Золото в облаках

Собрание кланов в Гусу стало замечательным поводом, чтобы собраться всей «семьей» вместе. И когда эта самая семья собралась, то концентрация нетрадиционных пар на небольшой клочок земли просто зашкаливала. Лань Ванцзи и Вэй Усянь, Цзян Чэн и Не Хуайсан, он и Лань Хуань, а также Цзинь Лин и Лань Сычжуй, рядом с которыми сидел и Лань Цзинъи. Когда Жуланя и Сычжуя застали вместе в Ланьлине с неопровержимыми доказательствами их намного более глубоких чувств, чем просто дружеских, пришлось также собираться всем вместе для серьезного разговора. Ничего против лично Сычжуя никто не имел, а также его отношений с мужчиной. Они не лицемеры, чтобы осуждать Жуланя за выбор спутника жизни одного с ним пола, когда сами были в народе обрезанными рукавами. Но все упиралось в Цзинь Лина, а точнее в его статус. Гуанъяо и Ваньинь пришли к согласию, что заводить наследников от наложниц у них нет никакого желания, когда у них уже есть мужья. Они оба были согласны с тем, что Цзинь Лин унаследует Ланьлин Цзинь, а в будущем один из его детей унаследует и Пристань Лотоса. Почему-то и Цзян Чэн, и Цзинь Гуанъяо представляли рядом с любимым племянником милую девушку, возможно похожую на Цзян Янъли, и двух, а то и трех детей, которых они бы баловали. Цзян Чэн только под угрозой смерти Хуайсану признал бы, что скучает по Жуланю в виде неуклюжего, но такого милого мальчика-пирожка. И вот вся их картина мира пошла трещинами. Цзинь Лин выбрал Лань Сычжуя. Не то, чтобы сын Лань Ванзци и Вэй Усяня не был достойным молодым человеком и талантливым заклинателем, но он был мужчиной. И что прикажете делать ему и Ваньиню, которые уже размечтались о наследниках для своих кланов? Вот именно, что никто не мог найти выхода из этого положения. Предположим что Цзинь Лин мог бы унаследовать и Ланьлин Цзинь, и Пристань Лотоса. В клане Лань есть дети от побочных ветвей, так что здесь есть из кого готовить замену Цзэу-цзюню. А если старейшины будут выступать за продолжение прямой ветки клана, то Гуанъяо всегда может вспомнить свой совет Лань Цижэню самому обрести счастье семейной жизни, тем самым исполнив долг продолжения главной кровной ветви клана Лань. Когда он первый раз такое сказал учителю Лань, то Лань Ванцзи и Лань Хуань были без преувеличения глубоко шокированы, а Вэй Усянь напоминал рыбу, выброшеную на берег, открывая и закрывая рот. Уходили они тогда из зала быстрым шагом под дикий хохот Вэй Усяня и брошенного им вслед чайника, от которого Гуанъяо с успехом увернулся. Но все это не решало проблемы наследников великих кланов. У клана Не не осталось прямого наследника, кроме Хуайсана, клан Лань могла возглавить побочная ветвь, Цзинь Лин мог бы справиться и с двумя орденами, как Ланьлин Цзинь и Юньмэн Цзян, но… Власть и авторитет великих кланов после такого бы не просто пошатнулись, а рухнули. Сейчас они были столбами, основой заклинательского мира. Четыре клана вели за собой остальные, помогали, подавали пример собой или наоборот тормозили, подчиняли своей власти. Но если в будущем их не сменят кровные наследники, то власть орденов может быть оспорена и заклинательский мир утратит то подобие порядка, что есть сейчас. Они были сильнейшими заклинателями поколения, талантливыми главами своих орденов, но даже они были беспомощны перед мнением толпы. Им сошло с рук, если можно так выразиться, «объединение» кланов, что сделало их еще сплоченней чем раньше. Но если они объявят о помолвке Цзинь Лина и Лань Сычжуя… Гуанъяо было сложно представить, что старейшины отреагировали бы положительно, да хотя бы нейтрально. Они все ждали наследников от Цзинь Лина. Пусть он и был Главой Ланьлин Цзинь, но он все еще был незаконнорожденным сыном Цзинь Гуаншаня. Старейшины предпочитали видеть следующим главой детей Жуланя, сына Цзинь Цзысюаня, а не его. Цзян Чэн же имел другой разговор со старейшинами Пристани Лотоса, но те также смирились, что скорее увидят наследников Юньмэна из числа детей наследника Цзинь, чем дождутся такого чуда от Саньду Шэншоу. Не Хуайсан, насколько он знал, уже потихоньку дергал за ниточки, присматривая себе замену из числа адептов Цинхэ Не. Заклинатели живут долго, так что он с этим не особо торопился, но держал эту мысль в голове. Им нужно было как-то сохранить свое влияние, исходя из обстоятельств образовавшихся пар и необходимости кровных наследников. И проблему эту решили Вэй Усянь и Лань Ванцзи, парадоксально доставив этим еще больше проблем всем.

***

Лань Ванцзи был пьян. Гуанъяо это окончательно понял, когда их с Не Хуайсаном чуть ли не подтащили, насильно усадив за стол, а после заварив и налив какой-то странный чай, который пах чем-то лекарственным. И Лань Ванцзи разговаривал еще непонятнее, чем обычно. Фразы были по-знакомому лаконичными, но все равно какими-то не такими. Холодный светлый взор Ханьгуан-цзюня не оставил им шанса, чтобы не выпить вместе с ним. Лань Ванцзи пусть за последние годы и научился игнорировать некоторые правила, но что Хуайсан, что он сам, не стали давать лишних поводов и проявить неуважение в сторону хозяина дома. Пьяному хозяину дома. Гуанъяо залпом выпил странный травяной чай, насилу его проглотив. Хуайсан рядом поперхнулся от горечи и начал кашлять, скрыв, изогнутые в муке таким вкусом, губы. Лань Ванцзи же бесстрастно опрокинул в себя свою порцию, посмотрел на него с Хуайсаном и их пустые чашки, а после просто упал лицом в стол. Хуайсан аж тонко вскрикнул от неожиданности. Такого проигрыша гравитации от Ханьгуан-цзюня никто не ожидал. Столкновение со столом вышло смачным. Странно еще, что чайный столик уцелел, а не был сломлен труднопробиваемым лбом Лань Ванцзи. И именно в этот удачный для них момент вернулся Вэй Усянь, на которого они с чистой совестью и оставили все заботы о пьяном Лане.

***

Все было хорошо. Все было прекрасно. Жизнь шла своим чередом. Цзинь Лин и Лань Сычжуй пока скрывали от общественности свои ближе некуда отношения, в чем им снова здорово помогал Лань Цзинъи, пока Главы четырех великих орденов пытались без особых жертв со своей стороны решить проблему с наследниками. Но все пошло по…звезде, когда целитель Шу, у которого наблюдался Гуанъяо по поводу своего некогда треснувшего, но сейчас полностью здорового золотого ядра, стремительно сделал от него шаг назад, смотря широкими глазами на своего Главу, не в силах успокоить свои трясущиеся руки. А-Яо лишь приподнял бровь, видя такое расстройство чувств обычно всегда собранного и бесстрастного лекаря, и внутренне подобрался. Через пару секунд целитель снова коснулся его запястья, начав проверять состояние ци. А потом еще раз, и еще раз. В конце концов Гуанъяо мягко отстранил свою руку и попросил лекаря объясниться. — Что?! — глухо переспросил Гуанъяо, застыв с приоткрытым ртом. — Сомнений быть не может, Глава Цзинь. Я проверил. И перепроверил. И еще раз. Ошибки быть не может, — уверенно сказал целитель Шу. — Но я… Но я мужчина! — вскочил Гуанъяо, взмахивая руками. Он бы пальцы и в волосы запустил, если бы не шапочка на голове, но, благословенные небеса, нет, это все еще какая-то ошибка. Точно. Какая-то ошибка. Такого просто не может быть, что бы там не утверждал целитель. Лекарь Шу еще что-то выпрашивал у него и сам что-то говорил, но если честно, то все это прошло мимо Гуанъяо. Он позорно отключился в середине монолога-рассуждения целителя о беременности.

***

Через две недели в Гусу Гуанъяо с опаской подавал запястье местному целителю. А-Яо специально подгадал, чтобы Сичэня не было рядом, внимательно наблюдая за лекарем Лань. И внутри мысленно огорченно всхлипнул, интерпретируя выпученные глаза и трясучку рук целителя, как приговор. Гуанъяо стребовал с целителя клятву о неразглашении, а сам в еще больше растерянных чувствах вышел из местного целительского павильона. Чтобы наткнуться на заламывающего руки Старейшину Илин рядом с ледяной статуей Ханьгуан-цзюня, рядом с которыми обнаружился растревоженный Сичэнь. — А-Яо, — позвал Сичэнь, протягивая к нему руку, а после находя пальцами его запястье. Гуанъяо смотрел прямо на Сичэня, который, нащупав его пульс, сделался бледным и шумно сглотнул, прежде чем поднять просто до невозможности радостный взгляд, уязвимый в своем доверии. — Я без малейшего понятия как это случилось, но…целитель Шу и Лань… Один еще мог ошибиться, но не все, — обреченно вздохнул Гуанъяо. Он уже три недели метался тигром в клетке, скрывая от Хуаня причины своей рассеянности. Конечно. Конечно, Сичэнь заметил, что его что-то тревожит, но со всей своей деликатностью не лез насильно в душу, чему А-Яо был безмерно благодарен. И вот здесь и сейчас он, уже смирившись со своей извращенной судьбой, стоял напротив своего мужа. — А-Яо, — прерывисто выдохнул Сичэнь, а после улыбнулся так, как будто был лампочкой, которую подключили к электросети. Гуанъяо лишь смущенно улыбнулся, смотря на столь безмерно радостного А-Хуаня. Всю сладкую атмосферу испортил восторженный, но наполненный ужасом писк со стороны Старейшины Илин. И Гуанъяо мгновенно переключился на него, хищно прищурившись. Подозрительно. Вот как выглядела эта парочка. Очень-очень подозрительно. — Господин Вэй, — протянул А-Яо. — Почему у меня стойкое ощущение, что вам есть что мне сказать? — Эмм… Ах… Я…да. Лань Чжань. Лань Чжань, точнее я, точнее…- запутался Вэй Усянь, потирая переносицу и становясь каким-то непривычно серьезным. — Насколько я понял, имело место недоразумение. Ванцзи? — спросил Сичэнь. — Это моя ответственность, — серьезно сказал Лань Ванцзи, чувствуя себя ужасно неуверенным. — О, нет-нет-нет. Это я оставил тот кувшин! Ну, кто же знал, что Лань Чжань выпьет мой алкоголь! И кто же знал, что он решит заварить ТОТ чай, — с досадой протянул Вэй Усянь. — Какой…ох, блять, — осенило Гуанъяо, который вспомнил случай, когда Ханьгуан-цзюнь созвал принудительное чаепитие. — А-Яо, — с долей упрека произнес Лань Сичэнь, когда как Вэй Усянь снова пискнул, а уши Лань Ванцзи засветились красным. — Нет, Сичэнь. Ты не понял. Этот СТРАННЫЙ чай пил я, твой брат и… — Не-сюн! — вскрикнул Вэй Усянь. — Правильно, — сладко улыбнулся А-Яо. — А мне напомнить, кто его муж? — Цзян Чэн! Лань Чжань, Лань Чжань, мы уходим! — засуетился Вэй Усянь, хватая за руку мужа. — Но брат не в положении, так что возможно и Хуайсан не оказал…- не договорил Лань Сичэнь. — ВЭЙ УСЯНЬ!!! — Уходим, — коротко высказался Лань Чжань, вставая на Бичэнь и затягивая к себе Вэй Ина. — Брат, — тихо окликнул Сичэнь, кивнув Ванцзи, который тут же сорвался с места. — ГДЕ ОН?! — взревел снова Цзян Чэн, сверкая искрами Цзыдяня и появляясь в их зоне видимости. — А-Чэн, А-Чэн, ты только не волнуйся! — причитал рядом Не Хуайсан. — Не волноваться! Тебя… Ты! — обернулся Цзян Чэн, но снижая голос при обращению к мужу. — Ваньинь, оставь. Уже ничего не изменить. Тем более, что это чистая случайность, — устало сказал Хуайсан, которого снова чуть мутило от всех этих новостей и перелетов. Цзян Чэн под умилительным взглядом Не Хуайсана выдохнул и опустил плечи. Его потряхивало, но теперь не от злости, а от страха своей беспомощности. Его муж был…в положении. В ТОМ САМОМ смысле, которым его обеспечили пьяный Лань Ванцзи и Вэй Усянь! — Цзян Чэн, посмотри на это с положительной стороны, — безвыходно вздохнул Гуанъяо, у которого уже глаза начали болеть от лучей счастья и искреннего света от ауры Лань Хуаня. — Проблема кровных наследников нынче не актуальна. — Паршивец будет в восторге, а нам что делать? Или хочешь сказать, что это часть вашего плана? — еще больше нахмурился Цзян Чэн. Что Гуанъяо, что Хуайсан закатили вместе глаза на такое недоверие. То, что они сдружились и близко общались, еще не значит, что на совместных чаепитиях планируют захват мира или что-либо еще такое же бесперспективное. — В любом случае эта случайность оказалась счастливым подарком, не так ли? — улыбался шире обычного довольный Лань Хуань. — Ох, — вздохнул Хуайсан, представляя свое ближайшее будущее, и был тут же притянут ближе Цзян Чэном. — И не поспоришь, — улыбнулся Гуанъяо, прислоняясь к плечу Сичэня.