sic itur ad astra

      Ночь была долгой и мучительной. Тэн рассказал Ёнхо всё, что знал. Утробный плач вскоре высосал из парня все оставшиеся силы, и Джонни уговорил его пойти умыться. Скорее всего, мать брюнета будет, мягко говоря, удивлена, увидев в конце месяца счёт за стационарный телефон. Но сам он неконтролируемо думал о другом, волоча ноги обратно к столу, где на том конце звонка его преданно ждал Со.       За окнами начинает светлеть, и это явно не те обстоятельства, при которых парни хотели бы встретить свой первый совместный рассвет. Тэн всё ещё обрывисто дышит. А Джонни, слушая на том конце глухие всхлипы, борется с изнуряющим чувством беспомощности. Он хочет быть сейчас рядом, но по множеству причин просто не имеет права. Единственное, что в его силах, так это отправить младшего наконец спать. — Отдохни сегодня, Тэн. Один раз можно пропустить учёбу, — с тревогой в голосе говорит Со. — Подольше поспи и вкусно поешь. Завари себе своей любимой травы. Как её… Лакпача? — Лапчатка, — шёпотом исправляет парень, стараясь успокоиться. — А я как сказал? — Ты сказал… — Ладно, неважно. Сделай всё, как я сказал. И ни в коем случае не ходи сам знаешь куда. Хорошо?       Слышать Ёнхо таким обеспокоенным было так же больно, как осознавать чужие содеянные гнусные поступки. Тэн хотел бы пообещать старшему, что останется дома сегодня, но остатки убеждений и принципы не позволят ему пропустить учёбу. Поэтому парень прощается с Джонни негромким “я пойду”, вешая следом трубку, и направляется в свою комнату, чтобы хотя бы немного поспать.       На часах две минуты пятого. Эмоциональное потрясение сильно сказалось на физическом состоянии, и парень почти сразу же отключился. Организм жадно пытается восполнить истраченные силы, отчего кровь начинает циркулировать с особой скоростью, поднимая температуру тела выше. Сквозь крепкий сон конечности брюнета рефлекторно подрагивают, а голова лихорадочно поворачивается из стороны в сторону. Но даже это не даёт Тэну выйти из тревожного и глубокого сна, унося всё дальше от реальности.       Длинная стрелка на циферблате отщёлкивала секунды, а короткая динамично приближалась к пяти. И Ёнхо готов был выкинуть настенные часы в окно, будь силы на то, чтобы подняться с кровати. Мысли его витали ещё какое-то время вокруг Тэна, пока оставленная на тумбочке бутылка недопитого ранее виски вскоре не оказалась пуста. Отравленное сознание постепенно отключалось, и Ёнхо не заметил, как заснул.

***

      На утро — буквально двумя часами позднее — мать двоих сыновей невозмутимо готовила завтрак. Пока на сковороде звонко скворчали три аккуратно разбитых яйца в компании стручковой фасоли, Сяоджун успел проснуться и прийти на кухню. Женщина суетливо начала расставлять на стол тарелки и столовые приборы, которые блондин придирчиво следом поправлял. Парня раздражал беспорядок и отсутствие дисциплины, поэтому не застав до сих пор брата за столом, он недовольно и навязчиво вздохнул, скрестив руки на груди. — Ничего страшного. Можно ещё поспать. Мы подождём. Мы никуда не торопимся, — на последней, сказанной с сарказмом фразе блондин повышает голос, повернув голову в сторону комнаты брата, и привычно закатывает глаза. — Вот сам пошёл бы и разбудил любимого братика, — невольно возмущается женщина, протирая после готовки столешницу. — Не порть мне аппетит перед едой, — от слащавых слов Сяо только сильнее хмурит лбом, закидывая вдобавок ногу на колено, показывая всем своим видом недовольство.       Редко бывало, когда Тэна приходилось будить по утрам. Поэтому, почуяв неладное, мать быстрым шагом направилась в его комнату. Открыв дверь и заглянув внутрь, она увидела обездвиженного сына, грудная клетка которого, напротив, двигалась чересчур динамично. Затхлый воздух сразу же ударил в нос, и женщина испуганно кинулась к кровати. Кожа лица Тэна отливала различными красками, но красноватые щёки и синие впадины под глазами вызывали больший ужас. Аккуратно уложив ладони на взмокшие виски, мать начала будить сына, скандируя его имя, жалостливо умоляя, зачёсывая мокрую чёлку назад. Ноль реакции. Тогда женщина начала звать Сяоджуна, непроизвольно вскрикивая, но не успел тот прибежать, как Тэн приоткрыл глаза. Рассудок затуманен, а веки чрезмерно отёкшие, но это не мешает брюнету на ощупь найти руки матери и сжать на своей груди. — Что за крики на пустом месте? — Сяо останавливается в дверном проёме, облокотившись о косяк. — Тэнни! Как ты? Тебе плохо, да? Что болит? Скажи маме. Тебе принести воды? — женщина пристаёт к сыну с вопросами, не получая ни единого ответа. — Так, я вызываю врача. — Не надо, — Тэн удерживает мать за кисти, не давая встать, и параллельно пытается принять полусидячее положение. — Не надо врача, мам. — Как же так, Тэнни? У тебя жар. Пойду позвоню на работу и скажу, что не выйду сегодня. — Я буду в порядке, мам, — голос парня сдавленный и нехарактерно низкий, что не вызывает доверия матери. — Ладно, — обеспокоенно выдыхает женщина, прикрыв ненадолго глаза. — Без паники. Только без паники, — повторяла она себе. — Отлежись несколько дней. Позвони на работу и предупреди, что не выйдешь в смену. Твоему куратору я позвоню сама. Думаю, она поймёт. Сейчас я принесу тебе жаропонижающее. Поспи, а потом поешь. Чай с лапчаткой я уже заварила. Поставлю его тебе на тумбочку.       Ёнхо говорил почти то же самое, — с теплом в душе подумал Тэн, продолжая внимательно, насколько это было возможно, слушать мать. Ей-то уж пришлось подчиниться. Правда, ослабевшее тело после перенесённого стресса решило всё чуть раньше. Но как бы то ни было, брюнет, продолжая лежать в кровати, позволил себе мягко улыбнуться, завидев картину, как Сяо несёт ему чай. Блондин нехотя ставит поднос на тумбочку рядом, на котором стоял глиняный чайник, чашка и блюдце с нарезанным лимоном в сахаре. — Не говори ни слова, понял? — Сяоджун кидает на брата презрительный взгляд, наводя на него следом указательный палец, и тут же разворачивается, направляясь к выходу. — Ты самый лучший брат на свете, Сяо! — вдогонку выкрикивает Тэн, собрав на это все остатки сил. — И единственный, — не разворачиваясь, добавляет блондин, покидая комнату.       Вскоре, Тэн остался дома один. Выпив немного чуть остывшего чая, он хотел было подняться и позвонить Ёнхо. Но вспоминая тяжёлую бессонную ночь и ощущая на собственной шкуре её пагубные последствия, брюнет решает не тревожить Со, который с большей вероятностью сейчас спал. Вместо этого, парень следует указаниям матери, и сперва звонит на работу, предупреждая начальника, что не выйдет. Выслушивает о себе и так известные ему характеристики и, поблагодарив за понимание, вешает трубку. Из списка остаётся только вкусно поесть и поспать. Но из-за вновь накатившей тревожности Тэн удосужился лишь сходить в душ, в попытке смыть с себя липкий слой переживаний и вновь выступивших слёз, сливающихся с водой воедино.       Перебрав все книги на полках в своей комнате, стараясь хоть чем-то себя отвлечь, Тэн отчаянно улёгся обратно в кровать. Он успел пожалеть о том, что не захотел, чтобы мама оставалась дома. Ведь тревожность снова даёт о себе знать, отражаясь беспокойством в груди и страхом, одолевающим сознание. Это не даёт заснуть. Лишь ускоряет мыслительный процесс, приводящий к красочным изображениям, наполненным кровью и болью. В желудке ощущаются острые спазмы, и всему виной явно не принятые таблетки на голодный желудок, как сперва предполагает брюнет. Процесс истощения организма незамедлителен, но осознать это тяжелее, чем идти на поводу собственному разуму. Нужно срочно что-то положить в рот — бьют остатки трезвого рассудка прямиком в затылок, отпечатываясь на висках звенящей болью. — Ёнхо… — невнятно произносит Тэн, зажимая голову в тиски рук.       Ему больно. Так сильно больно, что в уголках зажмуренных глаз скапливается слёзная жидкость. Он невыносимо хочет к Ёнхо. Хочет эгоистично забыть про всё плохое, находясь в крепких и тёплых объятиях. Хотя бы ненадолго. Но как же бессмысленно сейчас этого желать. Как же нечестно желать покоя, когда за пределами собственного комфорта страдают люди. Но страдают ли? Тэн всё ещё не полностью уверен в чужом паскудстве. Всё это построено лишь на слухах и необъяснимых фактах, которые утверждать глупо, не имея прямых доказательств.       Но отчего же так сильно болит? От того, что руки сложены? Или от того, что эти самые руки неудержимо дрожат? Эти самые руки не в состоянии даже схватить кусок хлеба и затолкнуть его в рот, чтобы наконец перестать чувствовать общую слабость организма. Но поднявшись наконец с кровати и пройдя на кухню, опираясь о всевозможные выступы, Тэн смог немного поесть. Стакан молока и вчерашний испечённый хлеб отлично подошли для этой задачи.       Боль в желудке заглушить удалось, но грудную клетку всё так же разрывало. Вспомнив последнюю встречу с Накамото, брюнет вновь схватился за голову. Как он мог быть настолько невнимательным в тот день? Или, скорее, безразличным ко всему вокруг и увлечённым лишь собственными чувствами, что расцветали под солнечным сплетением. К тому же, в тот день он наткнулся на Марка, которому без утайки поведал о сокровенном. Настолько он был счастлив в тот день, когда впустил в свою жизнь любовь. А побледневшее на тот момент лицо парня просто ушло на второй план, если вообще было замечено. Это заставляет Тэна ненавидеть себя за свой эгоизм. Но он ни за что на свете не откажется от тёплых и радостных чувств к Ёнхо, даже если за это его ждёт возмездие.       Но можно ли это считать грехом? Не раз читая библию, Тэн натыкался на заповеди, одна из которых гласит: “Не сотвори себе кумира”. В тот момент, будучи четырнадцатилетним ребёнком, брюнет не понимал всю глупость написан слов, ведь мать растолковало ему тогда, что конкретно кроется между строк. Но сейчас же Тэн не боится допустить мысль о том, какая это всё чушь. Необоснованный бред, запрещающий людям свободно жить. Марк абсолютно был прав — резко осознаёт Тэн. После чего встаёт с пола на кухне, где просидел около получаса, и направляется к выходу, чтобы выйти из дома, натягивая на себя не очень-то тёплую ветровку.       Ветер назойливый и холодный, сливается в танце с опавшими листьями гармоничных цветов. Природа беспечна. Ей нет дела до людских проблем. И даже в самый пасмурный для человека день, солнце светит ярче обычного, играясь лучами на контрасте эмоций, словно заставляя ненавидеть этот день ещё сильнее. Но Тэн не ненавидит, а только вдыхает свежий воздух поглубже, чтобы хоть как-то остудить сознание. Это помогает немного собраться с мыслями, ведь кислород наконец поступает в ткани тела.       Подойдя к соседнему дому и поднявшись на крыльцо, брюнет резко дёргает за ручку входной двери, не осознавая в этот момент собственного невежества. Не удивительно, что было закрыто. Люди обычно запирают двери. Тэн немного смутился, отчего застыл на месте, инстинктивно прислушиваясь. Скрипучие доски выдавали чужое присутствие за дверью, и брюнет решил всё же постучаться. — Марк, открой, — в небольшую щель обращается парень, продолжая настойчиво стучать. — Это я, Тэн! Я знаю, что ты там. Мне нужно тебе кое-что рассказать. — Я сегодня не в том настроении, — приглушённо доносится изнутри. — Это важно, Марк. У меня есть опасения. Это связанно… — Тэн тихо сглатывает слюну, прислонившись щекой к двери. — С Накамото. Марк ты должен мне открыть!       В противовес словам щёлкает дверной замок, и парень сразу же тянет ручку на себя. Тэн наблюдает перед собой тёмный силуэт и не может узнать человека, стоящего перед ним. Тусклый свет за спиной Марка создает полумрак, заставляющий Тэна настороженно сделать шаг назад. — Что с тобой? — чуть заикаясь, спрашивает парень. — Ты приболел? Мне лучше уйти, да? — Нет, погоди, — подаёт голос Марк. — Что ты хотел рассказать про Накамото? — Уверен, что сможешь выслушать меня? На тебе лица нет… — Ты тоже не первой свежести, знаешь ли. Зайдёшь?       Предложив немного подышать свежим воздухом, Тэн нагло продолжил разглядывать осунувшееся лицо соседа. Холодные ступени крыльца — не самый удобный вариант для разговора, но никто из парней об этом не задумывается, усаживаясь рядом друг с другом вполоборота. — Не знаю, с чего начать даже… — громко выдыхает Тэн, нервно перебирая собственные пальцы рук. — В тот день Накамото был весь… Ты ведь видел? — Видел, — Марку даже слышать чужое имя было больно, отчего ответ звучит глухо и еле слышно. — Я настолько… Настолько сильно был увлечён своими проблемами, что ничего даже не спросил у него, когда он сказал, что уйдёт на больничный. Мне так было безразлично его состояние, что я просто пошёл дальше. — голос парня неудержимо дрожал, но, стиснув зубы, он продолжил. — Я подумал, что его подрала собака, и мне хватило этого вывода, чтобы наплевать на него. Но перед этим я разговаривал с Сяо, и он сказал мне, что ходит слух о том, что Накамото…       Не в силах закончить предложение, Тэн опускает голову, прерывисто дыша. Его плечи содрогались от каждого короткого вдоха и он не смог вымолвить ни слова. Марк не решался нарушать тишину, подтверждая чужие догадки, поэтому продолжал молча слушать колыхание ветра. — Я не знаю, правда это или нет… — спустя какое-то время Тэн снова подаёт голос, уткнувшись взглядом в свои колени. — Не хочу, чтобы это было правдой. Мне очень страшно от этой правды, но Сяо сказал мне, что Накамото… — Насилует приютских детей, — на одном выдохе шепчет Марк, наконец заканчивая предложение. — Это ты хотел сказать? — Значит, и до тебя дошёл этот слух…       Марк нервно ухмыляется, повторяя последнее сказанное Тэном слово, и начинает заливаться глухим смехом. Со стороны он походил на психически нездорового человека. И, возможно, его нервная система действительно начала давать сбои. Не издавая ни звука, Тэн переводит на парня ошалелый взгляд, настороженно отодвигаясь. — Слух, говоришь… — устремив пустой взгляд вдаль, снова повторяет Марк. — Никакой это не слух. Будь это слухом, Хэчан сейчас бы не страдал!       Безрассудный крик пугает всё ещё сидящего рядом Тэна, сжимающего собственные пальцы до болезненного хруста в суставах. Парень не сразу улавливает суть сказанных Марком слов, но стекающих по чужому лицу слёз хватает, чтобы прийти к верному заключению. — Хэчан был бы сейчас в полном порядке. В порядке, понимаешь? — Марк медленно поворачивает голову в сторону Тэна, глядя в такие же покрасневшие глаза. — Но он сломал его! Он надругался над ним! Не раз и не два. И когда он вернётся, это будет продолжаться изо дня в день. И я ничего не могу с этим сделать!       Наполненные болью слёзы продолжали неконтролируемо литься из глаз Марка, и Тэн немедля притянул парня к себе, заключая в крепкие объятья. Звонкие всхлипы растворялись в прохладном воздухе, наполняя пространство вокруг горестью и отчаяньем. Объятое руками тело Марка содрогалось от пронизывающего ветра, и Тэн, почувствовав чужую дрожь на собственной шкуре, повёл парня к себе, чтобы напоить горячим травяным чаем. — Это ромашка? — отпив немного согревающего напитка, тихо спрашивает Марк. — Это ромашка, календула и жасмин, — уточняет Тэн, делая следом глоток. — Чувствую только ромашку. — Сяо тоже так говорит, когда я завариваю эти травы. В следующий раз положу меньше ромашки…       Уютная домашняя атмосфера окутала парней своим теплом и дала немного успокоиться. Но глядя на Марка, Тэну всё ещё было неспокойно на душе. Он мог только догадываться, насколько тому небезразличен Хэчан. Не очень уместно сейчас было навязываться с уймой вопросов на этот счёт, поэтому Тэн молча подливал Марку чай. На предложение чем-нибудь перекусить прилетел сухой отказ, и в голове больше не осталось ни единого варианта, как отвлечься от грустных мыслей. — Заваришь ещё? — неожиданно просит Марк. — Конечно. Заодно попробую положить меньше ромашки, — инициативно отвечает Тэн. — Попробуй просто в эту же заварку положить еще жасмина и календулы. — Знаешь, это отличная идея. А голова-то у тебя ещё работает! — на звонкие слова парня Марк лишь коротко ухмыляется, допивая последний глоток чая, пока Тэн возится с заваркой. — Кстати. Прости, что лезу не в своё дело... Но Хэчан — не единственный, кто продолжит страдать, когда вернётся Накамото. Поэтому нужно что-то предпринять. Мы, как совестливые граждане, должны обратиться в милицию. — Я уже звонил вчера, — обреченно вздыхает Марк. — Никто не приехал. Меня предупреждал Хэчан, что это всё бессмысленно, но я не знал, что настолько. — Что они тебе сказали? — Они зачитали мне мои права. Что я несу ответственность за то, что говорю. Я это и сам понимаю. Они записали всё, что я сказал. Имена, адрес. Сказали, что приедут в течение дня. Я караулил весь день, но так никто и не приехал. — Сколько же у него денег, что ему так всё легко с рук сходит…       На риторический вопрос Марк лишь пожимает плечами и опустошённо смотрит на встревоженного парня напротив. Им сейчас обоим нужно утешение, но никто друг другу его на данный момент не может дать. Но находится рядом в одном пространстве, как оказалось, куда легче, чем быть порознь.       Тэн молча разливает по чашкам свежезаваренный чай, на что получает от Марка негромкое “спасибо”. И в этой скромной благодарности кроется куда больше смысла, чем может изначально показаться. Как говорится: друзья познаются в беде. И, кажется, каждый из них сегодня что-то да понял.

***

      Когда-нибудь Джонни поменяет звонок в телефоне на что-то более приятное, а пока будет всей душой ненавидеть этот звенящий ужас, что будит его каждый раз. Повышенное давление в черепной коробке является лишь следствием тяжёлого похмелья, и Ёнхо пытается нащупать одной рукой подушку, чтобы закрыться от лишнего шума, но которую ещё во сне скинул на пол. Голова буквально раскалывается на части изнутри, но плавающие воспоминания минувшей ночи почти сразу же помогают оторвать голову от кровати и податься к тумбочке, на которой резво вытанцовывал гаджет. Сквозь слипшиеся веки Джонни не смог разглядеть желаемого абонента, поэтому просто не взял трубку. — Вот вообще не до тебя, — обращаясь к пропущенному вызову, хрипит Со. — Но спасибо, что разбудил.       Распластавшись обратно на кровати, парень вновь закрыл глаза. За пару-тройку часов алкоголь почти выветрился, оставив за собой чувство подавленности и смог затхлого воздуха в комнате. Мысли о Тэне не дают продолжить Ёнхо и дальше расслабленно лежать. Всё ещё держа телефон в руках, шатен резко подрывается, свешивая ноги с кровати, и пролистывает список контактов, находя нужный. Ему необходимо было убедиться в том, что брюнет сейчас дома в безопасности. Но остатки здравого рассудка не дают нажать на кнопку вызова. По той простой причине, что Тэн мог отдыхать после бессонной и изнуряющей ночи, и Ёнхо ни в коем случае не хотел его тревожить. Но как же сильно Джонни желал услышать его сладкий голос. Желал самолично убедиться в том, что с ним всё в порядке. Тэн стал некой необходимостью, ради которой Ёнхо безрассудно был готов на всё. С этими мыслями шатен продолжал лениво листать список контактов, пока не наткнулся на номер Джэхёна, которому тоже собирался набрать. Не раздумывая нажав кнопку вызова, Со приложил телефон к уху. — Да? — раздаётся на том конце после длинных гудков. — Что делаешь?! — нестерпимо спрашивает шатен. — А, ну… Ем, — вдумчиво отвечает Юно. — Джонни? — Он. То есть, я. Да. Мне очень нужна твоя помощь. — Я тебя внимательно слушаю, — в противовес словам на фоне слышны возгласы Тэёна, и это вызывает у Юно громкую усмешку. — Мне срочно нужно узнать имя того священника, про которого ты рассказывал. — Что случилось? — резко меняясь в голосе, спрашивает Джэхён. — Меньше вопросов, прошу. Сможешь, нет? — Ну, я как раз сейчас собираюсь на практику. Не знаю, получится ли что-то узнать. У него даже больничной карты нет. — Джэхён, послушай. Возможно, этот псих — чёртов педофил. И если его имя Юта Накамото, то это точно он. — Это, конечно, ужасно, но не помню, чтобы тебя вообще когда-то такое волновало. — Тэн в опасности! — с криком вырывается из Ёнхо. — Он живёт рядом с церковью, где эта тварь оборудует! И если ты мне не поможешь, я сам его найду и самолично задушу! — Джонни, прошу, успокойся. Я тебя понял. Я отзвонюсь, как что-нибудь узнаю, хорошо? Я сделаю всё, что в моих силах. Ты только не…       Сбросив сразу же вызов, Со резко поднимается и со всей силы швыряет телефон на кровать. Ему нестерпимо хотелось что-то разбить об стену. Будь то костяшки пальцев или же стеклянная бутылка. Хотелось перевернуть кровать или разбить окно, чтобы хотя бы боль или грохот смогли заглушить мучительное чувство безысходности. Ёнхо хочет обессиленно свалиться на пол, но вместо этого направляется на кухню за новой партией спиртного. Достав очередную бутылку отцовского виски, Джонни принялся пить непосредственно из горла. Пока по губам растекалась обжигающая жидкость, время беспощадно капало на нервы. Ещё немного, и шатен сойдёт с ума, беспомощно сидя в пустой квартире. Алкоголь незамедлительно проникает в кровь, действуя на нейроны, отвечающие за тревожность, и Со волочит ноги обратно в комнату, усаживаясь перед телевизором на пол. Поставив бутылку рядом с собой, он взял в руку джойстик, инстинктивно настраивая игру. В приставке так и торчал картридж с гонками с того дня, когда они с Тэном пытались вместе поиграть. Тоска разъедала изнутри, и Ёнхо пытался заглушить это чувство выпивкой и монотонной игрой, в которой попросту врезался во все существующие барьеры.       Неоднократно на телефон поступали входящие вызовы от Сычёна, и Джонни каждый раз отрывался от игры, думая, что это Джэхён. Он, конечно, благодарен сыну отцовского друга за то, что тот разбудил его с утра. Но решив всё же ответить на вновь поступивший звонок, Со в чересчур грубой форме принуждает парня оставить себя в покое, после чего завершает короткий разговор в одно нажатие, продолжая коротать время за игрой.       Так проходит несколько часов. Ёнхо уже обездвижено лежал на полу, схватившись за живот. Возможно, так работает нервная система, но боль действительно перенимает на себя всё внимание. Всеми силами шатен старался держаться в сознании, сжимая телефон в руке. Джонни был на грани того, чтобы начать взывать к Богу. Но лишь его друзья были достойны этой чести. Только в их силе он всегда был уверен. И подтверждением того послужил вновь зазвонивший телефон, который Со незамедлительно прислонил к уху. — Джэхён? — в надежде уточняет Ёнхо, завидев на экране неизвестный номер. — Да. Звоню тебе с рабочего. Слушай внимательно. Я буду краток, — негромко говорит Юно, опасаясь, что его могут подслушать. — Данные подтвердились. Это Накамото. Адрес проживания узнать не удалось. Но сегодня он приедет на осмотр к главврачу. Как я понял, его швы загноились. — Во сколько? — яростно стиснув зубы, спрашивает Со. — Так. Плановый осмотр закончится через три с половиной часа. Значит, где-то часа через четыре должен явиться. — Ты сегодня остаёшься в ночь? — Да. Скажи мне, пожалуйста. Что ты собираешься делать? — настороженно интересуется Чон. — Увидишь, — ухмыляется Ёнхо. — А может и нет. — В смысле, Джонни? Подожди… Ты пьян? — Я у тебя в долгу, Джэхён.       Вновь завершив грубо разговор, шатен не раздумывая набирает трёхзначный номер, ожидая ответа. Не дозвонившись с первого раза, Ёнхо пробует снова и снова, судорожно набирая одну и ту же комбинацию цифр, пока гудки наконец не сменяются на угрюмый голос на том конце линии. — Отдел милиции, Пак Джинён, старший сержант. Какой у Вас вопрос? — Вы в курсе вообще, что по городу расхаживают педофилы? Какого чёрта вы все сидите на заднице ровно? — голос Джонни очевидно поддатый, и из уст неконтролируемо льётся грубость. — Давайте по порядку, гражданин. Сперва представьтесь. Опишите проблему, — рассудительно просит сотрудник милиции. — Со Ёнхо. Со. Ён. Хо. Так достаточно понятно? — Вполне. Продолжайте. В чём, собственно, проблема? — А я сейчас скажу в чём проблема, — на фоне слышны непонятный шум и чьи-то короткие смешки, что будит в Джонни ещё большего зверя. — Записывайте. Юта Накамото. Мерзкое существо. Втирается людям в доверие. Работает в церкви священником. И по совместительству ломает детям жизни! — Со повышает голос на последнем слове, с силой сжимая телефон. — Так, давайте по порядку. Успокойтесь, гражданин. Вы подозреваете человека, то бишь гражданина Накамото, в насильственных действиях. По какой-то конкретной причине? — на заднем фоне всё ещё кто-то разговаривал, но после оглашения имени возгласы усилились. — Ну… — Джонни мешкается с ответом, не зная, как чётко сформулировать мысли. — До меня дошли слухи… — Я понял Вас, Со Ёнхо. Прямых доказательств нет. Что ещё Вам известно про гражданина Накамото? Адрес проживания? Может, имена жертв? — непринуждённо продолжает сержант Пак, шумно усмехаясь в динамик. — Этого я не знаю, но… — шатен определённо загнан в угол, отчего начинает тихо мямлить. — Мы рассмотрим Ваше заявление в течение пяти рабочих дней. Из-за нехватки информации мы не несём ответственность за… — Он будет сегодня в первой городской больнице! — с криком перебивает Джонни. — Он дал взятку главврачу! — Что, по Вашему, он делает в больнице? — Я… Я не знаю. У него раны на теле! — То есть, Вы хотите сказать, что гражданин Накамото обратился в больницу за медицинской помощью, и за это мы должны его арестовать? — каждый последующий вопрос ставит Ёнхо в тупик, и раздражение всё сильнее бьёт по вискам. — Вы оглохли там все, я не пойму? — во всю глотку распыляет Со. — Ты, ублюдок, как тебя там? Пак Джинён? Хочешь работы лишиться? Тогда слушай сюда. — Со Ёнхо, Вы же понимаете, что публичное оскорбление представителя власти при исполнении наказывается штрафом по статье? — стараясь держать голос невозмутимым, спрашивает Пак. — Конечно, понимаю. Вы же только так и можете работать, чтобы не сдохнуть с голоду, — Джонни наигранно и громко смеётся, после чего резко прекращает, утыкаясь озлобленным взглядом в стену. — Я не собираюсь долго распинаться. Вас всех переубивают, если вы сегодня же не задержите этого сраного педофила. И мне совершенно плевать, какие для этого вам понадобятся обоснования. Если по какой-то причине ты меня сейчас не услышал, каждый из вас будет иметь дело с моим отцом. И если тебе не знакомо имя Со Ынхёк, то это уже не мои проблемы, а твои. Ты меня услышал?!       Джонни не осознавал, что совершает в данный момент. Всему виной одурманенный рассудок, который бесконтрольно выплёскивал грязные угрозы. Сознание Ёнхо затмили раздражение вперемешку с алкоголем, отчего подавить в себе злость было уже просто невозможно. Низко с его стороны пользоваться отцовским положением, и это явный показатель слабости. Парень ничего не мог сделать, кроме как продолжать трусливо запугивать сотрудников милиции. Тело его меланхолично подрагивало, и Джонни начал задыхаться, громко дыша через нос. — Со Ынхёк? — шёпотом переспрашивает сержант Пак. — В-вы сын С-со Ынхёка? — Я самолично отрежу тебе уши, если ты ещё раз меня о чём-то переспросишь, — сквозь зубы цедит Со. — П…простите. Я с-сейчас же отправлю б-бригаду. — Если ты вдруг по какой-то причине обманешь меня, будет очень плохо. Надеюсь, ты это осознаёшь. — Никак нет, Со Ёнхо. — Ну, тогда не прощаюсь, — в заключении выдаёт Джонни.       От осознания собственных действий тело полностью наполнилось неконтролируемой дрожью. Шатену необъяснимо страшно, отчего он роняет телефон на пол, глядя на свои трясущиеся руки. Он не верит самому себе, что мог наговорить подобное. Слёзы льются сами по себе, и Ёнхо успевает их только смахивать с лица, чувствуя всю свою ничтожность. Сердце настолько сильно сжималось, что хотелось вырвать этот болезненный ком из груди, чтобы перестать ненавидеть себя за столь убогое существование. Жалкий скулёж перерастал в непрерывные вскрикивания, и громкий плач заполнял всё возможное пространство. Горло нещадно разрывало, отчего Ёнхо стал сжимать челюсти на фалангах пальцев, чтобы остановить свой психоз. Шатаясь на полу взад-вперёд, он осознал, что не справится в одиночку. Ему нужна была неотложная помощь. Ему нужен был Тэн.       Сквозь пелену густых слёз было практически невозможно что-либо разглядеть, но, нащупав брошенный на пол телефон, Джонни вытирает веки тыльной стороной кисти, чтобы яркий экран не расплывался ещё сильнее, и находит домашний номер брюнета, с силой нажимая зелёную кнопку. Дыхание становится менее учащённым, когда Ёнхо слышит длинные гудки. Но покусывать костяшки пальцев не перестаёт, предвкушая долгожданный разговор. — Алло? Я Вас слушаю, — брюнет встревоженно отвечает на звонок, в надежде услышать на том конце голос Ёнхо. — Тэн? Ты слышишь меня? Это правда ты? — Ёнхо... Ну, а кто это ещё может быть? Конечно, это я! Скажи мне, ты отдохнул? — Нет, я…       Джонни хочет было ответить, но из динамика звучит характерный короткий сигнал, и звонок резко обрывается. По неизвестной шатену, но довольно очевидной причине экран телефона гаснет. На команды клавиш гаджет не отвечал, и Ёнхо начал истошно горланить. — Нет, нет... Пожалуйста... Ну же! Пожалуйста! Чёрт!       После бездумных и сильных нажатий, на Ёнхо снизошло озарение, что причина может быть в заряде аккумулятора или же в его полном отсутствии. В быстром темпе на четвереньках шатен дополз до телевизора, который был подключен к розетке в стене. Выдернув с силой шнур, он следом воткнул рядом валяющееся зарядное устройство. Телефон сразу же издаёт короткую вибрацию, и экран загорается. Руки от нетерпения трясутся, пока Джонни в противовес говорит что-то невнятное и совершенно бессмысленное себе под нос, думая, что это как-то ускорит процесс включения. На дисплее высвечивается неправильные время и дата и два пропущенных от Тэна. Ёнхо мгновенно на них нажимает, опираясь затылком о стену, и уже ждёт, когда невыносимые и звонкие гудки сменит ласкающий перепонки голос. — Ёнхо! Что у тебя там происходит? — не долго заставляет ждать всё такой же взволнованный Тэн. — У тебя закончились деньги на телефоне, да? Давай я тебе перезвоню? — Не надо, — резко и даже слегка пугающе обрывает Со, после тяжело выдыхая. — Всё нормально. Просто села зарядка. — А-а, я понял. Зарядка. Сейчас всё хорошо ведь? Ты поспал? А поесть успел? Я не звонил весь день. Очень скучал, но всё равно не звонил. Боялся тебя разбудить. Я так ждал твоего звонка, — быстротечные слова сливались друг с другом, окутывая теплом слуховые рецепторы шатена, который обездвижено сидел на полу, не издавая ни звука. — Сказать честно, я сегодня хотел пойти на учёбу, но утром мне было так плохо, что пришлось остаться. Прости-и, что хотел ослушаться. Я вот вообще не люблю пропускать занятия. Но сегодня можно, да? А ещё я вкусно поел. Как ты и сказал. Правда, не хотелось сначала, но живот так сильно заболел, что пришлось. А ещё… Не хочу говорить о плохом, но я сегодня разговаривал с Марком. Это мой сосед, я как-то упоминал о нём. Он мне рассказал тут, что… — неожиданно из динамика стали доноситься режущие слух всхлипы, и Тэн на мгновение замолчал, не до конца понимая, что происходит. — Ёнхо? Ты что… плачешь? — Да… — не выдерживая напряжения, шумно выдыхает Со. — Что… Но почему? — в полной растерянности спрашивает Тэн, но в ответ были слышны лишь частые вздохи и сопение носом. — Ёнхо? Ёнхо! Ты ведь меня слышишь? Ты слышишь меня? Скажи мне, что с тобой! — Я ничтожество, Тэн, — заикаясь, едва произносит Со. — Что? Неправда! З-зачем… Зачем ты так говоришь?       На заданный вопрос Джонни только сильнее начинает рыдать, с трудом сдерживая вопли. Ему физически трудно говорить, из-за чего брюнет не торопит с ответом, так как всё понимает. Обеими руками прижав трубку телефона вплотную к уху, Тэн даёт тому время выплакаться, на собственном опыте убедившись в том, что от этого действительно становится немного легче. Сердцу неспокойно и слишком больно слышать Ёнхо таким разбитым. И самое плачевное то, что брюнет ничего не может с этим делать. По крайней мере он так думает. — Знаешь, Ёнхо… — вдруг шепчет Тэн параллельно чужим всхлипам. — Мне нравится вспоминать то, каким ты был в первые дни знакомства угрюмым и серьёзным. То, как ты ругался с тем противным рабочим. И то, как ты огрызался на меня в библиотеке, когда я сказал, что главная героиня умрёт. — П-почему т-тебе нравится это в-вспоминать? — спрашивает Со, плохо скрывая дрожь в голосе. — Потому что сейчас ты совершенно не такой. Я уже как-то говорил это, но я не перестану тебе удивляться. Ты с каждым днём открываешься для меня всё больше и больше. И, кажется, я влюбляюсь в тебя с каждым днём всё сильнее… — более скромно проговаривает брюнет. — То есть, мне не кажется. Оно так и есть. Я влюблён в твою невинную улыбку. Влюблён в твою забавную реакцию, когда ты узнаёшь что-то новое от меня. Мне нравится видеть твоё искреннее смущение. И сейчас я влюбляюсь в твоё ранимое сердце, которое ты для меня открыл. Я приму в тебе любую твою черту. Даже ту, которую ты ошибочно принимаешь за слабость.       Удивительно, как Тэн мог умело читать Ёнхо, словно раскрытую книгу. Страница за страницей. Вбирая в себя смысл каждого предложения. Всю радость и боль. Это заставляет Джонни вывалить на брюнета всё, что было на душе. Сперва слёзно рассказывая о сегодняшнем разговоре с сотрудником милиции, со всеми красочными упоминаниями о грубых высказываниях и угрозах. После признаться Тэну и самому себе в некой алкогольной зависимости, которая появилась из-за непринятия тревожных чувств. И, наконец, снова расплакаться от того, что Ёнхо не знал, как выразить благодарность за то, что Тэн сейчас рядом. — Для чего я всю жизнь читал книги, если всё равно не получается красиво говорить… — Джонни по-детски скулит в динамик, практически сползая полностью на пол, почувствовав резкий упадок сил. — А что ты такого красивого хочешь мне сказать, м? — ненавязчиво интересуется Тэн. — Что я нуждаюсь в тебе, — с коротким вздохом отвечает Со. — Так сильно нуждаюсь, что боюсь потерять. — Мы не гуляем там, где можно потеряться, — пытается отшутиться брюнет. — Но я ведь не об этом, Тэн. — Я понимаю о чём ты. И понимаю, почему ты угрожал сотрудникам милиции. Не мне судить, заслуженно это было или нет, но эти люди тоже поступают неправильно, прикрывая преступника. Я не считаю, что ты плохо поступил. Ты просто очень сильно испугался за меня, ведь так? — Очень сильно. — Мне не легче от той мысли, что это всё из-за меня. Ведь тебе самому от этого настолько плохо... Давай ты просто пообещаешь, что больше не будешь себя так вести, хорошо? — Угу... — Ты слишком много выпил сегодня и ничего не ел. Много плакал и переживал. Будь я рядом, я бы… Ой, а можно я приеду, Ёнхо? — спонтанно спрашивает Тэн. — Давай ты не будешь сегодня выходить из дома? — жалостливо просит Со. — Но Ёнхо! Я бы приготовил тебе поесть. Уложил в кровать и гладил по голове. Гладил и гладил, и гладил, и… — Остановись… — Пожалуйста, Ёнхо… — неугомонно продолжает Тэн. — Я не хочу заставлять твою маму снова волноваться. Она знает, что утром тебе нездоровилось. Давай обойдёмся сегодня без сюрпризов? — голос Ёнхо звучал уже более ровно, благодаря несносному парню на том конце линии. — Но тебе всё ещё плохо. Я чувствую это. — Сегодня был ужасный день, Тэн... И он далеко ещё не закончился. Давай ты сегодня отдохнёшь. Я просто лягу спать. А завтра мы встретимся с новыми силами и всё обсудим, договорились? — Приглашаешь на свидание? — серьёзным тоном спрашивает Тэн, едва сдерживая смех. — Я? Нет… То есть… — Я согласен! Я позвоню тебе завтра, как освобожусь с учёбы. — Хорошо… — смущенно усмехается Ёнхо.

***

      Растворяясь в долгом и глубоком сне, Ёнхо проспал практически целые сутки. Он часто просыпался от пульсирующей головной боли, но снова засыпал, каждый раз глядя на неправильное время на экране телефона. Организм был настолько истощён, что тяжело было даже элементарно приподнять голову, не говоря уже о том, чтобы сходить в туалет. Но и с этой задачей пришлось как-то справляться, на обратном пути выпив стакан молока на абсолютно пустой желудок. Тесная одежда лежала на полу вместе с пустыми бутылками и разбросанными в порыве гнева картриджами, пока Джонни безмятежно спал, сжимая между ног подушку.       Солнце, набрав нужную высоту после рассвета, нагло заглядывает в окна, тем самым мешая спать щекотящими лучами. И Ёнхо раздражённо отворачивается в другую сторону, накрываясь полностью тёплым одеялом. От этого становится только тяжелее дышать, отчего было невозможно снова уснуть. Кое-как дотянувшись до тумбочки, чтобы взять телефон, Ёнхо снова проверяет время и не сразу осознаёт в чём подвох. За окном светло, а на часах, якобы, непроглядная ночь. Только Джонни с улыбкой вспоминает, что его телефон вчера отключался, когда он звонил Тэну, как из-за стены доносится неожиданный треск, неразборчивый гул и выливающийся из всего этого шум. — Ну и духота у тебя, Ынхёк, — противится гнусавый мужчина, снимая со своей полысевшей головы кожаный козырёк. — Да ладно, пап. Холостяцкая жизнь — она такая, — слащаво добавляет Дун младший, с трудом затаскивая два огромных чемодана вглубь квартиры. — Хочешь сказать, сынок, наш частный дом ты так же обгадил, пока меня не было? — прокуренный голос и следом смех звонко отлетают от стен, проносясь по всем комнатам. — Конечно, нет! — Слишком много говоришь, Ёнчоль. У меня от тебя голова раскалывается, — встревает низкий и довольно приятный голос. — Давай лучше выпьем. Отпразднуем, так сказать, нашу небольшую победу.       Судорожно схватившись за голову, Джонни вскакивает с кровати, тут же чувствуя сильное головокружение, ударяющее звонко в виски. Ноги изрядно подкашиваются, и шатен усаживается обратно, с силой сжимая челюсти. Он сосредоточенно пытается что-то расслышать, помимо мерзкого голоса друга своего отца, звона стекла и неразборчивого шума на фоне, как собственное имя доносится чётко до ушей. — А где Ёнхо? — пронырливо спрашивает Сычён, перебив тем самым диалог двух старых друзей. — Да, кстати, Ынхёк. Где твой отпрыск шатается? — с усмешкой переспрашивает мужчина, подливая виски своему сыну. — Наверное, был очень занят, раз не приехал встречать своего любимого папашу. — Я не просил его об этом, — равнодушно отвечает Со старший, делая небольшой глоток спиртного. — Посмотрите-ка на него, какой важный. Если будешь так много хмуриться, помрёшь страшным, как чёрт, — заливаясь громким и режущим слух смехом, Ёнчоль откидывается на спинку стула, гордо поправляя золотую цепь на шее. — А ну-ка, Сычён, открой папин чемодан. Порадуй глаз.       Ёнхо понимал, что ему не удастся вечно прятаться в своей комнате, в ожидании, пока гости уйдут. Поэтому, напялив на себя чистую одежду, а именно спортивные штаны и первую попавшуюся футболку, Джонни выходит из комнаты. Картина всего происходящего была в разы ужаснее, чем казалось по ту сторону. Сычён, радостно сидящий у раскрытого чемодана, полного пачками утрамбованного табака. Опьяневший от ста грамм виски Дун Ёнчоль, с маслянистым и вечно краснющим лицом и до отвращения довольной улыбкой. И, что самое пугающее, отец, невозмутимо сидящий во главе стола. И неважно, что стол круглый.       Переняв на себя всё внимание, Ёнхо молча прошёл на кухню. С невозмутимым видом он налил себе стакан воды и сделал пару глотков, после чего решил подать голос. — Ну и как вам ваш медовый месяц? Счастливы? — с долей презрения спрашивает Со младший, оперевшись о столешницу. — И что вы собираетесь с этим делать? — Как что? Продавать, — самодовольно отвечает Ёнчоль. — Как мерзко, — едва слышно произносит шатен, продолжая брезгливо наблюдать за происходящем.       Вспоминая их с Ёнхо последнюю встречу, Сычён несмело встаёт с колен и усаживается обратно за стол, стараясь держаться так же невозмутимо. — Чего стоишь? Бери стакан и присаживайся, — обращаясь к Ёнхо, подаёт голос Дун младший. — Думаю, мой сын сам волен решать, — отчётливо произносит Со Ынхёк, скрещивая руки на груди. — Где ему стоять в своём доме и что делать. Вряд ли он ждал твоего разрешения, Сычён. — Сразу видно, отец и сын, — Ёнчоль начинает заливисто смеяться, глядя на серьёзное лицо друга напротив. — Два сапога пара! Как те два барана на мосту. Помнишь этот мультфильм, сынок?       Не желая как-либо участвовать в этом абсурде, Джонни непринуждённо поставил кипятиться воду в чайнике для кофе, а сам направился в ванную комнату, чтобы хотя бы умыться. Полупьяные бредни друга отца были слышны в каждом углу квартиры, из-за чего головные боли Ёнхо только усиливались. Хотелось принять хотя бы холодный душ, но пришлось лишь слегка намочить волосы, чтобы небрежно зачесать пряди назад. Пока Сычён неловко пытался поддержать в разговоре своего чересчур громкого отца, шатен спокойно сделал себе кофе с молоком и всё же решил сесть с ними за один стол. На тарелках лежала различная нарезка и хлеб, что нельзя было оставить без внимания и не сделать хотя бы несколько бутербродов. С огромнейшим аппетитом уминая кусок за куском, Ёнхо пытался абстрагироваться от бессмысленных разговоров двух мошенников, один из которых его отец. И когда с едой было покончено, он так же непринуждённо встал и направился в свою комнату, где собирался скоротать время за приставкой. И всё было бы не так плохо, если следом за ним не увязался Сычён, который, видимо, плохо усвоил ещё прошлый урок. — Тук-тук. Как грубо с твоей стороны покидать гостей, — с ехидной улыбкой на лице Дун закрывает за собой дверь, облокотившись на неё спиной. — Тебя никто сюда не приглашал, — включив телевизор в розетку и привычно усевшись на пол, Джонни начал устанавливать игру, стараясь не реагировать на чужое присутствие. — Твой папочка меня пригласил. — Свали из моей комнаты, я тебе говорю. — Можно с тобой сыграть? — Нет. — Ну, Ёнхо, — Сычён назойливо тянет первый слог имени, чем вызывает в свою сторону ненавистный взгляд. — Ещё раз обратишься ко мне по имени, — Джонни хочет было кинуть парню липовую угрозу, но резко замолкает, проглатывая вырывающуюся ненависть. — То что? Сломаешь мне челюсть? Что?       Раздражение застилает разум, и Ёнхо резко поднимается с пола, кидая джойстик на пол. Пройдя мимо Сычёна и выйдя из комнаты, шатен вновь проходит на кухню и достаёт с верхней полки гранёный стакан, чтобы плеснуть себе немного виски. — В салочки играете, дети? — продолжая смеяться на каждую свою фразу, спрашивает облысевший мужчина, провожая взглядом следом своего сына за стол.       Ёнхо никак на это не отвечает, как и его отец, только подносит стакан к губам, чтобы сделать глоток. Очень тяжело сдерживать столь яркие эмоции, и единственным выходом, как всегда, является алкоголь. Джонни на мгновение застывает и видит своё искажённое и плавающее отражение на дне. Становится тошно от самого себя, отчего стакан звонко возвращается на стол. — Странный у тебя паренёк растёт, Ынхёк. Загадочный весь. Молчаливый. Недовольный чем-то. Посидеть, выпить нормально с нами не может. Что за дела… — мужчина тянется через весь стол за бутылкой, но неуклюжим движением сваливает её на стол, отчего спиртное растекается по всей возможной поверхности. — Достаточно, пап… — Сычён неловко хватает отца за плечи, глядя в слишком опьяневшие глаза. — Я скажу, когда будет… — Достаточно, Ёнчоль, — обрубает Со Ынхёк, глядя на друга исподлобья. — Ты прав, Сычён. Достаточно. Думаю, вам очень неловко, и вы сейчас же хотите скрыться с моих глаз. Я вас правильно понял? — мужчина натягивает широкую улыбку, сверкая золотой коронкой, и встаёт из-за стола, делая заключительный глоток спиртного.       В такие моменты Ёнхо восхищался своим отцом и хотел даже подражать подобному поведению в определённых моментах. Но парень никогда по-настоящему не был столь хладнокровным и бесчувственным, как бы сильно он не старался. Но сейчас, наблюдая за тем, как Сычён с трудом тащил на себе тушу отца, Джонни получал необъяснимое удовольствие. — Мы заберём свои вещи позже, хорошо? Ещё раз извините, что так получилось. Отец, наверное, на радостях так накидался, — Сычён продолжал оправдываться себе под нос, обувая своего еле стоящего на ногах предка. — Приезжайте и вы к нам в гости. У нас в частном доме есть комнаты для гостей. — Где моя фуражка? — озираясь по сторонам, спрашивает невменяемый Ёнчоль. — Да вот же она, вот. У меня в руках, — шепчет Дун младший. — Я заеду как-нибудь. Заодно сам привезу чемодан. И посмотрю на вашу хвалёную беседку, — держа руки за спиной и сохраняя непринужденный вид, говорит Со Ынхёк, провожая одним только взглядом гостей. — Тогда, всего доброго! — уже за порогом желает Сычён, закрывая за собой дверь ногой.       Закрыв на два оборота замок, мужчина разворачивается на Ёнхо и видит, как тот уже разговаривает с кем-то по телефону. Наверное, и не вспомнить, когда отец в последний раз видел улыбку своего сына. Это зрелище вызывает смутные чувства в груди, которые седовласый мужчина сразу же отбрасывает на второй план, стоило шатену закончить разговор.       Убрав телефон обратно в карман, Джонни поднимает глаза на уже стоящего перед ним отца, с явным вопросом во взгляде. Он хотел было спросить, что тому нужно, как получает звонкий удар пощёчины, отчего немного пятится назад. От шума в ушах Ёнхо не сразу понимает, что произошло, но второй удар, нанесённый уже тыльной стороной кисти, словно отрезвляет, оставляя за собой ссадину на нижней губе. — Встань прямо, — в приказном тоне говорит мужчина, прокручивая золотой перстень на мизинце правой руки. — И позволь спросить, сын. — Ты что творишь?! — дрожащим голосом выкрикивает Ёнхо. — Это я у тебя хотел спросить. Что ты творишь? — равнодушно продолжает отец. — О чём ты, чёрт возьми?! — шатен делает два небольших шага назад, смахивая с подбородка каплю крови. — А я тебе объясню. Подойди сюда, — мужчина делает шаги вслед за сыном, успевая схватить того за шиворот футболки и притянуть обеими руками к себе. — Неужели ты думаешь, что можешь так просто подрывать мой авторитет, а?! — Я не понимаю, о чём ты… — Джонни жалко скулит, сжимая пальца на чужом запястье. — Я о твоём звонке в милицию, — отец с силой толкает сына, отчего тот ударяется поясницей о столешницу, сипло взвывая. — О твоих дешёвых угрозах и непонятных для меня указаний. — Отец, я… — Почему мне вообще кто-то звонит и спрашивает, выжил ли мой сын из ума?! — не выдерживая напряжения, мужчина переворачивает стул в сторону парня, проводя ладонью по своему лицу. — Почему я должен ставить под угрозу своё имя из-за твоих тупорылых выходок, скажи мне? — Ты не понимаешь… Я просто хотел… — Это ты ничего не понимаешь! — откинув ногой стул в сторону, Со Ынхёк приближается к сыну и снова ударяет его по лицу, приложив к этому уже больше силы. — Мне пришлось подтвердить всё, что ты сказал, чтобы не выглядеть таким же сумасшедшим! Слышишь?! — ярость застилала глаза, и мужчина продолжал лупить сына по щекам. — Хватит, пожалуйста… Прекрати! — Ёнхо закрывает лицо здоровой рукой, ненароком отталкивая от себя отца. — Ты ещё руку смеешь на меня поднимать?! — мужчина наносит ещё один удар по лицу сына, отчего тот падает на пол, ударяясь затылком об пол. — После того, как нагло воспользовался моим положением? Да я тебе сейчас вторую руку переломлю, чтобы ты навсегда запомнил, как делать не надо, — Со Ынхёк вновь замахивается, глядя на лежащего на полу сына, и опускает руку вниз, коротко вздыхая.       Наверное, это заслуженное наказание, — подумал Ёнхо. Но чем он в целом заслужил такую жизнь? Просто родился? Просто родился не в той семье? Сколько бы лет не прошло, а шатен продолжал задаваться этими вопросами.       Мужчина забрал со стола недопитую бутылку виски и ушёл в свой кабинет, оставив всё, как есть. Всё же отец Ёнхо — не лучший пример того, как нужно жить. Лживый, жестокий и властный. Даже несмотря на то, что грамотный и умный. Джонни с каждым днём всё больше ненавидел своего отца. Ему никогда не хотелось занять его место или получить наследство. В большей степени именно по этой причине Ёнхо никогда не стремился получить высшее образование. Ничем не заниматься по жизни и быть никем — значит быть свободным от отца, от его нравоучений и надзора. Быть неперспективным — значит быть ненужным. Именно такому человеку невозможно что-то доверить. Глупому, бесхребетному и эмоциональному. И Джонни настолько пытался соответствовать этому образу, что не заметил, как всецело стал таким.       Кожа лица невыносимо саднит, что слёзы непроизвольно льются из глаз. Обида это или треснувшая на губе кожа, для Ёнхо это слишком. Слишком больно. С трудом поднявшись на ноги и развернувшись к раковине, он выплёвывает кровавую слюну, утирая остатки с подбородка. Обдав холодной водой раздражённую кожу лица, Джонни направился на выход, привычно накинув сверху кожаную куртку.       Несмотря на то, что шатен только вышел из дома, возвращаться обратно уже не хотелось. Прохладный ветер приятно обдувал свежие ссадины, и пульсирующая боль постепенно угасала. Разбитая бровь, треснувшая в двух местах нижняя губа и пара-тройка небольших гематом на скулах. Всё это отходило на второй план, ведь Ёнхо знал, куда он направлялся. Он знал, с какой целью он поймал машину. Знал, куда именно нужно ехать и докуда дойти.       Так, оказавшись у входа в центральный парк, Джонни, как одержимый, смотрел по сторонам. Телефонная будка, киоски с едой и журналами, торговцы сувенирами. Всё не то. И вдруг, он чувствует, как за рукав куртки кто-то аккуратно дёргает. И это именно тот, кто ему был так нужен. — Я нашёл тебя, Ёнхо, — радостно доносится сзади.       Упомянутый неуклюже разворачивается и тут же ловит на себе охваченный тревогой взгляд. Шатен поджимает губы, судорожно мотая головой, и притягивает к себе Тэна за край куртки, заключая его в крепкие объятья. Несмело покрыв макушку брюнета здоровой ладонью, Ёнхо утыкается лицом тому в шею, наконец с облегчением вдыхая полной грудью. Он без стеснения прижимается холодными губами к тёплой коже и неконтролируемо вздрагивает, когда чувствует, как по его талии скользят чужие пальцы.