sic itur ad astra

      Близилась полночь. Тёплый свет фонарей хладнокровно рассматривал комнаты пятиэтажного жилого дома, в одной из которых практически неподвижно лежал Ёнхо, поддавшись воздействию спиртного. Только вот не алкоголь яд, а сознание, из-за которого каждый человек приходит к самоотравлению. А употребление алкоголя является, элементарно, следствием.       Со долгое время ворочается в не очень свежей постели, без возможности остановить сильное головокружение. Отталкивается рукой от стены, рядом с которой расположена кровать, а после от самого изголовья. Снова от стены и так по кругу. Обе подушки уже были на полу, а одеяло необъяснимым образом завёрнуто вокруг ноги. Ещё поворот и загипсованная кисть даёт о себе знать пронизывающей всё тело болью, которая конечной точкой ударяет в голову. Да так сильно, что шатен готов расплакаться, с силой стиснув зубами нижнюю губу. Ему требуется хоть какое-то утешение, находясь в таком жалком и к тому же нетрезвом состоянии. Но ждать подобного не от кого. Ни от друзей, ни от отца.       Закрытые глаза становятся на мокром месте, но веки упрямо не дают слезам выйти наружу. Рука пульсирует. Ещё немного и Ёнхо точно не сможет себя сдерживать. Правда, из-за слабости так и приходится неподвижно лежать, пока в заднем кармане не самых свободных джинс что-то очень мешается. И это что-то — телефон, который Со с трудом вытаскивает, чтобы нажать буквально две кнопки и снять тем самым блокировку. В сравнении с тусклой комнатой небольшой экран кажется очень ярким, из-за чего в и так влажных глазах неконтролируемо расплывается. Ёнхо нажимает на зелёную трубку, чтобы посмотреть вызовы. Скорее бездумно, чем с какой-либо целью. Входящие. Исходящие. Пропущенные. Все в одной куче. Первые три входящих от отца и следом два исходящих на незнакомый номер. Со почти уверен, чей это может быть. Секунда на размышление. Несколько нажатий. Гудки. — Алло? Я Вас слушаю, — доносится шёпотом из динамика. — Привет. Это Джонни, — без какой-либо неловкости говорит шатен, которому очень повезло, что телефон не передаёт запахи. — Кто, извините? — Джон-ни-и, — закрывая глаза от ноющей боли в висках, шатен более громко повторяет своё прозвище, сложившееся исключительно в кругу друзей и о котором собеседник явно слышит впервые. — Не знаю, откуда у Вас этот номер, но, думаю, Вы ошиблись. Извините, — брюнет хочет было повесить трубку, но его останавливает невнятное: — Не ошибся, Тэн, — упомянутый замирает, услышав своё имя, пока Ёнхо шумно поворачивается на бок здоровой руки, зажимая телефон между ухом и кроватью. — Это Ёнхо. Помнишь такого? Не вешай трубку. Пожалуйста. — Со Ёнхо? Это правда Вы? — Правда я. — Вы хоть знаете, как напугали меня? — Тэн отвечает громким шёпотом, с облегчением выдыхая. — А чего ты это, шепчешь? — голос всё ещё ощутимо плавающий и неприятно хриплый, но брюнет не обращает на это должного внимание. — Время позднее. Все спят уже. Будет не очень хорошо, если я их разбужу. — А чего сам не спишь? — шатену совсем не совестно за столь позднее заявление, поэтому он продолжает расспрашивать парня, как ни в чём не бывало, сминая в руке попавшийся кусок простыни. — Да я что-то зачитался. Хорошо, что светильник находится рядом с телефоном и я успел снять трубку. Было бы забавно, если к телефону подошла бы мама. Хотя, нет... Она бы тогда проснулась, а это уже не очень забавно, — Тэн без умолку болтает, сам того не замечая, и моментами улыбается, представляя озвученную картину. — Все бы тогда проснулись. Все бы тогда негодовали. Особенно мой ворчливый брат. Вам повезло, что Вы наткнулись именно на меня! — Мне действительно очень повезло встретить тебя, — Со всё так же продолжал неподвижно лежать, найдя успокоение в негромком голосе на том конце, устремив взгляд в стену, на которой фонарь продолжал вырисовывать тень от бушующего за окном ветра. — Что? — в недоумении спрашивает Тэн, не разобрав сказанную Ёнхо фразу. — Что читаешь? — А, да ничего особенного. Историю. Нам задали не так много, но я так увлёкся, что перескочил несколько тем. Вы слышали про нападение на Перл-Харбор? — Нет, совсем ничего, — неожидаемо для брюнета отвечает неграмотный Со. — О, неужели? — Угу. — Странно! Довольно яркое событие. И к тому же унизительное для американцев. Не представляю, насколько это было неожиданно, ведь нападение состоялось утром. Около трёх ста самолётов, субмарины и более двух с половиной тысяч погибших человек. Какой ужас они испытали... У меня аж мурашки! — Зачем читать перед сном такие ужасы? — Вся история наполнена кровью и смертью. Без этого никак. А ещё я вычитал, что "Перл-Харбор" с тех пор для американцев стало нарицательным. Словосочетание теперь означает нечто тяжелое, жестокое и при этом совершенно неожиданное поражение, за которым следует чувство глубочайшей растерянности и беспомощности. Его используют в качестве описания какой-либо ситуации, что несёт в себе похожие чувства. Это немного... — То есть, можно сказать, что сейчас у меня Перл-Харбор? — Хм, я не уверен... У Вас что-то случилось? — Не уверен, — виснет неловкое молчание, но Со, чувствуя небольшое просветление в сознании, резко принимает сидячее положение. — Э-э... Тэн? Тебе разве спать не пора? Завтра понедельник. Тяжёлый день. — Тяжёлый не то слово. Завтра снова после учёбы идти на работу. Отправили разгружать архив городской библиотеки. С одной стороны хорошо. Смогу вернуть прочитанные книги. — Ммм...— Ёнхо задумчиво поджимает пересохшие губы, не понимая, что должен ответить. — Кстати, Со Ёнхо. — Да? — Вы что-то хотели? — Что? — Ну, для чего звонили? — А... Ну, я просто... — Ты чего ещё не спишь, Тэнни? — приглушённо раздаётся из динамика чей-то женский голос и, очевидно, что мамы брюнета. — Тебе завтра на учёбу рано встать. Чем ты тут занимаешься?       Джонни в замешательстве, внимательно вслушивается в разговор, стараясь даже не дышать, но на тихих и невнятных словах брюнета звонок резко обрывается в сопровождении коротких гудков. Конечная точка.       Ёнхо валится на кровать, ничего не понимая, но отчётливо чувствуя за собой вину перед Тэном, который, скорее всего, в растерянности пытался объяснить всю сложившуюся ситуацию своей маме. Мысли об этом, на удивление, неплохо приводят в чувства после алкогольного опьянения. Почему звонок резко прервался? Как Тэн себя после этого чувствует? И зачем пальцы нажали именно на его номер? Джонни ничего не понимал. Совсем. И даже не мог самому себе дать ответы на мучащие его вопросы. Только чувствовал растерянность и беспомощность, о которых упоминал Тэн, рассказывая о Перл-Харбор. Это тупик.       Насколько быстро отключился Ёнхо было неизвестно даже ему самому. Утро ожидаемо встречает с изнуряющей головной болью, тошнотой и ещё целым списком недугов, которые предполагаются после выпитого в большом количестве сорокаградусного. После одной чашки растворимого кофе, на вкус который словно жжёная бумага, Джонни сразу же вспоминает про Тэёна, которого оставил одного пьяного у барной стойки среди таких же пьяных и не менее отбитых людей. Ещё и посреди ночи. Вышло, мягко говоря, не очень, и Со пытается прокрутить тот момент в голове. Найти объяснение своему поведению. И их диалог только несуразными урывками всплывает по несвежей памяти: — Джэхён. — Гей. — Мужики. — Пенисы. — Джэхён. Джэхён. Джэхён.       Вырисовывается абсурдная картина, вызывающая сначала сомнения, но потом резкое осознание того, что всё-таки правдивая. Джонни смиренно выдыхает, без желания что-либо расспрашивать у так называемых друзей, которые около полугода скрывали свои отношения между собой. Скорее всего, у них на то были явные причины, но Со не берёт это в расчёт, затаив глубокую обиду. Ведь в их искренности никогда не было сомнений, но после этого вечера всё встаёт под большим вопросом. Даже не особо удивляет то, что каждый из них предпочёл в качестве любовников друг друга, вместо милых девушек. Но доверие сильно подорвано. Злость ли это? Наверное, да. Правда, от этого беспокойство за Тэёна не проходит. Всё же парень слишком много выпил.       Поэтому Ёнхо находит в себе силы и следом где-то в простыне мобильник, чтобы дозвониться на стационарный телефон семьи Ли. Трубку подняла его мама, объяснив, что её сын сейчас у Джэхёна и тому не очень беспокоиться. Ёнхо даже рад, что ему не пришлось разговаривать с Тэёном лично. И всё бы ничего, но почему-то после недолгого и даже приятного разговора обида оседает ещё глубже, а желание связаться лично с двумя голубками не появляется. Но облегчение всё же касается напряжённых плеч Со. Как говорится: одной головной болью меньше.

***

— Джэхён, поговори со мной, — бледнокожий Тэён почти скулит, лёжа у парня на коленях и требуя к себе хоть какого-то внимания. — А есть о чём? — старательно холодно отвечает Чон, держа руки подальше от пёстрой головы. — Ну-у, прости-и! — протягивает Ли, наигранно поджимая сухие и тонкие губы. — Не надо. Я не хочу поднимать эту тему. — Ну, пожалуйста, — собрав все силы, Тэён поднимает голову, а потом и всё тело, усаживаясь рядом с неразговорчивым Джэхёном, который продолжал сидеть боком и смотреть в окно, ни как не реагируя. — Ну, хочешь, накричи на меня, м? — Ты же знаешь, я не решаю так вопросы, — Чон невольно скрещивает руки на груди. — Ну, или ударь меня. Я заслужил. Я очень виноват перед тобой. — Ли склоняет пёструю голову, чувствуя напряжение в висках и накатывающие слёзы, и до ушей Джэхёна доносятся всхлипывающие звуки, отчего приходится обратить на того внимание. — Я был пьян. Я не мог себя контролировать. Не будь так жесток ко мне. — Ты издеваешься надо мной? Скажи мне, — не в силах сопротивляться, Юно проглатывает почти всю обиду, и полностью разворачивается к парню, чтобы поднять ладонями его лицо и большими пальцами провести по мягкой и влажной коже. — Перестань, слышишь? Не нужно плакать. Для чего это всё? — Я просто хочу, чтобы ты поговорил со мной, — тонкие пальцы с дрожью ложатся поверх чужих. — Я говорю с тобой. Говорю. О чём ты хочешь поговорить? О вчерашнем дне? О чём? — Чон наполнен негодованием и даже злостью, но однажды пообещал себе никогда не срываться на Тэёна, поэтому старается говорить спокойно и вполголоса, чтобы не усугублять ситуацию. — Я просто не понимаю, зачем ты так сделал. Зачем пил все эти дни. И зачем разболтал обо всём Джонни. Даже не знаю, что больше всего во мне вызывает вопросов. Все эти дни ты не поддерживал со мной контакт. Избегал меня. Чтобы что? — Чтобы… Я просто хотел… — Ли не знает, что ответить, ведь порой сложно признавать свои ошибки, а искать оправдание для них сложнее вдвойне. — Я понимаю, что ты устал скрываться от всех. Я сам устал. Но ты мне однажды сказал, что мы одно целое. Что я не только твой парень, но ещё и друг. Дружили мы явно больше шести месяцев. А получается, что не только Джонни в дураках остался, но и я. — Ты всё правильно говоришь, — Тэён заглядывает в родные и наполненные волнением глаза, зажёвывая верхнюю губу. — Я просто расстроен. Я не должен винить тебя одного. Не должен. Понимаю, что я послужил причиной твоего такого поведения. Просто ещё не всё до конца могу осознать. Ведь Джонни наш лучший друг. — Зачем ты такой? — Какой? — Хороший, — слёзы неконтролируемо бегут по щекам, пока Ли оставляет солёные поцелуи на тёплых ладонях Джэхёна. — Прекрати, Тэён, — парень растерянно наблюдает за чужими действиями и пытается аккуратно вырваться, но безуспешно. — Я люблю тебя. — Я знаю. — Я правда люблю тебя, Джэхён, — парень ластится о чужие ладони, продолжая оставлять на них влажные следы. — Я это знаю, Тэён, знаю, — наконец Чон останавливает смущающие действия, зажимая в своих ладонях трясущиеся пальцы Ли. — Что нам теперь делать? — А вот этого я не знаю. Честно. Но мы дружим с ним 10 лет. Не хочу даже думать о том, что из-за такой глупости мы перестанем общаться. — Но наши отношения не глупость... — Я не это имел ввиду. Просто нужно поговорить всем вместе. Позже. Когда он немного придёт в себя. Сам знаешь, что он твердолобый, — Тэён молча кивает. — Всё же нужно было изначально вместе это проворачивать. — Да ты же постоянно твердил одно и то же. Одно и то же. Я чуть с ума не сошёл. А сейчас говоришь, что нужно было вместе рассказать. — Прости, Тэён. Я и представить не мог, чем это обернётся, — в очередной раз взяв всю вину на себя, Чон спускает ладони на хрупкие плечи и прижимает к себе парня, тыкаясь носом в колючие волосы. — Я сошёл с ума. Я словно обезумел, — куда-то в шею говорит Ли. — Я так сильно обиделся, что ничего не смог с собой сделать. Мне хотелось, чтобы хотя бы Джонни знал о нас, если не может знать целый мир, — Тэён поднимает не по массе тяжёлую голову, чтобы, глядя парню в глазах, произнести: — Мне правда жаль. Я не виноват, что так сильно тебя любл... — последнее слово Джэхён прерывает коротким поцелуем, схватив парня за щёки, продолжая медленно водить губами по чужим. — Я тоже тебя люблю, Тэён. Ты не представляешь, насколько сильно, — шепчет Чон. — Поэтому мы просто что-нибудь придумаем, хорошо? — Хорошо, — поджав смущённо губы, тихо отвечает Ли. — А сейчас тебе нужно отдохнуть. Ты всё ещё весь дрожишь, — Джэхён встаёт с дивана и укладывает парня на своё место, усаживаясь рядом на край дивана. — Я дрожу, потому что ты рядом! — Не хочу даже слушать это, — Чон наигранно закатывает глаза, позволив себе улыбнуться впервые за день.

***

      Обычные будни. Особенно для Тэна, который, как всегда, после учёбы направляется на работу, где его с каждым разом всё больше и больше начинают презирать из-за недавнего инцидента. Сложно. Порой было очень сложно не обращать внимание на издёвки рабочих, но каждый раз на грубость парень отвечал лишь короткой улыбкой, в которой не для каждого читались обида и смирение. Приходилось отвлекаться с помощью мыслей о чём-нибудь светлом и радостном. Сладкие цветы. Щебечущие птицы. Хромой котёнок Рю. Мамин вкусный хлеб. Мама — самая прекрасная женщина на Свете. Иллюзорно свежий воздух. Книги, прошедшие испытание времени. К слову, о книгах. Несколько Тэн прихватил с собой из дома, чтобы вернуть в библиотеку. После того, конечно же, как упакует с десяток коробок с этими же самыми книгами. Рваные, затёртые до дыр обложки и жёлтые, заляпанные жирными пальцами листы. Произведения, окутывающие ностальгией по школьным временам.       Брюнет сидит на корточках в своей любимой безрукавке спиной к солнцу, аккуратно обклеивая картон скотчем. Плечи нещадно обжигает солнечными лучами, а в голове неожиданно для парня всплывает ночной разговор по телефону. Не навязчивый, но оставляющий за собой чувство незавершённости. Не вот чтобы сильно интересно, но Тэн хотел знать, что было, если бы мама проснулась чуть позже. На мгновение позволив себе об этом задуматься, парень не замечает, как перед его глазами приблизилась чья-то тень, а кожа спины теперь чувствует на себе чужой взгляд. Тэн ощущает напряжение в пояснице и немедля поднимается. Натягивает добрую и не очень искреннюю улыбку и уже готов было в очередной раз стерпеть порцию унижения от одного из рабочих, но когда поворачивается, видит перед собой высокого юношу. Загипсованную кисть и до жути знакомую кожаную куртку. Взгляд ползёт вверх, наблюдая, как навязчивые лучи пробиваются сквозь затемнённый силуэт, отчего Тэн резко меняется в лице и, ужасаясь, делает шаг назад. — Со Ёнхо? Что Вы тут делаете? — Выглядишь так, словно приведение увидел. Я что, так плохо выгляжу? — Со удивляется чужой реакции, сводя брови к переносице. — А, нет, что Вы? Просто... Как-то не ожидал Вас увидеть здесь. — Да я мимо проходил. Вот и подумал: дай поздороваюсь что ль, — шатен неумело врёт, отводя взгляд в сторону на здание библиотеки. — А, понятно, — взгляд брюнета от растерянности падает на здоровую руку Со, в которой тот держит свёрток из крафтовой бумаги. — А что у Вас там в пакете? — Это я купил тебе булки по дороге, — непринуждённо отвечает Ёнхо, самодовольно задирая нос. — Мне? Вы же... вроде как, мимо проходили, нет? — Себе. Я сказал себе, — шатен наигранно откашливается и нервно бегает глазами по сторонам, протягивая пакет брюнету. — Хочешь? — Ох, нет, спасибо. Ешьте сами. Я сегодня взял на обед мамин хлеб. — Отдай его мне. — Что? — Что слышал. Давай. Равноценный обмен. Ты же сам говорил, что хлеб твоей мамы такой же вкусный, как эти булки. — А Вы принесли те самые булки? — в тёмных глазах засверкали множество искр, а во рту выделилась слюна, напоминающая вкус ароматного и пышного теста. — Так хочешь или нет? — По правде говоря, мне работать нужно, — с горечью в голосе произносит Тэн. — Долго тебе ещё тут? — Не знаю. Минут пятнадцать или двадцать. — Давай я помогу тебе и мы пойдём перекусить. — Нет, что Вы? Ваша рука ещё не оправилась. Я сам. Мне за это платят. А Вы идите поешьте. — Не хочу есть один, — Ёнхо пытается найти отговорку, чтобы побыть в обществе брюнета, как можно дольше. — Схожу тогда в библиотеку, возьму какую-нибудь книгу. — Тогда я к Вам присоединюсь. Мне как раз нужно вернуть несколько книг. — Найдёшь меня? — спрашивает Со, стараясь держаться максимально непринуждённо. — Конечно! По запаху Вас найду! — Нравится мой парфюм, да? — неловко спрашивает шатен, неожиданно смущаясь. — Что? Я имел ввиду булки… — Тэну всё ещё неловко от чужого неожиданного появления и по лицу это отчётливо читается. — Да я так и подумал, ты так не напрягайся. Если что, ищи меня на втором этаже. — Хорошо…       Ёнхо чувствует себя полным дураком, когда старается казаться самоуверенным и непринуждённым. Ведь самого себя не обманешь. И шатен готов провалиться в первый попавшийся люк канализации, чтобы поскорее скрыться от сковывающего тело стыда. Со стороны это точно выглядело нелепо. Особенно то, как Джонни несколько часов назад впопыхах собирался на поиски Тэна, подбирая одежду из своего скудного гардероба, вылив на себя половину флакона отцовского одеколона и позабыв даже причесать волосы после душа. Полчаса стоять около дороги, в попытках поймать машину. Переругаться с неотёсанным водителем, потому что тот не знал дорогу. В итоге, выйти за пять километров до назначенного места и потратить лишнее время на поиски библиотеки и самого парня. И это всё ради того, чтобы просто извиниться за столь неожиданный и поздний звонок. Но в конце концов Ёнхо строит из себя неправдоподобного мачо, который забывает обо всех существительных и глаголах рядом с невысоким брюнетом. Не говоря уже о наречиях и местоимениях. И правильном построении предложений.       Поднимаясь по лестнице, шатен проговаривает про себя заранее заготовленную речь, которую должен был услышать Тэн, вместо той чепухи, сорвавшейся с уст. Но когда Со доходит до читального зала с нескончаемыми полками и стендами с книгами, наконец смог и в своей голове всё разложить по воображаемым полочкам. То, что на самом деле он просто искал все эти несколько дней встречи с брюнетом. То, что Ёнхо не хватало элементарно смелости, чтобы набрать номер Тэна по трезвости. И то, что ему действительно не стыдно за упоминание о своём существование, даже если он ставит этим парня в неудобное положение. Стыдно, скорее, только за неискреннее и глупое поведение, к которому Ёнхо привык в общении с другими. Всё валится в одну большую кучу.       Проходя между рядами стеллажей и поглаживая по сплетению каждую из книг, Джонни старается перебить весь сумбур своих мыслей, вчитываясь в названия популярных и не очень произведений. Что-то он уже читал, а что-то не прочитает даже под дулом пистолета, предвзято судя по обложке и наслушавшись разного мнения насчёт авторов. Но стены библиотеки всегда успокаивали. Приглушённые цвета. Не слышно шума машин. Только скрип полов. Люди либо ведут себя тихо, либо их вовсе не сыскать за чтением. Можно было даже уснуть где-то между полок, и никто не кинется тебя искать именно здесь, даже работники библиотеки, которые и сами не прочь уснуть за стендом. Джонни как-то практиковал подобное из-за нежелания платить за просроченную аренду книг. А он бы просрочил. Так было всегда. Не вот чтобы ему не хотелось расставаться с формальной суммой денег, но само чувство безответственности, которое ему свойственно, не хотелось показывать кому-либо. Поэтому шатен одно время приходил ближе к вечеру, к закрытию, и читал. Долго, упорно и вдумчиво. Терялся среди полок и засыпал самым крепким сном. После приходилось оправдываться за отсутствие дома и выслушивать наигранное беспокойство от отца, но проведённые ночи в библиотеке за книгами были и остаются самыми бесценными и незабываемыми.       И вот сейчас Ёнхо, зажав пакет с выпечкой в локте загипсованной руки, неудобно держит в другой роман Ремарка «Три товарища», который прочёл буквально несколько зим назад. И каждый раз вспоминая, тут же перемещается в долгий и мучительный путь послевоенного времени, где встречалось много пролитой крови, смешивающейся с грязью. Скитания, не наполненные смыслом, и проживание жизни одним днём. Вот что значит — потерять самого себя на фронте. Роберт Локамп словно водя за собой за руку повествует о своём тягостном скитании, затапливая Со вязкими мучениями. Страница за страницей, глаза бегут по диагонали, вбирая в себя монолог героя. Листы будто становятся светлее с появлением Патриции, а сердцебиение ощутимо усиливается, перенимая весь эмоциональный спектр Роберта. Ёнхо сводит брови к переносице, жадно заглатывая каждую строчку, представляя Пат самой лучезарной, цветущей и прекрасной женщиной, пока сильно не пугается шороха позади себя. — О! А Вы знаете, что она в итоге умрёт? — давно находясь позади шатена, Тэн наконец подаёт голос с нотками радости, словно речь идёт далеко не о смерти возлюбленной главного героя. — Да, знаю. Туберкулёз, — Ёнхо громко вздыхает, с силой закрывает книгу и возвращает её на место, разворачивается лицом к брюнету, натянув недовольную гримасу. — Вообще, не всем нравится, когда им раскрывают концовку. Тебе повезло, что я уже читал эту книгу. — Извините! — Тэн слишком громко восклицает, на что шатен шипит, поднося указательный палец к губам. — Извините… Вырвалось просто. На учёбе иногда устраивали викторины по произведениям и я, как Вы могли сейчас заметить, быстрее всех отвечал на вопросы по сюжету. — Выскочкой не называли? — Называли! — Оно и видно, — Ёнхо обратно разворачивается и идёт небольшими шагами вдоль полок, чтобы продолжить скользить кончиками пальцев по переплётам. — Ну, извините, Со Ёнхо! — брюнет громко шепчет, повторяя за страшим шаги. — Что ты заладил, в самом деле, с этим уважительном обращении? Чувствую себя дедом каким-то. Не надоело ещё? — А, ну… Вы впервые просите перейти на «ты». Кстати! — рука брюнета от нерешительности сильнее сжимается на лямке рюкзака. — Что? — Почему Вы вчера представились, как Джонни? — слова брюнета заставляют упомянутого застыть. — Ага. Колин Маккалоу «Поющие в терновнике», — после короткого остолбенения из-за нежелания переходить к теме ночного разговора, Со хватается за первую попавшую под руку книгу, чтобы открыть и уткнуться туда носом. — Ты читал? — Да, читал. — Сколько у Мэгги было детей? — Двое, но… — Как погиб Дэн? — Утонул, когда… Спасал двух девушек, вроде. — Кем для Мэгги был Ральф де Брикассар? — Вы издеваетесь? — Тэн теряется в вопросах, возмущённо поднимая брови. — А ты? — старший ступает дальше, продолжая соблюдать спокойствие. — А что я? Это Вы мне викторину устроили. — А ты продолжаешь мне выкать. Прекращай давай. — А, ой… Это будет задачка не из простых… — Не так уж это и сложно. Давай. Тыкни мне, — Ёнхо снова разворачивается к брюнету лицом, а тот, принимая всё за чистую монету, вытягивает руку и тыкает указательным пальцем куда-то шатену в плечо. — Да ну не так, Тэн. — Буду тыкать, если скажете, почему Вы назвали себя Джонни. Не только же Вам задавать вопросы. — Ты серьёзно… — Тэн довольно кивает на риторический вопрос, забирая у того книгу и кладя себе в рюкзак, а Ёнхо громко вздыхает, после чего ищет упор о стеллаж, чтобы сползти на пол, кидая крафтовый пакет рядом. — Да ничего особенного, на самом деле. Это так по-дурацки всё прозвучит, но… — Со останавливается на несколько секунд, наблюдая за тем, как брюнет присаживается на корточки напротив, с интересом подпирая руками подбородок. — Мне никогда не нравилось своё имя. Точнее… В одном классе со мной училась красивая девочка. На тот момент она мне сильно нравилась. Вроде, Энни её звали. И вот однажды она сказала, что у меня глупое имя. Или нелепое… — выражение лица Ёнхо приняло задумчивый вид. — Или это лицо у меня было нелепым? Не суть. Во-от. И после чего мы с друзьям придумали мне такую кликуху. Так по сей день и осталось. Что-то вроде привычки. Это глупо, чтобы об этом рассказывать. Явно не походит на крутую и захватывающую историю. — Это не глупо, но довольно забавно! Жаль, что в детстве не задумываешься, что неосторожным словом можешь кому-то навредить, — брюнет мягко улыбается, рассматривая глубокую морщинку на хмуром лице Со. — Но у тебя очень красивое имя, Ёнхо. — Что? — старший делает вид, что не расслышал либо ради того, чтобы ещё раз в свой адрес услышать комплимент, либо из-за мгновенного смущения, которое проявляется в ощутимом покалывании на кончиках ушей на неформальное обращение. — Я говорю, что у тебя красивое имя, — без какого-либо стеснения повторяет парень. — Особенно, если сравнивать с моим. Чит-та-пон. Язык сломаешь! — брюнет продолжает улыбаться и полностью усаживается на пол, скрещивая под собой ноги. — А, ну… — выдерживая неловкую паузу, Ёнхо следит за действиями Тэна, пока тот удобно не усядется, рассматривая изгибы стройного тела и мягкость движений. — Имя у тебя не из лёгких. Это да. — Именно. Поэтому мой псевдоним вынужденный. Точнее, мама меня всю жизнь так звала. А тебя, если не против, я буду звать настоящем именем. — Я да. То есть, нет. То есть, я не против, да, — то ли такое близкое расположение в пространстве сбивает столку Ёнхо, то ли ласкающее уши неформальное обращение заставляет дыхание участиться. — Отлично, — брюнет всё так же непринуждённо продолжает себя вести, словно рядом с Со существовать стало ещё проще и комфортнее. — Так, давай. Назови мне номер страницы и строчку, — Тэн тянется за ближайшей к нему книгой, раскрывая её в руках. — Хм, «Доктор Живаго», — считывает с обложки Со. — Кажется, я не читал. — Оно и к лучшему. Я тоже не читал. Или просто не помню. Не суть! — брюнет в ожидании цифр чуть ли не заглядывает шатену в рот. — Давай двухсот первая страница, пятнадцатая строчка сверху. — «Разговор возобновился со всеми вчерашними странностями. Незнакомец был удивительно непоследователен. Он то вдавался в признания, на которые никто его не толкал, то, и ухом не ведя, оставлял без ответа самые невинные вопросы», — на зачитанные брюнетом строки Ёнхо сильнее напрягается, вспоминая их ночной разговор по телефону. — Ну, как тебе? Что чувствуешь? Как по мне, так звучит неплохо! — младший ждёт ответы на свои вопросы, не отрывая глаз от текста.       Ёнхо хотел было сказать, что это в точности описывает его внутреннее состояние сейчас. Но, скорее всего, солжёт, ответив так. Ибо на признания он явно не способен. Слова не вяжутся даже в голове. Это невозможно было чем-то конкретным и внятным объяснить. А сказать, что ему просто приятно смотреть на Тэна, было бы чересчур неуместным. И, возможно, пугающим и отталкивающим. Поэтому Со только кивает, старательно делая умный вид, и следит за маленькими пальцами, подушечки которых водят по страницам сверху вниз. — Ну и? — Тэн отрывается от книги, поднимая голову, и с недоумением на лице смотрит на застывшего в прострации шатена. — Ёнхо? Мне прочитать ещё раз? — Не надо. То есть… Я с первого раза расслышал. — И? — Вообще-то, ты должен был прочесть лишь одно предложение, — Ёнхо не хочет в очередной раз врать брюнету, но и сказать правду не может, так как не знает, что есть правда, поэтому просто забирает у того книгу и убирает в сторону, чтобы протянуть взамен ароматный пакет, пропитанный маслом. — Разве? — Давай лучше поедим. Ты обещал мне хвалёный мамин хлеб, — Со протягивает ладонь, на что брюнет кивает и укладывает презент на свои колени, чтобы потянуться к рюкзаку и достать небольшой свёрток уже домашней выпечки. — Держи. На этот раз не в виде крошек, — Тэн неустанно улыбается, принимаясь распаковывать крафтовый пакет, как вдруг вспоминает, что снова не отзвонился маме, отчего вздрагивает, суматошно убирает всё с колен и закрывает рюкзак, чтобы встать. — Стой, — Ёнхо успевает схватить брюнета за запястье, не давая подняться, и озадачено смотрит. — Куда на этот раз? — Я опять забыл отзвониться маме. Она будет переживать, — Тэн останавливается, виновато опустив голову. — Возьми мой телефон, — шатен отпускает чужое запястье и достает из кармана куртки мобильник, чтобы сразу набрать уже сохранённый номер и протянуть Тэну, который хлопает длинными ресницами и следом аккуратно берёт двумя пальцами гаджет, преподнося его к уху. — Алло? Мама, это Тэнни. Снова забыл позвонить. Я немного задержусь. Не переживай, ладно? Да. Да. Да, всё хорошо, — парень говорит тихо, сжимая от волнения в другой руке свободный край безрукавки. — Да, как раз сейчас собрался обедать. Да, конечно. Нет, я в библиотеке сейчас. Не знаю. Хорошо. Взять тебе какую-нибудь книгу? Ты читала «Поющие в терновнике»? Отлично. Да. Да. Хорошо. Давай, пока. — Всё нормально? — Со забирает телефон обратно и убирает в карман, чтобы наконец приняться за выпечку. — Да, спасибо… Ты очень выручил меня. — И это, Тэн. Не убегай больше вот так вот. Молча. Ладно? — как только взгляды парней встречаются, Ёнхо сразу же опускает голову вниз, отщипывая небольшой кусок от хлеба и кладя его себе в рот. — Не буду, — следом опускает голову и Тэн, тоже принимаюсь за мучное. — Кстати, Ёнхо. — М? — Всё забываю спросить. Зачем же ты вчера мне звонил? — уже с набитыми щеками спрашивает Тэн. — Ешь молча, — смущённо отвечает Со.       В воздухе виснет пыль наряду с тишиной. Едва ли слышны движение челюстей и шуршание пакетов. Брюнет с удовольствуем утоляет голод покупной выпечкой, не чувствуя перед мамой угрызения совести. Скорее, гордится тем, что она печёт такой вкусный хлеб, так как по выражению лица Ёнхо можно было легко это прочесть. Вокруг всё было наполнено сладковатым запахом и умиротворением. Наслаждением и тишиной. Для Со хлеб никогда не казался таким вкусным, как сейчас. Особенно, когда Тэн предложил запивать молоком из своей бутылки. Снова ванильная пыльца над губой младшего мешает шатену думать. Снова красивая улыбка, наполненная радостью и восторгом. Вместе с белой жидкостью внутри грудной клетки Джонни разливалось тепло, которое напитывало энергией лучше, чем съеденные им углеводы. Непередаваемое чувство. — Что скажешь? — не прожевав до конца, Тэн пихает себе в рот последний лакомый кусочек. — Твоя мама молодец. Хлеб действительно вкусный. Очень ароматный и плотный, — Джонни делает ещё один глоток молока и принимается стряхивать с колен крошки. — Подожди, Ёнхо, не трогай, — брюнет жестикулирует обеими руками, останавливая чужие действия, чтобы начать собирать в пакет каждую мучную крупицу вручную. — Ты сейчас серьёзно?.. — Со не очень понимает, но всё равно умиляется данной картинке, наблюдая за аккуратными движениями маленьких пальцев. — Не можем же мы насвинячить здесь и просто уйти. — Почему? — более нелепого вопроса ещё не было, но Джонни всё ещё искренне не понимает чужих действий. — Ты серьёзно? — Тэн почти уверен, что старший шутит, поэтому не выдерживает и начинает тихо смеяться, прикрывая рот предплечьем. — Кстати, Ёнхо, — когда пальцы доходят до чужой загипсованной руки, чтобы убрать крошки и с неё, Тэн озадачивает шатена снова, задавая ещё один вопрос: — Ещё никто не успел оставить роспись? — Что? — Твоя рука. Вернее гипс. Он всё ещё на удивление чист. — А ты об этом… Хочешь что-то написать? — Нет, что Вы… То есть, ты… — Друг намеревался что-то написать, но я почти уверен, что это было бы что-то очень гадкое. Вот и не разрешил. Так что? Напишешь что-нибудь? — Я могу попробовать!       Тэн убирает всё лишнее в рюкзак, поднимается и куда-то уходит, забывая подать руку старшему. Гипс Ёнхо носить ещё не меньше, чем три недели, поэтому надпись должна быть красивая и наполнена каким-то смыслом. По крайней мере так думал брюнет, который суматошно прочёсывал ряды, чтобы найти словарь латинского языка, где представлен не только алфавит и слова, а целые фразы.       За это время Джонни неспеша поднялся и прошёл к столам, за которыми посетители обычно читали. Было ощущение, что они совершенно одни в этой библиотеке. Не видно никого и не слышно. Только лёгкий шорох шатающегося из стороны в сторону брюнета, который наконец-то нашёл то, что искал. — Так, посмотрим. Точно должно быть то, что нам подойдёт, — Тэн усаживается справа от Ёнхо, неосознанно смущая его сильнее, и открывает на столе книгу, внимательно вчитываясь в слова.              Чёрные прядки назойливо лезут на лицо, и Со хотел было убрать их, но не может. То ли из-за того, что здоровая рука находится дальше, либо же это в целом лишнее действие по отношению к брюнету. — Ну, и? Что-то нашёл? — Джонни кладёт левую руку на стол, чтобы подпереть лицо ладонью для более удобного наблюдения за парнем. — Nil permanent sub sole, — Тэн подозревает, что не очень правильно ставит ударения, отчего очень широко улыбается. — И как это переводится? — Ничто не вечно под солнцем. — Давай, мне нравится, — Ёнхо с нетерпением протягивает парню загипсованную руку. — Нет, это не то. Дайте мне ещё пару минут.       Джонни смиренно вздыхает, продолжая наблюдать за приятным профилем Тэна. Минуту, две. Сколько угодно. Было ощущение, что он может так просидеть больше часа, двух, трёх. Просто наблюдая за меняющимися эмоциями парня, увлечённого чтением и поиском для шатена той самой фразы, которая не должна нести в себе какого-то смысла на самом деле. Но Читтапон считает иначе.       Найдя наконец подходящее словосочетание, Тэн достаёт из рюкзака маркет и молча располагает удобнее для себя руку Со. Аккуратно, стараясь не доставить болезненных ощущений. Ёнхо не нарушает тишину, чтобы не отвлекать увлечённого брюнета от занятия. Он не чувствует чужие касания через гипс, но определённо ощущает их где-то внутри. Словно Тэн пишет не по твёрдым бинтам, а непосредственно по сердцу Ёнхо. Старательно выводя красивым рукописным шрифтом буквы, Читтапон волнуется и едва сдерживает дрожь в руках. И позволяет ей одержать над собой вверх только тогда, когда наконец заканчивает. — Sic itur ad astra, — снова неправильно ставя ударение, Тэн самодовольно и звонко закрывает маркер колпачком. — А это что значит? — наконец не сдерживая улыбки, спрашивает Со. — Таков путь к звёздам, — Тэн расплывается в более широкой улыбке, глядя на чужую. — Значит ли это, что несмотря на трудности, это того стоит? — Думаю, да! Несмотря на то, как будет тяжело на нашем жизненном пути, я уверен, что в конце концов это окупится счастьем.       Не отводя пристальный взгляд от надписи, Ёнхо хочет что-то ответить, но боится, что это прозвучит глупо и не в тему. Он совершенно точно понимает всё то, что говорит Тэн и ему это определённо нравится. Нравится смотреть на парня, который так невинно и искренне что-то рассказывает. Нравится чувствовать вибрации чужого голоса рядом. Нравится просто наблюдать. — Бежим отсюда? — как и оказалось, совершенно не в тему произносит Со то, что резко и необоснованно приходит в голову. — Что? Куда? — Не знаю. Куда-нибудь. Мне всё равно. Куда ты хочешь? — Ёнхо не раздумывая хочет было схватить парня за руку и утянуть за собой в неизвестном им обоим направлении, но его останавливает лишь чужое молчание и непонимание в глазах. — Я, ну… С радостью бы, но мне нужно домой. — А, да, ясно, — задница Со ожидаемо падает с небес. — Но мы можем вместе пройтись до моей остановки!       Джонни соглашается на любой исход, только чтобы подольше побыть в присутствии Тэна. Только вот внутри себя он всё ещё не понимает, что им движет, позволяя себя так вести. Видит парня буквально второй раз и не может трезво оценивать своё поведение. Что это за чуждое чувство внутри? Похожее он испытывал лишь при прочтении захватывающих романов, которые оставляли под конец осадки из тоски и печали. Отчего расставаться с Тэном сейчас совсем не хотелось, дабы не испытывать гложущее чувство где-то под рёбрами.       По дороге Читтапон улыбчиво рассказывал про своих одноклассников, не блещущих большим умом, постоянно оправдывая их за несносные и даже аморальные выходки. Про нудного преподаватель по философии, чьи брови можно было убирать за уши. И про самую замечательную преподавательницу по истории, которая погружала в миры других эпох и эр, заставляя чуть ли не на собственной шкуре это всё прочувствовать. Тэн рассказывал абсолютно не имеющие смысла вещи, но слушать его было не скучно. По крайней мере Ёнхо с интересом участвовал в диалоге, задавая по привычке очень глупые вопросы. — То есть, ты хочешь сказать, что ни разу не пропускал занятия? — парни уже стояли на остановке, в ожидании маршрутки, пока Джонни продолжал расспрашивать. — Ну да. — Скажи ещё, что ты в церковь каждое воскресенье ходишь. — Каждый четверг… — Тэн отвечает едва слышно и не сразу, в недоумении часто хлопая ресницами и не понимая издёвки со стороны Ёнхо. — Да ты гонишь. Или… — шатен сперва не верит, что парень говорит серьёзно, но растерянное выражение лица даёт всё осознать.       Виснет неловкое молчание. Тэн не знает, что отвечать и как реагировать правильно, чтобы не чувствовать между ними недопонимание. Эта ситуация заставляет Тэна вновь задуматься о своей одержимости(?) религией. Заставляет думать, что это всё и правда глупо и даже неправильно. Взгляд растерянный и устремлён вниз. И кто не должен в этой ситуации молчать, так это Джонни, что вечно портит момент, как и сейчас. Джонни, который даже не может осмелиться извиниться за неуместную колкость, хоть и видит, как загнал парня в тупик.       Проходит минута. Две. И за ними пятая. И это время нещадно медлительное, заставляет желать исчезнуть с лица земли обоих. Но сегодня транспорт на удивление работает без задержек и та самая маршрутка, которую ждал Тэн, является долгожданным спасением для него, хоть и не решением. Короткое «мне пора» — последнее, что слышит Ёнхо сквозь толщу мыслей, в конечном итоге провожая лишь взглядом забитую людьми газель.       Несколько глотков выхлопных газов приводят в чувство. Джонни даже решается набрать Джэхёну, позабыв о придуманной в своей голове обиде. Однажды кто-нибудь Ёнхо точно скажет, что обижаться он не умеет.