sic itur ad astra

      Бессонная ночь отпечаталась тёмно-фиолетовыми в синюю крапинку пятнами под глазами Марка, выбежавшего из дома ранним утром. Парень никогда не упускал возможность поскорее увидеться с Хэчаном, но после того, что ему пришлось узнать вчера, беспокойство встало на порядок выше простого желания увидеть возлюбленного.       Брюнета родители всегда спокойно отпускали из дома, одобряя все его намерения играть с бездомными детьми и помогать служащим в церкви. Но они даже не догадываются, насколько сильно их сын может кого-то ненавидеть. Даже не просто ненавидеть, а желать кому-то смерти. Долгой и мучительной.       Добравшись впопыхах до приюта и не застав Хэчана на привычном месте, Марк решает зайти в церковь, где уже шла утренняя воскресенская служба. Ему хотелось самолично взглянуть в глаза Накамото. Пробравшись сквозь толпу перекрещивающихся и одержимых людей, брюнет замечает ту самую спину, в которую с удовольствием вонзил бы нож. Но он не хотел падать до чужого уровня, не хотел уподобляться подобным мыслям несмотря на то, что они сжирали его изнутри. И Марку ничего не оставалось, кроме как смотреть исподлобья и ожидать ответного взгляда.       Монотонно читая молитву и призывая людей перекреститься, Накамото не заставил долго ждать. Собственное обезображенное лицо ни на секунду не смущало священника. Он не постыдился появиться перед публикой в таком обличии. Скорее, ему это было на руку. Тем самым ему удалось вызвать к себе всеобщее сострадание. И среди толпы людей лишь один взгляд был презирающим.       Пространство постепенно заполнялось благовониями ладана. Запах, который Марк едва ли мог выдержать и не выбежать на улицу, спасаясь от лёгкого головокружения. Он почувствовал себя беспомощным и жалким, стоило ему увидеть изрезанное лицо Накамото. Ему хотелось закричать на всю округу о том, какие гнусные деяния совершает этот человек, но связки снова нещадно скрутило. Ведь возможен такой исход, что ему просто-напросто не поверят и обвинят в клевете. Те самые религиозные люди, которые каждый день совершают грехи, а после лицемерно обращаются к Богу за прощением, дабы избежать возмездия. Марка воротило от таких людей. Ведь именно такой образец поведения ему когда-то хотели навязать окружающие. Но быть свободным хотя бы внутри себя ему нравилось гораздо больше, нежели подчиняться невесть чему. Правда, называть это свободой — элементарно самообман.       Марк не смог выдержать давления. Ни людского, ни самодовольного Накамото, ни давления в висках. Едва найдя в себе силы выйти из душного помещения, Марк направился обратно к приюту, собрав себя в нечто живое из ошмётков.       Усевшись на жёсткое и холодное бревно, он схватился за голову. Волнение сковывало рёбра сильнее пронизывающего ветра под одёжкой, отчего Марк не мог перестать дрожать. Его терпение достигло максимальных пределов. Кровавые иллюстрации перед его глазами вырисовывались ярко и чётко, словно он знал, что конкретно происходило той ночью. Словно он был там. И трясущиеся пальцы непроизвольно впились в кожу голову, в попытке снять напряжение. Но оно всё нарастало. Грубыми и тяжёлыми кусками скиталось по нейронам, отключая сознание и заставляя думать исключительно инстинктами. Марк напуган и сломлен. Он хочет громко заплакать, но лёгкие не дают сделать глубокий вздох. Больно. Очень больно. Даже короткие глотки выглядят, как жалкая пародия, в которой Марк пытается выжить. Это действительно выглядит жалко.       Убрав руки от головы и уложив ладони на колени, Марк невольно начал тереться щеками о собственные плечи, не в состоянии спокойно сидеть. Тем самым он походил на психически нестабильного человека. Хотя сойти с ума не так сложно, как может на первый взгляд показаться. И это пугает. Пугает самого Марка настолько сильно, что он не может даже встать, чтобы войти внутрь приюта и спросить у работника вахты, где Хэчан.       Съёжившегося парня заметили приютские дети. А именно Джессика и Кристи — самые лучшие девочки на свете, как любил выражаться Хэчан. Одним солнечным днём сестрёнки затаили обиду на Марка за то, что он случайно перепутал их имена, когда хотел обратиться. Но они всегда знали, что Марк отзывчивый и хороший. И несмотря на юный возраст, они видели оказываемую их брату заботу со стороны брюнета. Правда, из-за этого Кристи обижалась ещё сильнее, так как ей тоже хотелось дружить с Марком. За что Джессика подшучивала всячески над сестрой. Но увидев парня расстроенным, девочки не задумываясь поспешили к нему. — Ти тиво туть сидись? — первой подбежала Джессика, сразу уложив крошечную ладонь на запястье Марка, пока Кристи пыталась спрятаться за спиной сестры, по-детски смущаясь.       Не в силах сосредоточить взгляд на чём-то конкретном, брюнет с трудом поднимает взгляд на объект перед собой и пытается проморгаться, чтобы картинка стала хотя бы немного чётче. Будь он в здравом уме — удивился бы. Но сейчас это даёт ему лишь небольшой толчок, чтобы немного осознать вокруг происходящее. — Джессика? — непонимающе уточняет брюнет. — И Кристи! — обиженно заявляет вторая сестра, топнув ногой из-за сестринской спины. — И Кристи… — повторяет Марк, выдавливая из себя короткую улыбку. Правда, попытка больше походит на едва заметные судороги в уголках рта. — Патиму ти глустись? — спрашивает проницательная Джессика, перекладывая ладонь с кисти на побледневшее лицо брюнета. — Где Хэчан? — обеспокоенно спрашивая, парень дрожащими руками бережно берёт Джессику за руку. — Хитяни есё спить. — Я тозе хатю, — требовательно подаёт голос Кристи, хватаясь маленькими пальчиками за запястье Марка. — Дай лутьку…       Послушно взяв обеих девочек за руки, брюнет снова опускает свою голову, продолжая ждать появления Хэчана. Ему хотелось быть уверенным, что младший выйдет к нему. Хотелось знать, что с ним всё хорошо. Хотя понятие «хорошо» в его случае употребляется немного с другим смыслом.       Чувствуя в своих волосах маленькие и любопытные пальцы, Марк начал постепенно успокаиваться, благодаря детской и действительно искренней заботе. Такого внимания в свою сторону он точно не ожидал от двух младших сестрёнок его возлюбленного, но это словно делало их ещё ближе. Нечто походящее на благословение.       Хруст мелких веток и шелест сухих листьев концентрирует на себе внимание, и Марк слышит, как к ним кто-то приближается. Параллельно с этим Кристи начинает радостно и смущённо смеяться, закрывая лицо ладонями. Это заставляет парня обеспокоенно вздрогнуть и повернуть голову в сторону. Наблюдая уже рядом с собой фигуру Хэчана, державшего руки в карманах куртки, Марк замирает. Наконец-то он видит его перед собой, такого красивого и живого, улыбающегося на визги сестрёнок, что скулы непроизвольно и болезненно сводит. — Отогреваете Марка, пока меня нет? — радостно и непринуждённо спрашивает Хэчан. — Он отень синя глустить, Хитяни! — грозно, на сколько это возможно, заявляет Джессика. — Дя! — так же сурово поддакивает Кристи. — Я вас понял, — усмехается парень. — Там воспитательница всем компот разливает. Поспешите! — Виснёвий? — в надежде спрашивает Кристи. — Вишнёвый, — подтверждает Хэчан, наклоняясь к сестрёнкам. — А теперь целуйте быстро братика и бегом отогреваться.       Джессика и Кристи смущённо смеются, говорят, что не замёрзли, но всё равно послушно целуют брата в разные щёки, с счастливым визгом убегая после к приюту. Проводив девочек одним взглядом, Хэчан переводит внимание на Марка, который тут же начинает тянуть к нему дрожащие руки, хватаясь за плотную джинсовую ткань. Резко поменявшись в лице, младший сразу же усаживается рядом с брюнетом, заключая его в крепкие объятья.       Марк дрожит. Так сильно дрожит, что Хэчан ненавидит себя за размышления о том, что им нужно прервать все связи. Он прижимает к себе старшего, пробираясь пальцами сквозь густые пряди чёрных волос, и осознаёт, что не в состоянии взять и лишить себя этого. Хэчану абсолютно всё равно, увидит ли их кто-то в таком положении, но Марку никогда не было всё равно, поэтому младший кротко и совсем немного отстраняет от себя брюнета, укладывая ладони ему на уже мокрые щёки. Глаза Марка влажные и красные, лицо бледное и едва тёплое. Видеть таким брюнета — верная и мучительная смерть. Только вместо остановки сердца, удары становятся более частыми и ощутимо болезненными. — Ты в порядке… — уложив ладонь поверх чужой, тихо проговаривает Марк, почти мгновенно замечая неладное, стоило ему нащупать вокруг тонких пальцев шершавую ткань. — Хэчан, неужели это… — Не смотри, — останавливая чужие действия, младший почти впивается кончиками пальцев в острые скулы Марка, чтобы тот не увидел его обклеенные лейкопластырем пораненные пальцы.       Марк не верит, точнее не хочет верить в это, но чувствует и всё понимает. Понимает, что его возлюбленный не в порядке. И никогда больше не будет в порядке. От осознания этого лучше не становится. Только хуже. С каждой последующей секундой. — Прости меня, Хэчан… — практически беззвучно выдаёт брюнет, опуская глаза вслед за руками вниз. — Прекрати, Марк. Ты ни в чём не виноват, слышишь? — младший цедит слова сквозь зубы, стараясь снова настроить зрительный контакт. — Прости, что тебе одному приходится переживать эту боль, — Марку всё же удаётся взглянуть на чужие кисти, стоило Хэчану ослабить хватку. — Благодаря тебе я дал ему отпор, — младший старается мягко улыбнуться, глядя на то, как Марк внимательно рассматривает его пальцы, но воспоминания о страшной и мучительной ночи скапливаются в уголках глаз в виде слёзной жидкости. — Я видел его сегодня. Расскажи мне, пожалуйста, что произошло… — Не уверен, что ты сможешь это выдержать. Ты и так на глазах исчезаешь, Марк, — парень проводит рукой по чужому лицу, намекая на его впалые щёки, которые ещё вчера наощупь были мягче зефира. — Тогда скажи мне, что я могу для тебя сделать, — перехватив около лица чужую кисть, старший оставляет на заклеенных пальцах два невесомых поцелуя, опуская руки на колени. — Сделай так ещё раз, — в лёгком ступоре и восхищении произносит Хэчан, не в силах отвести взгляд от чужих губ. — Я серьёзно, — сведя брови к переносице, произносит Марк. — А если серьёзно, — перехватив чужие запястья, Хэчан на мгновение тыкается носом о тыльную сторону рук, глубоко вдыхая их аромат, и так же резко поднимает голову обратно. — То не переживай так сильно, пожалуйста. Всё в порядке. Лезвие — не очень безопасная штука, поэтому я тоже поранился. Но Накамото досталось сильнее. Я удивлён, как он вообще смог сегодня выйти на службу. — Может, специально? Жертву из себя пытается строить? Народ обеспокоен. — Возможно. Но ему явно какое-то время нужна будет медицинская помощь. Раны могут начать гноиться. Легко можно заработать инфекцию. Повышение температуры, озноб. Я очень удивлён… — Хэчан хмурится, перебирая свои действия минувшей ночи, и бросает мимо чужого плеча взгляд, замечая вдалеке выходящего из церкви священника, страх от которого парень отчаянно пытается скрыть за маской безразличия. — Тебе всего семнадцать… Откуда ты всё это зна… — Посмотри на это, — младший хватает Марка за плечи, не дав договорить, и разворачивает его лицом в сторону церкви, обращая внимание на спускающегося по склону Тэна. — Снова прибежал к Накамото. Какой верный слуга. — Не говори так о нём, — Марк хотел было встать и подойти к Тэну, но Хэчан с силой удерживал того за плечи, предугадав чужие действия. — Как ты думаешь, он знает? — шепчет Хэчан, приблизившись к чужому уху. — Навряд ли, — съёжившись, отвечает Марк.       Парни настороженно наблюдали за происходящим. Разглядеть издалека эмоции на крошечных лицах было невозможно, а услышать о чём они могли разговаривать — тем более. Правда, разговор их был короткий судя по тому, что Тэн поклонился и направился к церкви, за воротами которой после скрылся, оставив Накамото одного.       Люди постепенно стали выходить на улицу. Каждый считал должным поблагодарить мужчину за службу и поклониться. Смотреть за этим было просто невыносимо, и Марк всё же поднялся с бревна. — Ты чего? — недоумевающе спрашивает Хэчан. — Я должен предупредить его. Он может быть в опасности, — взволновано отвечает брюнет. — Ты… сейчас серьёзно? Оставишь меня и пойдёшь к нему? — Он должен знать. Я скоро приду, Хэчан. — Хорошо. Вали, — грубо обрубает парень, глядя на уходящего брюнета. — Ты даже меня не можешь защитить. Думаешь, других сможешь?       Слова Хэчан, как острие кинжала, болезненно ударяют в спину, но Марк считает должным ненадолго отклониться, чтобы рассказать всё Тэну. Младший в силу своего эгоизма не понимает, почему брюнет сначала судорожно теплится в его объятьях, а после уходит, чтобы помочь другим. Это оставляет на душе настолько глубокие порезы, насколько глубокими их может сделать лезвие бритвы. Только внутри это ощущается это в разы сильнее, нежели на пальцах.       Прибавив шагу темп, Марк поспешил к церкви, параллельно наблюдая за тем, как Накамото привычно скрывается вдалеке тропинки, которая всегда уводила в неизвестном направлении. Борясь с диким желанием проследить за мужчиной, брюнет всё же поворачивает к священному зданию, заходя во внутрь. Беглым взглядом Марк ищет знакомый силуэт и замечает вдалеке сгорбленного Тэна, сидевшего на полу рядом с небольшой иконой в углу. Содрогающиеся плечи являлись следствием удушающего плача, который тот пытался так отчаянно сдерживать. Анализируя увиденное, Марк не мог спокойно оставаться в стороне, поэтому не задумываясь подходит к парню и вырывает его из пучины страдания, хватая за локоть и вытягивая наверх. — Чем ты тут занимаешься, а?! — спрашивает Марк, надрывая и без того сиплый голос. — Марк… — радостно выдыхает Тэн.       «Господь Бог, нам нужно поговорить. Выслушай и помилуй меня. У меня есть секрет, который я не в силах таить от тебя. Думаю, ты знаешь, что я хочу сказать. Да, я не стал тем человеком, которого ты хотел видеть. Ты всегда делал для меня всё, о чём я мог только желать. Я очень благодарен тебе за это. Но могу ли я тебя попросить ещё кое о чём? Не сочти за наглость и пойми меня. Не гневайся, а благослови мой выбор. Не считай за отречение только то, что я полюбил мужчину, а не женщину. Я всё равно не смогу отказаться от него. Я рассказывал тебе о нём. Прошу, защити его. Прошу, дай нам шанс. Поверь мне и прости. Я не смогу. Я правда не смогу оставить его. Прошу, Господь Бог, отпусти. Позволь мне сбиться с пути. Пожалуйста.»       Утерев тыльной стороной кистей мокрые и чуть покрасневшие щёки, Тэн тут же кидается к Марку на шею, крепко обнимая. На что тот весомо удивляется, не в силах отказать столь искренним и тесным объятиям, поэтому следом укладывает обе ладони на спину парня. Похлопывающими движениями брюнет выдерживает небольшую паузу, после чего, схватив чужие плечи, отстраняет от себя Тэна, чтобы настроить зрительный контакт. — Почему ты плачешь? — Марк испуганно рассматривает Тэна, широко улыбающегося сквозь пелену скатывающихся по щекам слёз. — Я так счастлив, Марк. Ты даже представить себе не можешь насколько.       Это правда. Марк не мог себе этого представить. И, наверное, никогда больше не сможет. По крайней мере ему так кажется на данный момент. Но причина чужой радости всё ещё неприятно висит мёртвым грузом. А Тэн, в свою очередь, не может перестать улыбаться. Ему стало настолько легко от раскаяния, что хотелось кричать об этом на каждом углу. И как же ему повезло, что первым для этой цели ему попался Марк. Ведь Марк именно тот, кому он хочет всё рассказать и кому бы он смог это доверить. — Это как-то связано с Накамото? — ни к месту спрашивает Марк. — Что? Вовсе нет. Причём тут вообще он? — вопрос вводит Тэна в лёгкое замешательство, отображающееся на лице. — Ты говорил с ним сегодня. Что он тебе сказал? — продолжает обеспокоенно напирать парень. — А… Он уходит на больничный. Сказал, что его не будет две недели и что пришлёт себе замену. Ты видел, что у него с лицом? Вряд ли бы я радовался этому… — Две недели, значит… — Вообще, это не то, о чём я хотел тебе рассказать, — на лице Тэна вновь засияла улыбка. — Тэн, послушай, ты должен кое-что знать, — Марк снова хватает парня за плечи. — Я полюбил парня, — в противовес чужим словам заявляет Тэн, чувствуя, как чужие ладони на плечах ослабевают. — Ты это, не пугайся так. Ты ведь тоже любишь Хэчана, я прав? — Марк лишь коротко и недоумевающе кивает на вопрос, продолжая ошарашенно смотреть в блестящие глаза напротив. — Я хочу извиниться и… Сказать спасибо. Мы повздорили с тобой тогда… И ты был абсолютно прав. Я такой несмелый и жалкий. Мне так легко что-то внушить. Но с появлением в моей жизни Ёнхо… — произнеся чужое имя, Тэн почувствовал, как в его сердце стало что-то приятно и активно разгораться. — Ёнхо? — переспрашивает Марк, тем самым заставляя продолжить. — Давай выйдем и я тебе всё расскажу? — смущенно предлагает Тэн, направляясь к выходу. — Угу. — Кстати, что ты хотел мне рассказать? — вспоминает Тэн, уже выйдя на свежий воздух. — Что я хотел рассказать? — наигранно уточняет Марк. — Ну, ты сказал, что я должен кое-что знать. — А, это… Да ничего серьёзного.       Марк не может. Не может сейчас расстраивать парня, чьи глаза наполнялись влюблённостью и свободой каждую последующую секунду. Не может стереть с лица напротив улыбку, отражающую яркие лучи солнечного света, что так согревали душу. Марк не может позволить себе разрушить чужой мир, в котором почти всегда всё было хорошо и спокойно. Это просто не в его силах. Да, он должен предупредить парня об опасности. Это было бы правильно и честно по отношению к нему. Но он всё ещё не может лишить своего приятеля того счастья, что тот испытывает на данный момент. Марк сам знает каково это. Каково принять собственные чувства. И сам знает, каково это, когда мир разрушается только от одного осознания происходящего. Тэн чересчур мягкий и наивный, настолько сентиментальный и впечатлительный, что у Марка не поворачивается язык всё рассказать. Не сегодня. По крайней мере не сейчас. — Ты выглядишь обеспокоенным, Марк. — Просто не могу всё ещё осознать твои слова. Ну ты и выдал, конечно, — брюнет старательно поджимает губы в улыбке, непринуждённо глядя по сторонам. — Думаю, нам ещё есть, что друг другу рассказать. Столько всего накопилось. Не хочешь прогуляться, как раньше? — Тэн находит спокойствие в чужом присутствии, вдыхая прохладный ветер, что обдувает его слегка порозовевшие щёки. — Прости, Тэн, но меня ждёт Хэчан. Он обижается, когда меня нет в то время, когда ему разрешено гулять, — виновато проговаривает Марк. — А… Ясно. — Мы обязательно поговорим, хорошо? Я обещаю, — Марк гладит Тэна по плечу, дожидаясь одобрительного кивка. — Тогда, буду с нетерпением ждать!       Марк поспешил обратно. Когда он дошёл до приюта, Хэчан был на том же самом месте, где он его и оставил. Короткостриженый угрюмо сидел, сложив руки на груди, и даже не удосужился поднять голову наверх, когда заметил знакомые ботинки перед глазами. Реакция ожидаема для Марка, поэтому он привычно усаживается на одно колено перед парнем, укладывая ладони тому на бёдра. — Я кое-что узнал, — Марк пытается уловить чужой взгляд, но младший лишь отворачивает голову в сторону. — Не трогай меня, — грубо выдаёт Хэчан.       Слова короткостриженого смертельно ударяют по вискам обоих парней. Но для Хэчана это кажется правильным решением. Или единственным, к которому он успел прийти за это короткое время. Но правильно ли прогонять любимого человека в такой непростой для них обоих период? Наверное? Разумно ли отказываться от Марка ради его дальнейшего благополучия? Ответить сложно. Но не сложнее, чем держать рядом с собой человека, счастье которого напрямую зависит от чужого. А шанс для Хэчана быть счастливым давно изжил себя ещё при его рождении. — В смысле? Ты чего? — брюнет тянется к чужим рукам, но парень резко отмахивается. — Возвращайся туда, откуда пришёл. Куда ты там ходил, к Тэну? Пожалуйста. А меня не трогай больше, — Хэчан импульсивно встаёт и разворачивается, чтобы уйти, но его резко одёргивают за руку. — Я не просто так отходил, Хэчан. Мне нужно было поговорить с ним. Он сказал мне, что Накамото не будет около двух недель. Якобы больничный возьмёт. Этого времени нам хватит, чтобы что-то придумать. — Да что ты можешь придумать? Что придумать? Не трать на это своё драгоценное время, — Хэчан пытается вырвать руку, но его запястье с силой сжимает Марк. — Отпусти меня. Сейчас же. — Давай мы не будем ссориться, Хэчан. Я не хочу отпускать ни твою руку, ни тебя. Давай сядем и поговорим, прошу. Зачем ты постоянно устраиваешь одну и ту же сцену? — Марк жалобно заглядывает в глаза напротив, не расцепляя пальцев на чужом запястье. — Одну и ту же сцену? Хочешь сказать, я актёр? — Хэчан, успокойся, пожалуйста. Не цепляйся к словам. Сядь, прошу тебя. — Пусти меня, — в приказном тоне отвечает парень, в очередной попытке выдернуть руку из чужой. — Не пущу. Тебе нужно успокоиться. Скажи мне, чем я тебя так сильно расстроил? Я исправлюсь, Хэчан, честно. Только давай ты сядешь, хорошо? — Да кто ты такой, чтобы условия мне ставить и говорить, что мне делать? — Я твой… твой… — Марк путается в словах и понятиях, начиная сомневаться в правильном ответе. — Твой, твой, — передразнивает Хэчан, сокращая между ними расстояние до самого минимального, чтобы говорить непосредственно на ухо. — Не мой. И никогда им не будешь, ясно?       Самолично полосовать себя без ножа — чистейший мазохизм. Осознавая свою нужду в Марке, Хэчан продолжает. Продолжает делать себе и старшему больно, вкручивая ржавый болт под солнечное сплетение. — Хэчан… — Марк смотрит вдаль мимо чужого плеча, совершенно ничего не понимая. — Почему ты так говоришь? — Потому что ты мне не нужен, — жестоко врёт Хэчан, безжизненно шепча. — Неправда, — Марк не верит, отчего сжимает пальцы на чужом запястье ещё сильнее. — Ты любишь меня. Я нужен тебе. Не говори так. — Как самоуверенно. Нужен мне? Ты действительно в этом уверен? — Хэчан наигранно усмехается и отстраняется от чужого лица, стараясь сдерживать пробивающуюся дрожь в голосе. — От тебя никакой пользы. Ты безнадёжный. Можешь только назойливо мельтешить перед глазами.       Хэчан ненавидит себя всё больше с каждым последующим сказанным словом, но остановиться и признать верное поражение уже не может. Он самолично разрывает сердце Марка на мелкие кусочки, параллельно втаптывая их в грязь. Он надеется, что его любимый возненавидит его, и на этом всё, наконец, для них закончится. Но действительно ли так будет лучше для брюнета? В будущем, вероятно, да. Хоть и не менее болезненно на данный момент. Лучше Хэчан закончит это сейчас, нежели обречёт Марка на вечные страдания рядом с собой. Именно вечные. Наверное, было ошибкой мечтать о вечности и совместном будущем. И Хэчан об этом знал, как никто другой, но продолжал совершать эту ошибку изо дня в день, поддакивая Марку. И эта ошибка послужит ему вечной расплатой за чужие сломленные чувства. И станет ли им обоим когда-нибудь легче? Никто не сможет этого утверждать. Но Хэчан всё ещё верит в то, что это самый верный для них обоих вариант. — Я исправлюсь, Хэчан… Я всё сделаю для тебя. Только не уходи. Не поступай так со мной. Пожалуйста… — Марк скулит сквозь натянутые голосовые связки, хватаясь второй рукой за пальцы Хэчана. — Я ведь не смогу без тебя, ты же знаешь. — Мне больно. Пусти, — заостряя внимание на множественных порезах на фалангах, младшему удаётся вырвать руку из чужих, делая шаг назад. — И не таскайся сюда больше. — Хэчан, пожалуйста… — брюнет делает следом шаг вперёд. — Стой, где стоишь. И забудь о моём существовании. Напоследок Хэчан окидывает Марка ненавистным взглядом и уходит в сторону приюта, за дверьми которого после скрывается из вида вовсе.

***

— То есть, ты хочешь сказать, что Тэн приехал к тебе просто поиграть в приставку, а в итоге первым тебя поцеловал, переночевал у тебя, и ты даже не воспользовался моментом, пока он спал в одной кровати с тобой? — едва ли не задохнувшись, на одном дыхании переспрашивает Тэён. — Ну, получается, что так… — в замешательстве подтверждает Со. — Воспользовался… — повторяет Джэхён, глядя на Ли. — Какое отвратительное слово.       Друзья, наверное, те самые особенные люди, которые всегда бесплатно выслушают и поддержат в трудную минуту. Именно по этой причине Джонни решает под вечер навестить Джэхёна и Тэёна, захватив с собой пару бутылок сорокаградусного.       Проведя весь день наедине с самим собой, Ёнхо осознал, что самостоятельно не справится со своими внутренними и дискомфортно громкими терзаниями насчёт Тэна. Поведение брюнета ещё сильнее выбило Джонни из той колеи, из которой он так не хотел выходить. А друзья оказались только рады этому с одной стороны. Например, Тэён всегда был не против, так сказать, пропустить стаканчик и дать несколько дельных (нет) советов. Особенно, если компания приятная. А Джэхён, как ни странно, с удовольствием присоединился к ним, несмотря на усталость, после первой ночной смены в больнице, где он проходит учебную практику по хирургии. — Я разочарован, Джонни. Ты теряешь сноровку, — цокает Ли, опустошая вслед за словами пятую по счёту рюмку водки. — Да ты всё перевираешь. Тебя послушать, так я лох педальный… Вечно ты всё пытаешься опохабить, — Ёнхо возмущённо закатывает глаза, подливая другу спиртное. — И это ты мне говоришь? Ну даёшь, — Тэён усмехается и снова тянет руку к наполненной стопке алкоголя, но Джэхён опережает своего парня и забирает рюмку себе, одним глотком выпивая содержимое. — Ладно вам, парни. Не начинайте. Я вот рад за Джонни, — Чон подмигивает упомянутому, кладя себе в рот дольку лимона. — Наконец-то ты взаимно испытываешь это. — В смысле? Хочешь сказать, что в прошлых отношениях меня не любили? — Джонни следом опустошает рюмку, разливая уже по трём пустым густую жидкость. — Скорее, наоборот. Мне кажется, что ты никогда никого искренне не любил. Но сейчас всё иначе, — улыбнувшись, Джэхён светит ямочкой на щеке, указательным пальцем обводя стеклянную кромку. — Да хорош, — встревает уже слегка опьяневший Тэён, обращаясь к Юно. — Ты помнишь его прошлый опыт? Не дольше двух недель. А до этого? — Ну, где-то так же, наверное, — Джэхён улыбается с чужого нелепого выражения лица, переводя взгляд на загруженного Со. — Какой-то ты несерьёзный парень, — уже обращаясь к Ёнхо, заявляет Ли. — Уверен, что с Тэном не будет так же? — Я не знаю, — нахмурив лицо, отвечает Джонни. — А чего ты, собственно, от него хочешь? — спрашивает Джэхён, протягивая другу рюмку со спиртным.       Отчаянно вздохнув, Ёнхо обдаёт горло согревающей жидкостью, не в силах ответить что-то внятное на вопрос. Тэён с Джэхёном встревоженно переглядываются, следом опрокидывая рюмки, и возвращают своё внимание на Со, зарывшегося рукой в волосы. — Джонни… — негромко нарушает молчание Тэён. — Не грузись ты так, ладно? Неужели тебе не нравится то, что сейчас между вами? — Не знаю я. Не знаю. Я не встречал такого в книгах. Ни в одной. И я не понимаю, как вести себя. — Зачем ты опираешься на книги? Это бессмысленно. Просто ответь. Хотя бы самому себе. Тебе нравится Тэн или нет? — требовательно спрашивает Ли. — Нравится… — неуверенно отвечает Со. — Нравится его целовать?! — Нравится, но… — Какие могут быть «но»? — Тэён неосознанно повышает голос, и Джэхён успокаивающе покрывает его кисть ладонью. — Я боюсь, что он исчезнет. Наше общение слишком… Слишком нестабильное, что ли? Оно какое-то хрупкое. Миры, в которых мы выросли, слишком разные, понимаешь? Ему не привычен мой образ жизни. А мне уж его тем более. Он целеустремлённый и грамотный. Посвящает свою жизнь будущей профессии и помогает семье. Какое его будущее ждёт со мной? Что я могу ему дать? — Давай ты не будешь говорить корявыми фразами из книг? Никто никому ничего не должен давать, — Ли высокомерно скрещивает руки на груди, прикрывая глаза. — Джонни, послушай. Тэён так-то прав, — встревает Джэхён, не переставая улыбаться с поведения своего парня. — Нет чего-то определённого, что ты можешь дать Тэну. Уверен, ему будет достаточно, если ты будешь просто рядом. Поддерживать его. Заботится о нём. Не думаю, что потребуется больше. — Вообще-то! — добавляет опьяневший Ли, подняв указательный палец вверх. — Это и так много! Знаешь, сколько Джэхён заботится обо мне? Знаешь, как он меня оберегает? — Тэён на мгновение переводит взгляд на Чона, чтобы ладонью проскользить по чужой шее, и снова поворачивается лицом к Джонни. — Он самый чудесный мальчик на свете! А ещё! — Ли поднимается, упираясь руками о стол, и не особо внятно шепчет, наклонившись вперед к Джонни: — Он хорошо делает минет.       Достаточно сильно удивившись откровению друга, Ёнхо нервно сглатывает горьковатую слюну, переводя медленно взгляд на смеющегося во весь голос Джэхёна, которого ничуть не смутила чужая похвала. Она же и правда. Усаживаясь сразу обратно, Тэён следом начинает заливисто смеяться, осознавая суть сказанных собою слов. Было тяжело никак не реагировать на серьёзное лицо Джонни, поэтому Чон снова потянулся к выпивке, чтобы разбавить обстановку.

***

      Несмотря на всё случившееся, Тэн всегда будет верен своей семье. Всегда будет стараться оберегать маму и брата, не взирая на все недопонимания, что между ними были или когда-нибудь ещё будут. Из-за потери отца брюнет чувствовал с каждым годом всё больше ответственности перед семьёй, которую он должен, по его мнению, оберегать. Поэтому по скорому возвращению домой, Тэн, сидя на коленях у материнских ног, стал вымаливать прощения. Всё так же с теплотой смотрящая на своего сына женщина в конечном итоге не смогла сдержаться и не расплакаться, поднимая Тэна с колен. Женщина продолжала отмахиваться, говоря, что тот не виноват, но брюнет глубоко сожалел о своём поведении, продолжая извиняться и крепко обнимать мать. — А я думал, в кого Тэн такой плакса, — язвительно заявляет Сяоджун, застав на кухне неприятно смущающую картину. — Не говори ерунды, Сяо, — утирая с щёк слёзы, отвечает мать. — Лучше иди к нам. Я вас обоих обниму. — Не, давайте без меня. Я вообще молока пришёл попить.       Состроив свою фирменную недовольную гримасу, блондин с облегчением выдыхает. И пройдя к холодильнику, наливает себе в стакан молока, следом опустошая. Наверное, озвучить свою радость, что его брат дома, будет слишком. Поэтому Сяо направляется обратно в свою комнату, вальяжно шагая.       Счастью Тэна не было предела, ведь он чувствует это. Видеть таким брата — чистейшая услада. А ощущать тёплые ладони матери на щеках — высшей степени наслаждение. Чувствовать себя нужным и любимым. Осмелится ли кто-то желать большего? — Лапчатка с валерьяной. Как ты любишь, мам, — спустя некоторое время Тэн заварил чай, найдя успокоение в непрерывно горящей конфорке. — Спасибо, Тэнни, — женщина обдаёт горло согревающим напитком, ласково глядя на сына. — Можно дать совет? — На счёт? — брюнет непонимающе смотрит на мать, делая небольшой глоток. — Как вести себя с женщинами.       Глядя на расцветающее лицо напротив, Тэн не в праве отказаться. Если это касается улыбки его матери, он с удовольствием выслушает. Отвечая на предложение, брюнет коротко кивает, поджимая губы, и отпивает ещё немного чая, в попытке скрыть необъяснимое смущение. — Так как ты уже достаточно взрослый, я не могу не думать о том, что ты вскоре захочешь обзавестись своей семьёй… — параллельно словам матери Тэн громко давиться чаем, пытаясь судорожно откашляться. — Не смотри так на меня Тэнни. Я всё понимаю. — Я так далеко не загадывал… — растерянно утирая влажные губы, произносит Тэн. — Это неважно, сынок. Просто послушай меня. Есть одно правило. Не уверена, что оно официальное и где-то прописано… Но! Ты должен относиться к будущей невесте так, как относишься ко мне. Ты должен в первую очередь заботиться о ней. Уважать её. И дать ей понять то, что ты искренен в своих намерениях. — Ну мам… Зачем так серьёзно? — Тэн заметно робеет от чужих слов, но позволяет себе коротко улыбнуться, вспоминая то, как выглядит Ёнхо. Ему это кажется определённо забавным. — Ты можешь не слушать меня, конечно. Но прислушайся. Подумай над моими словами, хорошо? — женщина мягко улыбается и тянет руки через стол, выпрашивая такое же действие в ответ. — Я подумаю над твоими словами, мама. Но не думаю, что когда-то полюблю другую женщину сильнее тебя, — брюнет широко и слащаво улыбается и покрывает мягкие руки матери своими, оглаживая тыльную сторону кистей большими пальцами. — Ты же у меня такая красавица! — Ой, скажешь тоже! — смущённо восклицает женщина. — Хочешь пожарю для тебя картошку? — почти шёпотом предлагает Тэн. — Спрашиваешь ещё! — радостно восклицает мать.

***

— Ладно, парни, мы явно ушли не в ту степь, — констатирует Джэхён, выпивая очередную стопку. — Заставлять Тэёна петь на столе я не позволю. Давайте я вам лучше расскажу, как прошла моя первая смена в больнице. — Так ты с дежурства что ли? — спрашивает Со, изгибая бровь. — А ты не видишь по его синякам под глазами? — параллельно словам, Тэён протягивает руку в сторону парня, чтобы запустить пальцы в густую шевелюру, выпячивая нижнюю губу. — Мой Джэхён такой трудолюбивый. — И как оно? — всё ещё обращаясь к Чону, интересуется Ёнхо.       Глядя на чересчур пьяного и разнеженного Ли, Джонни начал немного расслабляться, давая алкоголю полностью растечься по своему организму. Перед ним сидели два его близких друга, мысли о которых стали заполняться сильнейшей привязанностью и благодарностью. Ёнхо хочет было подняться и подойти к парням, чтобы крепко обнять их со спины и сказать впервые о том, как он их сильно любит и ценит, но продолжает молчать. Совершенно не хотелось отвлекать Джэхёна, который принялся заботливо поднимать чересчур пьяного Тэёна из-за стола, чтобы уложить его на диван. Прилив нежности от Джонни тут явно не вписывался. А вернувшись после за стол, Джэхён начал рассказывать о некомпетентности медицинского персонала, высказывая все свои недовольства. В этом весь Чон. Ёнхо оставалось лишь внимательно слушать друга, максимально напрягая свой проспиртованный рассудок. — Самое интересное началось, когда они начали обследовать пенсионерку. Нашли, значит, у неё жидкость в брюшной полости. И стали друг на другу переглядываться. Мол, кто себе её возьмёт. А бабушка очень старенькая. Я был в недоумении просто. Она полтора часа пролежала в коридоре приёмного отделения, прежде чем её подняли в хирургическое. — Так жаль этих стариков. Никому не хочется с ними возиться. Ни детям, ни государству, — поддавшись опьянению, Джонни искренне сострадает, немногословно комментируя рассказ Джэхёна. — Именно. Но весь абсурд начался после трёх часов, когда к нам привезли священника-суицидника. — Священника-суицидника? — недоумевает Со. — Священника-суицидника, — подтверждает Чон, коротко кивая. — Это как? — Это главврач так выразился. Как оно на самом деле — я не знаю. Меня просто разбудили и отвели в перевязочную, где сидел сам пациент. Весь в поту, окровавленный. Вокруг него носятся медсёстры, хирург и главврач собственной персоны. Меня-то позвали просто посмотреть забавы ради, а они чуть ли не консилиум собрали. — Конс… что? — Неважно. Суть в том, что они должны были сообщить об этом в милицию, но деньги в наше время всё решают. Было мерзко за этим наблюдать, поэтому я просто ушёл спать дальше. — И ты ничего не предпринял? — А что я мог? — Да уж… Это всё жадность. Мой отец такой же. — Когда он возвращается из-за границы? — Не знаю. Да и плевать мне, если честно. — Выпьем? — предлагает Джэхён, поднимая вверх рюмку водки. — Выпьем, — поддерживает друга Со.       Тэён первым отправился в мир снов, не в состоянии следить за сутью чужого разговора. А Джонни и Джэхён так дальше и сидели, допивая вторую бутылку со спиртным и размышляя, по их мнению, о глубоком.       Как самый ответственный в их компании, Джэхён, не смотря на усталость и помутневший рассудок, сперва убрал всё лишнее со стола и после принялся будить Тэёна, чтобы тот дал ему разложить диван. Усадив сонного и всё ещё очень пьяного парня на пол, Чон достал свежее постельное белье и аккуратно расстелил, закинув сверху две подушки. Джонни застыл от удивления, наблюдая за данной картиной. А после и вовсе поник, увидев, как Джэхён уселся на колени перед Тэёном, чтобы поцеловать того в щёку.       Было неловко вести себя подобным образом перед другом, но Джэхён, глядя на Ли, не смог удержаться и не поцеловать его перед сном. Он с каждым днём всё больше убеждался в том, как сильно любит Тэёна. И на какое-то время даже позабыл о чужом присутствии, поднимая парня на руки и укладывая его ближе к стенке. Невозможно было вдоволь насмотреться на острые и невыносимо красивые черты лица Ли, поэтому Джэхён ещё какое-то время неотрывно разглядывал парня, восхищаясь собственным выбором. — Джонни, ты как, в порядке? — спустя какое-то время возвращаясь в реальность и оборачиваясь на всё ещё сидящего за столом друга, интересуется Чон. — В порядке, — отвечает Ёнхо, разглядывая чёрную надпись на своём гипсе. — Прости, я просто выпил и… — Всё нормально. Я честно рад за вас. Тэёну действительно повезло с тобой. Я удивлён, что нашёлся человек, который не только смог терпеть его, но и полюбить, — Джонни смущается собственных слов, но позволяет себе улыбнуться, глядя на такого же смущающегося Джэхёна. — Ладно… Ты это, идёшь спать? — Чон укладывает руку на чужое плечо в ответ на короткий кивок. — Хочешь позвонить ему? — Да, но не хочу навязываться. К тому же уже очень поздно. Просто хочется знать, чем он занимался сегодня весь день. — Завтра позвони и узнай. — Я не буду казаться слишком надоедливым? — Какая разница? Просто делай так, как подсказывает тебе твоё сердце. — Чересчур банально что ли… — Перегнул, признаю...