы они остались в этой гостинице дольше? Тут же вспомнились и не выпитые таблетки, и такое быстрое облегчение, последовавшее утром. Что, если Вэйюй с самого начала планировал заманить учителя Чу в эту глушь, подальше от защиты Шуту тонгуи, чтобы сдать его? А его лихорадка… тоже была притворством? Именно потому Мо Жань помнил, как Ваньнин его раздевал прошлым вечером… Во рту разлилась противная горечь, и на мгновение Чу показалось, что свет вокруг стремительно меркнет. Сердце заколотилось где-то в горле, предвещая новую паническую атаку, отдаваясь оглушительными ударами в висках. Ваньнин вжался в стену, пытаясь сосредоточиться на происходящем, успокоиться, как советовала ему психотерапевт — но горячий душ и раскалённый пар буквально не давали ему дышать, а в голове снова проносились сцены не так давно пережитого в клубе, смешанные с его собственным страхом и разочарованием. Он слишком хорошо помнил, как месяц назад точно так же закрылся в ванной комнате мотоклуба. Он ведь тогда прятался от Мо Жаня. Неужели всё было именно так? Прошло ведь чуть больше месяца с того самого инцидента… Весь ужас вернувшихся воспоминаний складывался в голове в куда более зловещие картины, чем те, которые Чу видел, когда память всё ещё его подводила. Теперь он мог восстановить произошедшее вплоть до мельчайших деталей: все отвратительные слова, которые Мо Жань тогда ему говорил, все те тошнотворные вещи, которые он пытался с ним проделать… Чу Ваньнин больше не контролировал себя — он сполз по стене. Ему стало тошно. В какой-то момент он перестал разделять реальность и воспоминания. Возможное предательство в будущем и прошлая ненависть его ученика смешались для него в один бесконечный ядовитый кошмар, из которого ему больше было некуда бежать. Кошмар, в котором по какой-то причине он всё ещё пытался держаться, отчаянно надеясь, что Мо Жань не мог его обмануть таким образом, но… его бывший ученик ведь уже обманывал его однажды. Лгал, что станет защищать, и оставит прошлое в прошлом. Что он говорил Чу Ваньнину, когда тот потерял память? Что никогда не причинит ему вреда?.. Ваньнин закрыл лицо руками, пытаясь отдышаться. Он действительно оказался настолько глупым, что поверил снова. Как далеко могли зайти чужие ненависть и притворство?.. Хуже всего было то, что в глубине души он всё ещё не прекращал верить, хотя всё указывало на то, что Мо Вэйюй заманил его в ловушку, воспользовавшись его чувствами. Притворился больным. Заставил задержаться в отеле… Дверь ванной комнаты содрогнулась от настойчивого стука, но Чу Ваньнин больше не понимал, происходит это в реальности, или всё это — часть его воспоминаний. Он толком ничего не различал — выпал из сознания, продолжая сидеть на полу, словно неживой. Не слышал ни обеспокоенных вопросов Мо Жаня из-за двери, ни последовавших за ними ударов по защелке, от которых в какой-то момент та поддалась. Почему-то теперь ему стало всё равно.