sic itur ad astra

— Что с лицом? — Джонни звонил, — в собственном голосе Джэхён чувствовал неуверенность о сказанном. — Джонни? — от услышанного Ли подскакивает на диване, сильно сжимая подушку в руках. — Ты не шутишь сейчас? — Это точно был он, — Юно вешает трубку стационарного телефона и упирается ладонями о стол, озадачено сводя брови к переносице. — Что он сказал? Зачем звонил? — Тэён встаёт и почти бесшумно подходит к Джэхёну со спины, чтобы обвить его талию руками и уложить подбородок на плечо. — Я точно не уверен, но, — Чон покрывает ладонями чужие пальцы, с силой сжимая их от накатывающего волнения. — Кажется, он скоро приедет. — К тебе? Сюда? Он знает, что я здесь? Мне нужно уйти? — Тэён нервничает и пытается отстраниться, но из-за крепкой хватки вырваться не удаётся. — Успокойся, хорошо? Ты никуда не поедешь, — повернув голову к Ли, почти шепчет Джэхён. — Теперь мы вместе примем удар в случае чего. К тому же, мне показалось, что в его голосе чувствовалась тревога. Может, у него что-то случилось. Может, он ничего не помнит со вчерашнего вечера. Выпили вы довольно много. — А что, если он действительно не помнит? Значит... Мы вместе ему расскажем о нас? Да? — Ли трётся о чужое плечо, тяжело выдыхая. — Нет. В таком случае мы ничего не будем ему говорить, — Ли из-за чужих слов пытается вырваться, но Юно перехватывает его запястья за спиной и разворачивается, резким движением хватая парня за талию, чтобы усадить на стол. — Мы ему покажем. Продемонстрируем, так сказать, наглядно.       Чон всю сознательную жизнь выделялся терпением, умом и, что не мало важно, привлекательностью. И за счёт всех факторов соблазнить Тэёна не составляло никогда труда. Демонстрируя хитрую ухмылку и посылая тем самым сигнал, Джэхён нависает над растерянным парнем, в надежде обдурить. — Эй, ты чего удумал?.. — Тэён робеет под напористым взглядом Юно, отчего руки по инерции упираются о жёсткую грудь. — Да вот думаю, сколько у нас есть времени, прежде чем пожалует наш дорогой друг, — Чон удобно устраивается между ног Ли, помогая себе руками, и ладонями скользит от коленных чашечек по бёдрам, прямиком залезая под водолазку, в которую самолично несколько часов назад одевал парня. — Подожди, Джэхён... Мы же не можем сейчас... — Почему нет?       Юно ждать не собирался. Уж очень хотелось проучить парня. Холодные и игривые пальцы пробирались всё выше по худощавому телу Ли, сосчитав все выпирающие рёбра по пути, и найдя удобное расположение на лопатках. А мягкие губы примкнулись к одному из чувствительных мест Тэёна — за ухом. Слишком жестоко с его стороны, но чересчур чувственно. Ли со всех сторон был максимально обезоружен. Ему оставалось лишь отдаться Джэхёну прямо на рабочем столе. Ну, или какую там они позу обычно предпочитают.       Юно сжимает в руках худосочную спину парня и оставляет влажный след на мочке уха, позволяя языку спуститься ещё чуть ниже. Тэён рефлекторно вздрагивает, ощущая на своей шее улыбку, и издаёт короткий стон, зарываясь пальцами в густые и гладкие волосы, когда Чон начинает посасывать тонкую кожу. В аккуратности ему не было равных. Оставив горячий и наполненный краской след, Джэхён кончиком языка снисходительно поднимается выше, обводя острую линию челюсти, коротко целует в уголок губ и немедля проникает языком внутрь горячего рта Ли, после чего тот издаёт более протяжённый и жаждущий большего стон. Тэён взбудораженный от неожиданного нападения парня, всеми силами пытается удержать шершавый и упругий язык в себе, вбирая глубже и посасывая изо всех сил. Рыбка попалась на крючок.       Но это нестерпимо, и сам Чон не выдерживает и хочет было отступить, понимая, что ещё чуть-чуть и будет вовсе сложно остановиться, поэтому спускает руки вниз, упираясь ладонями о чужие бёдра. Но Ли слишком настойчиво забирает инициативу, вбирая сперва верхнюю губу, потом нижнюю, так же поочередно требовательно покусывая. — Остановись, Тэён, — Джэхён разгорячённый, шепчет непосредственно во влажные и покрасневшие губы Ли, стараясь отстраниться. — Что? Повтори, — с силой сжимая в руках гладкие волосы, словно вымаливая от Юно стон, Тэён снова примыкает к набухшим от укусов губам. — Я пошутил. Просто пошутил. Сейчас явно не время, — с небольшой отдышкой едва проговаривает Юно, утыкаясь в плечо Ли. — Скоро Джонни придёт, нам нужно немного прибраться.       Тэён изначально это понимал, но сейчас он чувствует в свободных домашних штанах только пульсирующее и болезненное напряжение, от которого содрогается всё тело, и всё ещё лёгкое непонимания от чужих провокационных действий. Несколько глотков сгущённого воздуха, и Ли отстраняет лицо, отталкивая от себя парня. — Знаешь, как называют таких, как ты? — Тэён спрыгивает со стола, направляясь в ванную комнату. — Ну, Тэён, прости. Всё вышло из-под контроля, — Джэхён следует за Ли, не давая тому захлопнуть перед собой дверь. — Если через две минуты я не вернусь, мне будет плевать: пришёл Джонни, не пришёл. Заставишь меня кончить у него на глазах, понял? — Я могу это сделать и сейчас, хочешь? — Чон закрывает за собой дверь и пальцами тянется к тугой резинке домашних штанов Ли, ожидая одобрения хотя бы во взгляде. — Если это очередная шутка, то пошёл к чёрту, — Тэён скрещивает на груди руки, искрящимися глазами скользя по опускающемуся на колени Джэхёну.       Когда Ли уже удовлетворённо принимал тёплый душ, Юно принялся за влажную уборку. Делать это каждый день не составляло труда, но сегодня ещё не было времени смахнуть пыль с поверхностей. Нужно было как следует позаботится о трезвеющем Тэёне. Теперь, когда пациент в порядке, можно было приводить в порядок и квартиру. Правда, квартирой это назвать сложно. Скорее комната. Довольно маленькая и набитая разной мебелью. Даже отдельной кухни не было. Всё в одной гостиной. Благо санузел стоял не по середине. Быть студентом медицинского университета тяжело. Большинство из группы перебирались в общежитие, чтобы не ездить на маршрутке каждый день из дальних районов. Да и каждому хотелось поскорее съехать от родителей, предпочитая компанию из тараканов и клопов, нежели чистую постель и вкусный ужин. Но не Джэхёну, родители которого самолично влезли в кредит, чтобы купить небольшую квартиру неподалёку от университета, давая возможность сыну учиться, зная его способности и потенциал.       Нравилось и Тэёну проводить время у Юно дома. Уютно и тихо. А главное, что можно было скрыться от всего жестокого мира, как любил выражаться Ли. Парень, который уже не мог представить свою жизнь без присутствия в ней Джэхёна. Парень, который безмолвно и трусливо любил, пока не осмелился признаться в этом не только себе, но и не менее трусливому Юно, который в свою очередь ещё дольше молчал об изнуряющих сердце чувствах. Поэтому эта небольшая комнатёнка служила спасением для них обоих. Место, где можно было действительно скрыться от всех и придаться друг другу целиком и полностью, заполняя пространство бесконечной темнотой, на фоне которой мерцают тысячи звёзд разных размеров и форм. Джэхён называет это космосом, показывая карту созвездий, а Тэён упрямо именует любовью. Кто бы мог подумать, что в худощавом и упрямом парне такой переизбыток нежных чувств? Джэхён раньше и не догадывался, что Ли, который вечно на всех огрызается, над каждым шутит и постоянно истерит, может быть таким мягким и ранимым рядом с ним. И даже когда Тэён позволял себе устраивать истерики на публику, например, перед тем же Джонни, Юно отчётливо читал в словах тепло и привязанность. Своего рода язык, на котором можно было не только кричать, но и молчать. Ведь глаза всегда скажут то, что хочется донести.       Когда Тэён наконец присоединился к уборке, дело оставалось за малым — убрать куда-нибудь видеокассеты с материалом для взрослых. У Юно не было желания шокировать Джонни ещё больше. Поэтому, когда раздался стук в дверь, в квартире была полная идиллия, начиная от расчёсанной челки Тэёна, заканчивая сложенным одеялом на диване и подозрительно пустыми полками рядом. — Ты так неожиданно позвонил. Что-то случилось? — в дверях встречает Джэхён, помогая другу аккуратно стянуть кожаную куртку, чтобы не повредить загипсованную руку. — Водка есть? — судорожно вырывая руки из одежды, Ёнхо взглядом натыкается на стоящего у окна Тэёна, который пытается скрыть свои глаза за чёлкой. — Знаешь ведь, что дома я такое не храню, — Чон вешает куртку на крючок и проходит вглубь, усаживаясь за стоящий почти по середине комнаты стол. — Кому ты рассказываешь? Порнуху, значит, ты хранишь, а пьёшь только воду из-под крана, — Джонни усаживается напротив парня, кидая взгляд в сторону пустой полки, и удивлённо вскидывает брови, подняв следом загипсованную руку, как бы указывая. — А где это, кассеты? Куда дел? — Ну… — Джэхён растерянно бегает глазами по столу, перебирая пальцами, совершенно позабыв о том, что Джонни часто захаживал в гости от безделья и очевидно видел каждый сантиметр небольшой квартиры. — А я говорил, что это бессмысленно, — подаёт голос Тэён. — Ну ты даёшь, Джэхён. Сам же одалживал мне пару месяцев назад. А сейчас застеснялся вдруг? — Я не знаю. Просто… Немного растерялся, когда ты позвонил. — Почему? — Ёнхо было хочет скрестить руки на груди, но сломанная кисть упрямо этому противодействует. — Понимаешь, не каждый день приходится рассказывать своему лучшему другу о своих отношениях, — поднять непривычно взволнованный взгляд всё же приходится. — Ты же помнишь, что тебе вчера сказал Тэён? — Конечно. Он сказал, что по уши влюблён в твой член, — Со кивает себе под нос, принимая сначала задумчивый, а после непринуждённый вид. — Ты что несёшь, образина? — от дурных слов Тэён разгорается словно фитиль от небольшой искры, подскакивая к столу. — Тэён… — ладонь Джэхёна успокаивающе обвивает чужую кисть. — Да сядь ты уже. И успокойся, — на одном выдохе проговаривает Со, тем самым усаживая парня, и изгибает губы в ухмылке, переводя взгляд с одного на другого. — Это я должен злиться, ясно? — С чего бы? Трудно смириться, что кто-то живёт не по твоим понятиям? — Тэён, прекрати, — Джэхён сжимает чужие пальцы сильнее, убирая замок из рук под стол. — А с того, дружище, что я только вчера узнал о том, что два моих лучших друга не только заднеприводные, но ещё и любовники. Насколько же я плохой друг, что вы молчали такое долгое время? — наигранное безразличие резко скатилось в откровенное негодование. — Это не так, Джонни. Дело не в том, какой ты друг, — начал было Джэхён. — Ты эгоист, Джонни, — нагло перебивает парня Тэён. — Напряги извилины и подумай, почему мы могли об этом молчать? — А ты не эгоист, Тэён? — Со исподлобья смотрит на неугомонного друга, показательно сжимая пальцы здоровой руки в кулак. — Прекратите, вы оба. Моей инициативой было ничего не рассказывать. И только моей. Я боялся твоего неодобрения, Джонни. Боялся, что ты можешь неправильно это понять. Не хотелось быть униженным тобой. Не хотелось, чтобы Тэён страдал из-за тебя. И терять твоё хорошее отношение не хотелось. Но несмотря на это, Тэён хотел тебе всё рассказать с самых первых дней наших отношений, поверь, — Юно сидел неподвижно, стараясь сохранять ровную интонацию в голосе, вдумчиво рассуждая. — Наших отношений… — цитирует и одновременно противится Со. — Как это… Как это вообще произошло? Друзья…То есть… Вы двое то самое? Те самые? И вы каждый день что? Живёте и? Не очень понимаю… — Джонни, усмири свою фантазию, — позволяет себе улыбнуться Юно, поднимая из-под стола замок из рук. — И не нагружай лишний раз мозг. Как бы Тэён не возражал моим словам сейчас, я всё равно скажу. Наши с ним отношения такие же, как у всех. Возможно, не так много ссор, если не считать небольшие разногласия. Но в целом, всё так же. — Неправда, — парни переглянулись между собой, не расцепляя рук. — Наши отношения, наоборот, особенные. Мы почти всю жизнь дружили и, оказывается, любили друг друга. А теперь не стесняемся это друг другу показывать, понимаешь, Джонни? — Фу, Тэён. Давно ты стал таким сопливым? — Ёнхо притворно удивляется, продолжая открыто издеваться над другом. — Знаю, для тебя дико сейчас это слушать. Ограниченные люди так всё и воспринимают, — Ли не поддаётся унижениям, продолжая говорить, несмотря на одёргивания Юно. — Я понимаю, что тебе хватает ума лишь на то, чтобы представлять нас с Джэхёном в разных позах, но… — Нет, фу, заканчивай, Тэён, — морщится и отмахивается Джонни, вызывая у Ли недоумение, а у Чона широкую улыбку. — Хватит. Я понял, правда. У вас любовь-морковь. Я вам верю. И мне совсем не интересно, кто из вас двоих снизу. Честно. — Джэхён частенько оказывается снизу, — без утайки выдаёт Тэён, резко вставая из-за стола. — Но это не исключает того, что пассив я, — добавляет Ли с довольной и победной ухмылкой, направляясь к плите, чтобы вскипятить в чайнике воду.       Джонни обескуражен и в прямом смысле побеждён смелостью друга, молча сидит, уставившись на всё ещё улыбающегося и немного смущённого Джэхёна, который и сам не ожидал подобного от своего парня. — Вообще-то, я действительно ничего против не имею, — спустя несколько минут затишья Джонни наконец подаёт голос. — То есть, понятное дело, что это ваше дело и всё такое. Я и не претендовал на место советчика или типа того. И раз вы так серьёзно настроены, вряд ли бы вообще стали слушать мои бредни, но… — назойливо посвистывающий чайник на мгновение заставляет замолчать, пока Ли не выключает газовую конфорку. — Но неужели вы реально думали, что я буду вас за это унижать? — Да, — откликается Тэён, неторопливо заваривая чёрный чай в глиняной посуде. — Правда? — Ёнхо жалобно смотрит на Джэхёна, чуть ли не выпрашивая отрицательный ответ. — Заканчивай, Джонни… Не припомню, чтобы вообще видел тебя таким. — Таким…? — Жалким, — снова встревает Ли, ловя на себе взгляд Джэхёна, отчего довольно хмыкает себе под нос, в ожидании окрашивания воды в тёмный цвет. — Не жалким. Скорее, растерянным. У тебя что-то случилось? Я почему-то думал, что ты ещё неделю не решишься с нами поговорить, — как всегда хорошо знающий своего друга Юно. — Я что, по-твоему, дурак? — неловко усмехается Со. — Да, — кивает Тэён, расставляя небольшие чашки к середине стола. — Нарываешься, смертник. — Раздуваешься, индюк.       Напряжённая атмосфера в пространстве комнаты стала разбавляться ароматом свежезаваренного чая и доброй привычной ненавистью двух лучших друзей, что позволило всем спокойно выдохнуть. Обжигающий горло напиток дал возможность расслабиться ещё сильнее. Джэхён смотрел на Джонни и Тэёна со всем теплом, чувствуя в лёгких бодрящую радость, вместо угнетающей тяжести недопонимания. Дружба, проверенная не только временем. В чём каждый сегодня убедился. — Не криви морду, Джонни. Твоего вонючего кофе у меня нет. — Очень вкусный чай, Тэён, — с мягкой улыбкой проговорил Юно. — Мне до сих пор кажется, что Джонни пьёт кофе только для того, чтобы выпендриться, да ведь? — Ли подставляет рядом сидящему Джэхёну щёку, в надежде получить поцелуй, как вознаграждение за вкусно заваренный чай, а тот недолго думая коротко касается губами привычного место, чем приводит Ёнхо в лёгкий ступор. — А водки правда нет? — Может, всё же расскажешь, что у тебя случилось? — Да ничего не случилось… Чего пристал? — снова неуверенно скрывающий правду Ёнхо. — Ах ты проклятый Иуда! — звонко поставив посуду на стол, Ли хватается за расписанный кем-то гипс. — Не разрешил мне даже цветочек нарисовать на твоей бесполезной руке. А тут целая надпись на непонятно каком языке! — Отпусти, придурок! — от резкой боли в запястье Ёнхо почти сразу вырывает руку, прижимая к груди. — Это латинский, — Джэхён не перестаёт улыбаться, наблюдая за гримасой Джонни. — Кто оставил эту надпись? — Да никто. Знакомый один. — Таков путь к звёздам, — сам себе кивнул Юно. — И давно у тебя появились знакомые, которые знают латинский? Давно ли ты вообще обзавёлся знакомыми? — А давно ли ты в следователи подался? — огрызнулся Со. — Интересно просто, кому это ты мог позволить оставить на своём гипсе фразу с подобным текстом? — Маленький член смотрелся бы лучше, — Тэён обиженно откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. — Маленький член оставь у себя в штанах, — не меняя тона ответно язвит Ёнхо. — У Тэёна довольно хорошего размера член, если тебя сейчас это интересует больше, — Джэхён изгибает вопросительно бровь, не отводя взгляд от Со. — Ты несколько минут назад нам затирал, что молчать — это не лучшее решение. А что сейчас делаешь ты сам? — Его зовут Тэн, — нехотя выдыхает Ёнхо, отводя взгляд на запотевшее окно позади друзей. — Он был одним из грузчиков, когда я нанимал бригаду для выгрузки мебели из банка. Там долгая история. Но именно из-за этого парня я сломал руку. Он ездил со мной в травмпункт. Потом мы сидели в кондитерской. Да короче… — Джонни смущал и напрягал самого себя своим корявым рассказом, отбивая всё желание продолжать дальше. — Потный и волосатый грузчик, который сломал тебе руку… Так-так… — Тэён задумчиво подпирает подбородок пальцами. — Не знал, что у тебя такой необычный вкус на парней. — Он не волосатый. И в тот день не успел стать потным. То есть, волосы на голове есть, он не лысый, — сохраняя внешне спокойствие и убирая из головы желание задушить Тэёна здесь и сейчас, Джонни продолжает говорить. — Он небольшого роста и худющий. Улыбка у него красивая. Зубы белые и крупные. — Ага. Красивые и белые зубы. То есть, не такие, как у тебя, так? — Ли продолжил перебивать, делая ещё более умный вид. — Тэён, помолчи, — мягко прошептал парню Юно. — В общем, сложно было не смотреть на него. Он постоянно улыбался. И короче… Ещё этот звонок по пьяни. Всё из-за тебя, Тэён. — Ты ему звонил в тот вечер? Это вчера же было, да? — Да. А сегодня он в библиотеке расписал мне гипс, — в голове Ёнхо попытался воспроизвести сегодняшний день, разглядывая пустым взглядом трещины на столе. — Не помню, что он именно говорил. Но помню, что лицо его было чересчур близко. И вот пишет он непонятные мне слова, а я смотрю такой и чувствую, как от него пахнет мылом. Лавандовым мылом. И выпечкой. Сахарной пудрой. Или ванилью. — Разве сахарная пудра не пахнет ванилью? — снова мимо главной темы задаёт вопрос Тэён. — Сахарная пудра — это измельчённые кристаллы сахара, — не переставая рассматривать перед собой хмурое лицо, коротко выдаёт Чон. — Так было вкусно находиться рядом с ним. Вдыхать его запах… — Фу, Джонни! Давно ты стал таким сопливым? — Тэён ударяет звонко ладонями по столу, вырывая друга из глубокого транса мыслей, после чего ожидаемо шипит, обдувая покрасневшую и пульсирующую кожу рук. — Ты же столько книг прочитал, а говорить красиво так и не научился. Звучит неправдоподобно. Скучно. Сухо. Я тебе не особо поверил. Мямлишь себе что-то там под нос гнусаво. Я же почти уснул!       Джонни лениво кинул на Тэёна тяжёлый и короткий взгляд, возвращаясь к рассматриванию плохо обработанного дерева и всё ещё сдерживая в себе желание вдарить по пернатой голове. Рассказ и правда вышел суховат, если выразиться более мягко. Или даже туповат. Несмотря на то, что в сознании всё звучало гораздо красочнее и вкуснее, Ёнхо был не в состоянии это передать словами. Чтение не делает человека красноречивым, как показывает опыт, а надобности рассказывать друзьям подобное никогда не возникало. Но только благодаря вчерашнему откровению Тэёна — сегодня Джонни смог высказаться касательно своих переживаний, которые окутали его не так давно. Даже наоборот, довольно рано и неожиданно необъяснимое чувство пробралось под чёрствую кожаную куртку и погрузило в смятение. — Ладно, забейте. — Нет уж. Говори. Не слушай Тэёна. — Проехали. — Нет же. Хорошо. Смотри. Тебе понравился мальчишка. — Я не уверен, что именно это слово подходит. — Хорошо, ты не уверен в этом. Ты думаешь о парне по имени Тэн. С ним тебе комфортно и приятно находиться. Так почему ты так встревожен? Что-то ещё случилось? — Джэхён, как действительно лучший друг пытается максимально понять всю ситуацию, чтобы как следует поддержать шатена. — Почему мы должны вытягивать из тебя каждое слово? Ведёшь себя, как баба. — Тэён, не используй это выражение, как нечто унизительное, — угрюмо кинул взгляд на парня Юно. — Он верующий. Я не знал этого. Я неуместно пошутил и ему это было неприятно. Наверное. То есть… Я хотел предложить увидеться ещё раз, но не смог. Я оцепенел, а он уже уехал. — А что за шутка? — Да тупая. Он весь какой-то правильный, ну я и спросил, не ходит ли он в церковь. — А он ответил, что ходит? — предположил Джэхён. — Да. Каждый четверг, говорит. — Оу… Вышло… — Ужасно! Аааа, какой ты дурак, Джонни! В твоём стиле всё испортить! — Тэён почти сразу заливается наигранным смехом, хватаясь за живот, на что Юно громко вздыхает и прикладывает пальцы к вискам. — Тебя напрягает то, что он верующий? — Нет. Совсем нет. Просто… Я тупо стоял, пока его маршрутка отъезжала от остановки. Я должен был извиниться. — Ты серьёзно? — выдавливает Ли после того, как унял свой смех. — А теперь послушай меня, Джонни. Зачем ты всё усложняешь? Если тебе кажется, что ты обидел человека, который тебе приятен, то просто извинись. У тебя есть язык и его номер телефона. Говорить ты не разучился. Хотя уже на грани. Зачем ты делаешь себе трагедию? Я понимаю, что ты книжек начитался, но прошу, друг, не занимайся глупостями. — А что, если он мне нравится? — не обращая внимание на издёвки, Ёнхо с жалким видом будто вымаливает у Ли помощи. — Никаких если. Он тебе, видать, сильно в душу запал. Что очень странно. Я думал, что у тебя другой вкус. По крайней мере не с такими девушками ты спал, — усмехается Тэён, наклоняясь через стол к Со. — Чёрт, не знал, что мои друзья окажутся геями, а один из них ещё и парнем в будущем. Ну, дела… — Я не гей, — озлобленно процедил сквозь зубы Ёнхо. — Джонни, — подал голос Джэхён. — Нет ничего плохого в том, что тебе понравился парень. Другое дело, что другие люди реагируют на это не так положительно, как бы тебе того хотелось. Поэтому мы и боялись тебе что-либо говорить. Ты всегда оскорблял людей, ссылаясь на это. Да и не только. А сейчас занимаешься самобичеванием только из-за того, что сам не принимаешь этого в других. Это глупо, понимаешь? — Я это понимаю. — Действительно понимаешь или хочешь уйти от разговора? — Не знаю. Я не знаю! Чего пристали? — резко встаёт и распыляет непониманием Ёнхо, разворачиваясь и направляясь к двери. — Не надо было приходить к вам. Вы только всё усложнили. — Эй, Джонни, погоди, — окликает шатена Юно, которого Ли останавливает движением руки, чтобы самому выйти вслед за одевающим куртку Джонни. — Не иди за мной, Тэён. — Стой, говорю тебе, — Ли хватает Ёнхо за кисть, закрывая за собой дверь ногой. — Послушай меня. — Отвались, говорю. — Нет. Прекрати уже закрываться. Тебе не надоело? Серьёзно. Всю мою сознательную жизнь ты такой, — почти шепчет Тэён, всё равно создавая эхо в подъезде. — У меня всё отлично, — нехотя разворачивается лицом Со. — Ну, вот опять. Закрываешься. Мы же друзья, забыл? Со мной можно быть чуть честнее. Я, конечно, тоже веду себя словно отсталый… Но это смеха ради… А ты… Как сказать… — Чего пристал? — Просто позвони ему. Тебе точно полегчает. Знаешь, насколько мне было легче, когда я открыл свои чувства Джэхёну? Я ведь с тобой никогда не мог поделиться этим. Сейчас, правда, не лучшее время для таких рассказов, но тебе тоже будет лучше, поверь мне.       Ёнхо хотел было извиниться за огромную и непреодолимую пропасть, которая возникла из-за секретов и недосказанности, но не стал, сжав пальцы в кулак. Всё его сожаление читалась в покрасневших от переизбытка сдержанности глазах. Ему действительно было жаль за всё сделанное и не сделанное, но ответить Джонни так ничего и не смог. Поэтому, когда Тэён несильно улыбнулся, поджав губы, Ёнхо неторопливо развернулся и ушёл.

***

      По приезде домой Тэн сразу направился в свою комнату, снова проигнорировав маму с предложением поесть. Желудок хоть и был наполнен уже размякшим тестом, но аппетит был отбит не по этой причине. После сладкого всегда хочется солёного, например, наваристого супа со свининой, ароматом которого был наполнен весь дом. Но парень заглушал всё желание до тошноты громкими мыслями, что не давали покоя всю обратную дорогу. — Мама зовёт обедать, Тэн, — Сяо единожды ударяет ногой по деревянной двери в комнату брата и сразу же уходит на кухню. — Скажи, что я не буду, — ответ уносится в пустоту.       Лёжа на узкой кровати, брюнет по нескольку раз перечитывал написанные сегодня лекции. На это ушло чуть больше двух часов. Время остановилось. Ни о чём не думать не выходило, поэтому приходилось занимать голову всем подряд. Растрёпанный ковёр, не чищенный уже около двух недель, на котором стоял небольшой стол, за которым приходилось конспектировать темы, заданные на дом. Тёмно-коричневые полки над этим столом, обработанные лаком, на которых по размерам были выставлены различные книги. Начиная от школьных учебников, заканчивая библией.       С самого детства, как только Тэн был в состоянии собирать буквы в слова, мама начинала заставлять его читать библию несмотря на то, что в малом возрасте было трудно понимать её посылы. Но парень никогда не чувствовал себя от этого плохо. Правда, нельзя сказать, что и хорошо чувствовал тоже. Частые походы на службу считались в их семье долгом. А после того, как отец двух братьев скончался в аварии, сама ситуация заставила поверить в Бога. Точнее, их мать заставила. Сяоджун никогда не был в этом уверен несмотря на то, что был не так умён. А Тэн в точности, наоборот. На то они и двойняшки. Не похожие во всём.       Пролежав неподвижно ещё около часа, пройдясь глазами по всем уголкам комнаты, Тэн не мог не вспомнить недавний разговор с Марком, который ещё тогда выбил его с колеи. А сегодня ещё и Ёнхо добавил раскалённого масла в и так горячий котёл. Должно ли быть стыдно за то, во что каждый человек верит? А зачем вообще верить в то, чего на самом деле возможно и не существует? Верить в чужие вымыслы и желания, не имея права на собственные представление и мнение. Но если признать правоту Марка, значит ли это то, что Тэн поддастся другому чужому воздействию? Знал бы брюнет, как отличить навязанное, от своего собственного выбора. — Тук-тук. К тебе можно, Тэнни? — с пугающим парня скрипом, но с ласкающим перепонки голосом заходит мама. — Да. Прости, что не пришёл обедать. На ужин обязательно приду, — виновато склонив голову, брюнет принимает сидячее положение. — На это поругаюсь позже. Тебя тут к телефону просят. Представился, как Со Ёнхо. Кто это, мальчик мой?       Не удостоивши маму ответа, Тэн соскребает себя с кровати, в спешке покидая комнату. За десяток шагов едва успевает придумать с каких слов начать, поэтому первые семь секунд молчит, преподнеся трубку к уху, вслушиваясь в чужое ожидающее дыхание на том конце. — Со Ёнхо? — наконец произносит Тэн, заставляя упомянутого бесшумно вздрогнуть. — Тэн, привет. Да, это я. Слушай, я тут это, по делу звоню. — Да, я слушаю, — скованный взглядом мамы неловко отвечает брюнет. — Да, ты слушай. Вот смотри… То есть, не смотри, а слушай, — от нелепых слов шатена Тэн усмехается, создавая громкие помехи. —Эй, Тэн! Слушаешь? — Да-да. Говорите, — удивляя маму ещё больше, Тэн неосознанно расплывается в улыбке. — Извини меня. Вот. Я вообще-то ничего плохого не имел. Просто пошутить хотел, а не получилось. Вообще, это не смешно, я понимаю, просто к слову пришлось. Я хоть сам в это всё не верю, но никого не осуждаю. Вообще, чтобы кого-то за что-то осуждать, нужно быть не таким глупым, как я. Во-от. Что-то ещё хотел сказать… — Со Ёнхо… — И да! Не выкай мне, я же попросил! — Понял! Завтра в это же время, на том же месте!       После слов парень немедля кладёт трубку, давая своему дыханию сбиться, а затем давая самому себе отдышаться. И опережая многочисленные вопросы от мамы, Тэн следом заявляет: — Это с работы. Точнее… Помнишь, около недели назад мне вечером позвонили? — Теперь сборами бригады ты будешь заниматься? Что случилось с вашим бригадиром? — Ну мам, не приставай… Скоро будет ужин готов? — брюнет внюхивается в тёплый воздух, пытаясь уловить нотки запаха. — У тебя там ничего не подгорает? — Ой, и правда! Тэнни! Отвлёк ты меня со своей работой!       Подгоревшая морковь не испортила вкус сочной утки, запечённой с красным луком к ужину. Поглощая радостно кусок за куском, Тэн чувствовал себя намного лучше после короткого разговора с Ёнхо, всецело наслаждаясь едой, пока Сяоджун кривил лицо от довольной улыбки брата.       В надежде, что Со понял его намёк, брюнет пролежал в кровати оставшийся вечер, представляя, о чём первым делом завяжется завтра их разговор. Тэн смог почти со спокойной душой погрузиться в сон, транслируя в голове чужие нелепые извинения и слова, которые заставляли улыбаться до последней секунды прибывания в сознании.       Проснуться в хорошем настроении не помешал даже сильный ливень, словно горько оплакивающий ранний заход солнца, которому всегда была не рада уличная детвора. Застегнув пуговицы парадной рубашки и накинув на плечо бедоносный рюкзак, брюнет с непривычной для восьми утра улыбкой направился на учёбу. Час до города на маршрутке и пятнадцать минут пешком до учебного заведения никогда не напрягали Тэна, но сегодня, претерпевая весь путь от и до, парень чувствовал удивительную лёгкость в ногах, ловя рецепторами эфемерно чистый воздух. И даже знать не хотелось, откуда такая энергия во всём теле. Правда, догадаться было не сложно. Со стороны кому-то. Не ему самому. И не Джонни, к которому Тэн направился сразу же после окончания всех пар. Погода этому уже не препятствовала.       Теребя в руках пропитанный маслом бумажный пакет, Ёнхо сидел неподалёку от той самой библиотеки, к которой его привела вчерашняя подсказка. Правильно ли он её понял, шатен гадал весь остаток дня, пока на почве размышлений и головной боли не принял решение выпить сто грамм водки и улечься спать. Утро вечера действительно мудренее. По крайней мере для Джонни, который в ожидании пригубил купленную для Тэна булку с корицей. Благо, что всего их было три, но теперь на одну меньше. — Ёнхо! — брюнет, окликает сидящего в пяти метрах на скамье парня, перепачканного в масле от выпечки, радуясь своей находке. — Тэн? — тихо проговаривает под нос Со, наблюдая за тем, как упомянутый стремительно приближается. — Здравствуй, Ёнхо, — глядя на шатена сверху вниз, Тэн расплывается в широкой и яркой улыбке. — Как ты тут оказался? — чуть ли не потеряв дар речи, с глупым выражением лица интересуется Со, забывая обо всём. — В смысле как? Ты такой смешной! Я же сам сказал тебе сюда прийти. И ты пришёл. Ещё и с булками! Поделишься со мной?       Джонни неуверенно кивает, не ощущая реальность, и непонимающе смотрит на присаживающегося рядом брюнета. Глаза из-под чёлки блестят, а короткие пальцы лезут в бумажный пакет, лежащий на коленях Со. Тэн с удовольствием делает первый укус, как всегда, пачкаясь в сладкой пыльце, для которой всегда было уготовлено удобное место над губой. Стараясь не смотреть за этой картиной так нагло, Ёнхо переводит интерес на серых и в какой-то степени пугающих птиц, ищущих, чем бы подкрепиться. — Тэн, смотри. Сейчас будет шоу, — Джонни отрывает небольшой кусок от булки, чтобы бросить его как можно дальше, привлекая интерес вечно голодных птиц. — Сейчас все слетятся и будет битва за самый большой улов. Вот этот большой, как индюк, точно не успеет подлететь. Зато потом отберёт у самого шустрого и молодого. — И правда. Смотри-смотри! Как ты и сказал! Ну не-ет, он останется голодным. Давай всю булочку им покрошим? Желательно помельче, чтобы всем хватило. — Всем всё равно не хватит. Чем больше еды, тем ещё больше голубей слетится. — Пожалуйста, Ёнхо, — не отрывая глаз от суетливых птиц, Тэн хватается за чужой рукав, как бы выпрашивая. — Я, что ли, изверг какой-то? Конечно, мы им всё отдадим. Ну и наглые эти птицы, — сдерживая ком в горле от касания брюнета, Джонни натянул непринуждённую маску, скрывая волнение.       Разбрасывая вокруг себя белые комочки и наблюдая за чуть ли не дерущимися птицами, парни уже без малейшего стеснения могли смотреть в глаза друг другу и улыбаться. Благодаря брюнету Джонни смог полностью выдохнуть, запустив в лёгкие воздух, наполненный заливистым смехом и ароматом ванили. Ведь именно Тэн показал на примере, каким искренним можно быть, не стесняясь улыбаться во все тридцать два. Для Ёнхо это было в новинку, но вот так открыто радоваться мелочам намного приятнее. — Это так забавно, — неожиданно выдаёт Тэн. — Что же? — Ты похож на ребёнка, когда улыбаешься и смеёшься! И даже если не хочется улыбаться, глядя на тебя снова начинает хотеться. Это не объяснить, но ты выглядишь, как самый искренний человек на планете. — Разве? — Джонни хочет ответить тем же Тэну, но неловко умалчивает. — Да! Когда мы сидели в той кондитерской, помнишь? Ты показался мне, как раз, тем голубем, который походит на индюка. Пил кофе, сложив ногу на ногу, и почти не прикасался к выпечке. А сегодня ты даже булку ел иначе, с большем аппетитом что ли! — Тэн смотрит на Ёнхо, бегая глазами по задумчивому лицу, и натыкается на небольшой лист клёна, что успел упасть на чужую макушку, не раздумывая смахивая одним движением пальца и смущая того этим жестом. — Вообще… Словно сижу сейчас совершенно с другим человеком. — Это плохо? — не отрывая от младшего взгляд, спрашивает Со. — Не знаю. Странно просто, — не выдерживая такой долгий зрительный контакт, брюнет опускает глаза вниз, начиная с интересом разглядывая свои ботинки. — В первые минуты знакомства ты был таким строгим. А ещё нахалом, который умеет ругаться. — Это я от отца научился. Он так ругается, что лучше тебе этого никогда в жизни не слышать, — перебивает Джонни, продолжая наблюдать за профилем парня. — А по тебе видно, что ты не такой. Не такой угрюмый и суровый, каким хочешь казаться. Я прав? — брюнет резко оглядывается на Со, содрогаясь от пристального взгляда. — Хочешь открою секрет? — Ёнхо чуть наклоняется к уху парня, когда получает положительный кивок, чтобы прошептать: — Я терпеть не могу кофе. — Правда? — удивлённо отстраняется Тэн, едва задевая щёку Джонни кончиком носа. — Ой, прости! Нет, ты серьёзно? Не любишь кофе? Сейчас ты скажешь мне, что любишь кисель? — Что? Нет… — смущённо отворачивается Со. — Я что, похож на отбитого? — А… То есть, я, значит, похож? — Нет! То есть, что? Ты любишь кисель? Ну ты и… То есть, нет, не похож! — Да я шучу! — Тэн громко смеётся, легонько ударяя несколько раз виновника по плечу. — Конечно, нет! Я и правда не настолько отбитый!       Двое парней не так много часов провели вместе из-за необходимости Тэна вернуться к назначенному мамой сроку домой, но этого времени вполне хватило, чтобы провести его хорошо. Они дошли до остановки, дождавшись нужную маршрутку, и попрощались с помощью пожатия рук. Если быть точнее, то брюнет просто покрыл сверху загипсованную руку ладонью и одарил тёплой улыбкой, которую Джонни вспоминал всю обратную дорогу до дома.       На следующий день состоялась ещё одна встреча, которой поспособствовал Тэн, сказав о том, что придёт разгружать склад закрывающегося на ремонт продуктового магазина. Намёк снова был услышан и Со, который уже привычно зашёл перед этим в кондитерскую и прикупил полюбившеюся ими выпечку, встречал уставшего парня после тяжёлой работы. Назойливый щебет птиц и ветер, гоняющий пыльные листья, наполняли их прогулку ощущением реальности, которую Ёнхо так плохо мог осознать.       Тэн неустанно рассказывал Джонни забавные и не очень ситуации с работы, которые вызывали каждый раз смутные эмоции. Милые и грустные истории, связанные с детским домом, находящимся около церкви. Ёнхо хотелось знать больше о жизни парня, поэтому он впитывал, словно губка, всё то, что тот говорил. Кто бы мог подумать, что рядом с таким человеком Со обретёт баланс с самим собой? Начнёт лучше себя ощущать и показывать больше эмоций, которые зачем-то приходилось перед всеми скрывать. Правда, до конца понять свои эмоции по отношению к Тэну шатен так и не смог. Что за необыкновенный, но по-доброму простой мальчишка, который так открыто улыбается каждый раз, когда Джонни выдаёт нелепую шутку? — Кстати, Ёнхо. Как твоя рука? Прошло, правда, не так много времени, но всё же. — Уже намного лучше. Не болит даже. Чешется вот только сильно… — У меня есть с собой линейка. Давай почешем!       Каждое слово и действие младшего вызывало лёгкий трепет под солнечным сплетением. Это забавляло и напитывало заботой каждую клеточку широкоплечего Со. Было сложно сдерживать это внутри. Единственное, что Ёнхо сдерживал рядом с брюнетом. Тот самый небольшой загиб на белом листе, который был в полном распоряжении Тэна.       Слушая парня, Джонни параллельно думал о ситуации Джэхёна и Тэёна. Об их истории, которая сложилась довольно удачно. Это действительно удивительно, получить взаимность парню от другого парня. Особенно, в этом грязном обществе, наполненным стереотипами и зависимостью от чужого мнения. А Тэн — просто молодой парень, живущий небогатой жизнью. Парень, который прилежно учиться и хорошо воспитан. Ходит по четвергам в церковь и любит свою семью. Довольно шаблонно, но на редкость удивительно встретить такого человека среди всей людской пыли. — Ты знал, что есть различие между обычным жёлтым и лимонной ганзой? Обычным красным и карминовым? Сиену жжёную и умбру жжёную ты даже различить не сможешь, а это всё разные цвета! — гуляя по парку и пиная ногами пожелтевшие листья, Тэн тыкал на различные оттенки, давая каждому своё название. — Умбра…что? Стоп… Говори помедленнее. Если у какого-то жёлтого есть своё название, то и обычного жёлтого есть другое название, необычное, или нет? — Джонни чересчур напрягает извилины, почёсывая затылок. — Хм… Ты меня озадачил! В этом вопросе я не так сильно углублён, просто немного запомнил, когда подслушивал одногруппников. — Тебе это интересно? Ты хотел бы рисовать? — Не знаю, не думал об этом. Я бы хотел быть преподавателем! А насчёт рисования… Думаю, на это нужно много времени и денег. А ни того, ни другого у меня нет. Поэтому довольствуюсь глазами и малейшими знаниями. — Ты же много работаешь. Куда ты деваешь деньги? — Ну, помнишь, я говорил про брата? Я оплачиваю его учёбу. — Эм… Зачем? — Ой, не спрашивай!       Снова остановка. Снова маршрутка, которая разлучит парней, что так хорошо проводят время в компании друг друга. Перед этим Джонни заставил Тэна записать свой номер, чтобы тот тоже имел возможность позвонить в случае чего. — Увидимся завтра? — Завтра четверг, поэтому не получится… — неловко отвечает Тэн. — А, да, точно. Тогда до… — Я позвоню тебе! Можно? — отбегает брюнет, как только останавливается маршрутка. —Да, конечно! Буду ждать! — провожает его взглядом Со.

***

      Прохладный ветер носится по округам небольшого села, срывая с деревьев мёртвые золотистые листья. Небольшая церквушка всё так же неподвижно стояла внизу небольшого склона, выстланного пожелтевшей травой, по которому жители могли добираться на службу, до близлежащего приюта или магазина. Правда, в церковь люди ходили намного чаще, нежели к детям, чтобы принести пожертвования. Ведь намного легче поклясться Богу в самопожертвовании, которого никогда не случится, нежели принести ребятишкам хотя бы пару буханок хлеба.       Частым гостем детдома последние две недели был Марк, который каждый день приходил с пакетом еды, купленной на собственные карманные деньги, чтобы ему разрешали так часто появляться на территории. Дети всегда были рады подаркам. Только вот сам Марк занимался этим не по доброте душевной и не ради искренних и наполненных благодарностью улыбок. У него была своя цель в виде семнадцатилетнего мальчишки с угрюмым лицом. — Ты не устал сюда таскаться? — холодно интересуется парень по имени Хэчан, глядя на брюнета сверху вниз и сидя на небольшом бревне возле железного ограждения приюта. — Я тебе надоел? — сидя на корточках и удерживая о чужие колени равновесие, отвечает вопросом на вопрос Марк. — Просто ответь. Не устал? — Не устал, — всё же отвечает с неловкой улыбкой. — Я тоже не устал на тебя смотреть каждый день, — короткостриженый улыбается одним уголком губ и едва ощутимо проводит кончиками пальцев по лицу напротив, задевая поджатую нижнюю губу. — Эй, не боишься, что кто-то увидит? — с опаской Марк останавливает чужие, до дрожи приятные действия, хватаясь за тонкую кисть. — Боюсь, конечно, — правдиво отвечает Хэчан, бегло разглядывая встревоженное лицо. — Ты сегодня как-то странный… — Странный? — Марк коротко кивает на вопрос, на что Хэчан наклоняется чересчур близко к его уху. — А каким мне ещё быть, не имея возможности открыто тебя касаться? Скажи мне. — Хэчан, не надо… — пытается отстраниться Марк, но его останавливают ловкие пальцы, притягивающие обратно за шею. — Касаться твоей мочки уха губами, спускаясь языком вниз по шее. Твой подбородок, скулы. Твои вечно сухие губы, которые ты постоянно облизываешь. Я хочу облизывать их вместо тебя. — Остановись, давай не сейчас. Не здесь, — сглатывая накопившуюся сладковатую слюну, едва слышно проговаривает Марк, сжимая ответно чужое запястье, дабы ослабить хватку. — А где, если не здесь? Скажи. А лучше отведи меня. Отведи меня туда, где я смело смогу раздеть тебя и расцеловать твои несмелые плечи. Ключицы, о которых я даже не знаю, выпирают ли они, — обкусанные пальцы сильнее сжимают шею, оставляя на тонкой коже покраснения. — Ты же знаешь, что тебя не отпустят. Сжалься надо мной, Хэчан. Я постараюсь что-нибудь придумать. Обещаю. — Не приходи сюда просто так, ясно? — парень с силой отталкивает Марка от себя, заставляя приземлиться на задницу и упереться локтями о землю, а сам встаёт, напяливая маску безразличия. — В смысле? Эй, куда ты? — растерянно поднимает взгляд Марк, сводя брови к переносице. — Я обратно в свою комнату. Дальше тереться членом об подушку, — покрасневшие и влажные глаза не удаётся скрыть за тяжёлыми веками, поэтому Хэчан через силу разворачивается и уходит, оставляя за собой резкое: — Не иди за мной.       И Марк не смеет ослушаться. Не потому, что не хочет встать и со спины прижаться к младшему, утыкаясь носом в острое плечо. А просто не может. Не имеет права на глазах у детей и воспитательницы позволять себе подобное поведение по отношению к парню. Ещё и несовершеннолетнему. Не имеет права увести его к себе или куда-либо за ограждённую территорию. Но и дразнить Хэчана своим частым присутствием, по-видимому, он больше не может. Каждый день кормить себя и мальчишку надеждой на будущее, которому не бывать никогда.       В полной растерянности и печали Марк поднимается в гору, чтобы направиться к дому, позабыв обо всём. О других детях, которые гуляли на площадке. О том, что сегодня четверг и Тэн должен был зайти за ним. О том, в каком мире он живёт. И можно ли это назвать жизнью?       Неохотно перебирая ногами, парень замечает наверху склона двух парней. Блондина и брюнета, что шли привычно на службу с пакетом домашних сладостей. Избежать встречи не удастся, поэтому Марк сам подходит к братьям, приветствуя вялым жестом руки. — Так вот ты где, Марк! — радостно восклицает и машет в ответ Тэн, вызывая у блондина ещё более недовольную гримасу и заставляя уйти подальше. — Твоя мама сказала, что ты ушёл ещё до обеда. Что ты здесь делаешь так рано? — Зашёл к Хэчану повидаться, — безжизненно отвечает Марк. — К Хэчану… Это? А! Вспомнил! Тот красивый мальчишка. И как он? Уже отрастил шевелюру? — Ещё нет. — Ммм… Понятно. А ты куда? Домой? А как же служба? — Сегодня без меня. — Тебе не здоровится, да? Не выспался? Глаза такие краснющие, — но Марк на это ничего не отвечает, направляясь в сторону дома. — Стой, Марк. Я думал, мы поговорим. — Не сейчас, прости. Я пойду, Тэн. Мне надо. Хорошего тебе дня.       Марк показался Тэну ещё более странным, чем неделю назад, когда тот что-то очень смело доказывал, невзирая ни на что. Сегодня же человека словно подменили, будто лишив последний радости в жизни. Таким он показал себя впервые за весь период их знакомства. Это не могло остаться незамеченным. Но Тэн сейчас спешил, поэтому отложил это в своей голове на потом.       Люди потихоньку подтягивались со всех сторон, собираясь в очередь за приобретением свечей, которые обычно заказывают за здравие или упокой. Это первым делом необходимо сделать. Пожилые женщины толкали более молодых, требуя к себе уважения, пока их мужья курили в стороне. Тэн в таких ситуациях всегда всем уступал, поэтому и заходил последним.       На улице стояла до восхищения прекрасная погода. Тёплый и сильный ветер, гоняющий острую пыль. Солнце, скрывающееся за дымкой облаков. Вместе с наслаждающимся влажностью воздуха Тэном на улице бродил один из священников, имя которого мало кто знал. Он всегда отворял двери церкви, созывая столпившихся граждан, а сам выходил подышать на улицу, так как ему большую часть времени приходилось держать в руках ладан. Брюнет никогда не решался в такие моменты подходить первым, поэтому покорно ждал жеста, чтобы подставить макушку под руку. — Благословите, батюшка, — с тёплой улыбкой встречает священника Тэн. — Какое прелестное дитя встречает меня у ворот, — прежде чем убрать руку от тёмной головы, мужчина несколько раз проводит ладонью по гладким волосам. — Простите за наглость, пресвященный, но разрешите узнать Ваше имя? — Накамото Юта, моё любопытное дитя.