Цены исцеления

Свежий воздух действует успокаивающе. Адриан берёт машину с водителем и уезжает прочь от поместья. И просит остановить, когда натыкается взглядом на какой-то безлюдный парк. Адриан неспешно подходит к лавке, отмечая, что почти совсем не чувствует боли. Он садится, аккуратно, словно боязно, откладывает трость и пытается подняться самостоятельно. Выходит скверно, но понемногу, превозмогая тяжесть в ноге, он таки встаёт на своих двоих. С губ слетает смешок, едва вновь не сбивая его равновесие. Он стоит на ногах. Без дурацкой трости или вездесущей помощи сиделки. Правая рука испытывает непривычную легкость без нужды создавать опору. Отбросив преждевременную радость, Адриан норовит сделать шаг. Пострадавшая конечность еле слушается, плохо гнётся. Отголоски боли где-то на краешке ощущений все же дают о себе знать. Адриан медленно ступает вперёд, мгновенно опираясь на вторую ногу. Так он проходит метров двадцать за полчаса. Сомнительное достижение, но улыбка так и не сходит с его лица, когда он глядит под ноги. Окрыляющая радость заставляет сделать более широкий шаг, и в тот же момент она рассыпается песчаной крошкой, когда он мешком валится на землю. Нога мгновенно начинает противно ныть, а из груди вырастает злостный крик. Адриан ударяет рукой по пыльному тротуару. Глаза пощипывает от горьких слез обиды. — Эй, все в порядке? — слышится ему где-то за спиной. В тот же момент к нему подбегает крепкий парень с темными волосами. — Все путем, — бросает Адриан, пряча лицо. Самое последнее, что он хотел бы делать — это позориться перед новоиспеченным собеседником, кем бы он ни был. — Нужна помощь? — все тем же участливым тоном интересуется незнакомец, вовсе не собираясь уходить. Адриан лишь кисло вздыхает, и наконец смотрит на него. Обращает внимание на высветленные пряди волос, и тут же давит желание глумливо фыркнуть. В конце концов, он не в том положении. Затем он начинает искать глазами скамейку, осознавая, как же далеко оставил злосчастную трость. Парень следит за его взглядом, по-видимому подумав о том же. — Да, нужна, — сдается Адриан. Он опирается на теплое крепкое плечо, подметив, что незнакомец чуть выше него самого. От него пахнет травами и чем-то больно знакомым — почему-то отталкивающим. Тем не менее сам юноша выглядит довольно привлекательно, опрятно. Крепкая здоровая фигура парня вызывает смешанные ощущения зависти и восторжения. Парень аккуратно усаживает Адриана рядом с его древесной подругой, и ощущая в руке полированный набалдашник, тот наконец чувствует себя увереннее. — Ну как ты? — адресуют ему вопрос. У незнакомца глаза лазурные, словно теплые моря, на которых они отдыхали с матерью в прошлой счастливой жизни. Адриан мог бы любоваться, но встречает в них все то же выражение. То, что он видел во взглядах Натали, врачей, изредка — отца, и успел увидеть в синих глазах очаровательной медсестры Маринетт. Кислое, перечеркивающее все остальные, чувство. Жалость. — Я же сказал, все хорошо, — коротко отвечает он, отвернувшись, — спасибо за помощь. Но парень не торопится уходить. С пол оборота в Агресте начинает нарастать клокочущее недовольство. — Меня зовут Лука Куффен, — улыбается ему тот, наконец отбросив это дурацкое выражение и протянув руку. Несколько мгновений он робеет, но все же отвечает на рукопожатие. — Адриан. — Адриан?.. Он поджимает губы, раздумывая, что надо этому чудиле. Может быть, денег? Предвещая вымогание материального поощрения за помощь, он проговаривает: — М, просто Адриан. Навряд ли моя унылая фамилия тебе что-то обо мне скажет, — жмет он плечами, изображая растерянность. — Хорошо, — отвечает Лука, неосознанно копируя жест, и усаживается рядом, с таким выражением, словно нет места лучше на всем свете, — И к чему был этот забег на короткую дистанцию, просто Адриан? — выгибает он бровь и ухмыляется, рассматривая кроны деревьев. Ему бы возмутиться, что парень лезет не в свои дела, но выглядело это и вправду нелепо и глупо, не согласиться с этим сложновато. Ответить на это попросту нечего. — Не знаю, — честно делится Агрест, — хотел отвлечься. Он невольно смотрит на трость в своей руке, и тут же вновь ее откладывает. Лука спокоен, непонятно чему улыбается, это навевает легкое раздражение. С минуту тот хранит молчание, продолжая скользить изучающим взглядом то по Адриану, то по мирному окружению. Парк цветёт в своем изяществе, он отталкивающе уютный, словно Адриан уехал из пыльного Парижа куда-то на окраину. Тут, словно в довесок к его мыслям, мимо проходит прехорошенькая девушка, и парень замечает, как Лука тоже провожает ее заинтересованным взглядом. Это не скрывается и от нее. Незнакомка хихикает, подмигивая, и взмахивает блондинистыми волосами на прощание. Адриану почему-то от всего этого становится некомфортно, и хочется поскорее покинуть парк. Затея оказалась глупой, и не принесла ничего, кроме стыда, позора и подтверждения собственной убогости. — Знаешь, Адриан, как ты смотришь на то, чтобы прогуляться? — подаёт голос Лука, возвращаясь к нему взглядом, едва тот собирается вставать. — Я, эм. Не люблю прогулки, — выдавливает он ядовито, многозначительно глядя на свою трость. Ну что за идиот? — О, ерунда. Это не далеко, — простодушно машет рукой Лука и буквально силой поднимает со скамейки, игнорируя протесты. Его новый знакомый оказывается тем еще кадром, но почему-то отвязаться от него крайне сложно. Из недолгой прогулки Адриан узнаёт, что Лука занимается медициной, упоминает вскользь, что увлечён творчеством, но не уточняет каким именно. Агрест решает, что будет довольно несуразно делать вид, что ему интересно. Про себя же он тактично умалчивает, неизвестно по каким причинам так и не сказав свою фамилию. — Не люблю врачей, — хмыкает он, услышав про его основное занятие. — О, ну да. Они же делают людей здоровыми, не говоря уже о том, что спасают жизни. — протягивает в ответ Лука, разминая плечо, — Вот подлецы! — Или просто выкачивают из них деньги, кормя обещаниями о лучшей жизни, — угрюмо вворачивает Адриан. — Ну, — вздыхает Лука, — моя ставка едва ли превышает прожиточный минимум… Наверно ты прав, это и впрямь делает меня ужасным человеком, — согласно резюмирует он, разводя руками, признав поражение. Адриан невольно улыбается. Кажется, Луку совершенно не волнует ни скверный характер Агреста, ни происхождение, ни хромота, ни колкости — вообще ничего. В его новом знакомом есть что-то неуловимое, буйное, неукротимое и от того притягательное. Но на самом деле, наверное, Лука самый обычный парень, прожигающий молодость на копеечной работе, заигрывающий с красивыми девчонками, и совершенно не похожий на него — Адриана. С увечной ногой, превратившегося в ничего, кроме своей сраной болезни. Ему бы завидовать и злиться, но злиться выходит только на самого себя и на свою гнилую жалость к своей унылой жизни. Адриан решает позволить этому непонятному показать ему кусочек обычной молодой жизни. Он обещает себе держать в узде кислого хромого сопляка внутри, и попробовать в кои-то веки расслабиться. Ради такой удачной возможности в лице этого простака. Поиграть в обычного парня, хотя бы для того чтобы вновь не провоцировать позывы жалости, которые Лука на удивление скупо к нему проявлял.   Местом, в которое привел его Лука, оказывается самым захудалым баром на свете, а люди, сидящие здесь кажутся помойкой в человеческой сущности. Лука плюхается за барную стойку. — Заказывай, я угощаю — вальяжно отводит он руку на манер барина, то ли серьезно то ли в шутку. — В чем подвох? — недоверчиво спрашивает Адриан, прищурившись. — Подвох в том, что здесь самая скверная выпивка в Париже, — шикает Лука со смешком, прикрываясь рукой от пузатого бармена. Адриан пропускает попытку в юмор мимо ушей и продолжает недоверчиво глядеть. — Да ни в чем, — жмет тем временем плечами Лука, попивая материализовавшиеся в его руках пиво, — просто хочу, чтобы ты составил мне компанию, присаживайся. Адриан критично рассматривает ободранный высокий стул, подмечая как жалко будет выглядеть, пытаясь на него залезть. Кажется, что Лука над ним смеется. — Я постою, — бубнит он недовольно. Лука лишь изгибает бровь на эти слова и без стеснения смотрит на его трость. Его губы трогает лукавая улыбка, и совсем некстати Адриан осознает, как красив его новый странный знакомый. Этакий чертенок сошедший с плеча, чтобы соблазнить тебя греховными удовольствиями. Он поспешно одергивает себя за сумбур в голове. — Тебе тут не перед кем выпендриваться, — резюмирует Лука уже более серьезно, облокачиваясь на стойку, — садись раз пришел. Его тон звучит недовольно, и Адриан все же садится и заказывает себе выпивку. — Зачем мы здесь? — все же спрашивает он, стараясь придать голосу заинтересованность. — Ну, ты сказал, что хочешь отвлечься, я подумал это лучше, чем… Чем бы там ты не занимался в парке, в общем. Он снова чувствует себя глупо. В бар потихоньку сливается народ и шум нарастает. Давно он не был в подобных заведениях. — Ну, и как это произошло? — вдруг бросает Куффен, после шустро выпитой пинты. — Чего? — Адриан косится на него. — Твоя нога, как это случилось? Будь это что-то врожденное, ты бы сидел себе в коляске и в ус не дул — но нет же пошел разгуливать на своих двоих, аж трость позабыл. Его этот выпад удивил настолько, что даже не разозлил. — А ты, я посмотрю, эксперт. Несчастный случай это, — коротко бросает он, начиная прицениваться к своему собеседнику, — ты вообще в курсе, что задавать такие вопросы не тактично? — усмехается он, стараясь сохранять серьезное выражение лица. Луку же подобное заявление ни капли не смутило, вопреки планам Адриана. Похоже его вообще ничего не смущает. Никогда. — Может быть, — его губы трогает улыбка. — Ну давай, скажи, что тебе жаль или еще что-то в этом роде, — огрызается Адриан, играя со стаканом, пытаясь спрятать откуда ни возьмись появившийся стыд. — С чего бы мне должно быть жаль? И разве тебе от этого станет лучше? — спрашивает Лука, подняв брови. — Чего? Нет, не должно быть конечно, — смущается он, — Я и так знаю, что всем насрать. — Просто так все говорят, — протягивает задумчиво Агрест. — Ну а я скажу, — тянет в ответ Лука, глядя на пустой стакан, — что тебе нужно еще пива. Адриан смеется. И за всё общение не один раз. Почти свободно, почти как раньше. Будто Нино опять выкинул шутку во время урока или устроил какое-нибудь чудачество. Спустя какое-то время Лука предложил сыграть в дартс, и после долгих отнекиваний Адриана, наконец взял верх. — Да я даже играть то и не умею, — разводит руками он в последней попытке отвязаться. — Тогда я обязан тебя научить, — серьезно заявляет Куффен, и галантно протягивает руку в приглашении. В какой-то момент, где-то между разбитым дротиком стаканом и очередной попсовой песней, Адриан осознает, насколько ему весело. Лука не жалеет его, не боится, ему вообще словно все равно. Он стоит, прицеливаясь, от усердия чуть высунув язык. Выглядит это презабавно. Тем не менее, играет он первоклассно. Тонкие пальцы, примеряясь перебирают дротик перед точным броском. Он изящно взмахивает рукой, словно колдует какое-то заклятие, отправляя снаряд в цель. — Ты чего? — выводит его из ступора голос Луки, и он осознает, что пялится на него. — Нет, ничего. Слежу за техникой, — он отпивает немного пива, чтобы скрыть румянец. Хотя с алкоголем нужно завязывать на этот вечер. Все определённо в нем. Или может в тройной дозе обезболивающего… или все вместе. Да, точно. Поэтому весь вечер кружится голова и полный ворох глупых мыслей. Именно поэтому. Его спонтанное знакомство с новым баром и его завсегдатаем подходит к концу, и он еле ворочающими пальцами вызывает такси. Можно было, конечно, позвонить водителю, но отчего-то ему не хочется красоваться перед Лукой отцовскими тачками личной коллекции. Лука провожает его до такси, и ловко выдергивает из его пальцев украшенную трость. — Симпатичная, — усмехается он, изучая резьбу, — и какая вычурная, о-ля-ля! Зря похоже я тебя угощал сегодня. Лука тут же подставляет ему руку, чтобы тот оперся на него, но от Адриана ускользают эти тонкости. Пока он неуклюже тянется за тростью, Лука заливисто смеется. Адриан выхватывает трость назад с коротким смешком. — Придурок, — хмель в голове рассказывает анекдоты, и не смеяться невозможно, — в следующий раз выпивка с меня, так и быть. Но знай, что она будет еще хуже, чем сегодня, я постараюсь! — Заметано, — отвечает он и открывает дверь машины, — карета подана, месье! — вальяжно кланяется он на манер кучера, едва ли не пачкая свои голубые пряди в грязи. Адриан хохочет и захлопывает дверь такси. Только подъезжая к дому, он запоздало осознает, что не обменялся контактами со своим новоиспеченным собутыльником. * Сегодня доктор Гаусс не кажется уже таким раздражающе отстраненным, и почему-то даже не хочется послать его куда подальше вместо ответов на дотошные вопросы. Может это все следы утреннего похмелья, а может последствия слов одного неизвестного о врачах. Он впервые за долгое время старается сконцентрироваться на бухтении, которым обменивается Натали с доктором, и вникать в суть диалога. Через некоторое время Адриан ловит себя на мысли, что похоже врач и правда может помочь. Какая чушь!.. И все же он сохраняет вежливое молчание, когда Санкер и доктор что-то пишут каждый в своих бесконечных бумажках, обговаривают курс нового лечения. Затем происходит нечто странное, необычное — доктор Гаусс просит Натали оставить их с пациентом, то бишь Адрианом, наедине. Нехорошее предчувствие шевелится под ложечкой, но он тактично молчит, с любопытством переводя взгляд на врача. — Слушайте меня внимательно, юноша, — пафосно начинает тот скрипучим приглушенным тоном, наклонившись ближе, — не буду вас кормить обещаниями о выздоровлении, это бессмысленно. Но если вы обещаете открыться к сотрудничеству я постараюсь облегчить вашу ношу. Да уж, этому Гусю стоило писать книги, или толкать речи на центральной площади за какого-нибудь чиновника — говорит он складно. Адриан вновь окидывает взглядом многочисленные сертификаты на стене, приходя к осознанию, что они все-таки заслуженные и невольно проникаясь уважением к врачу. — Хорошо, — наконец выдавливает он, и усмехается, разряжая пафосную обстановку: — только не перестарайтесь. Смех доктора громогласный и низкий, идущий вразрез с его внешним образом. Адриан позволяет себе улыбнуться ему в ответ. — Юмор — это хорошо. Значит я в вас не ошибся, молодой человек, — загадочно бормочет он, поправляя бумаги и выкладывая на поверхность чистый бланк. — Я ознакомился с вашей картой и всеми анализами. Адриан выжидательно приподнимает бровь. — Я хочу предложить вам новый препарат, но есть одна загвоздка, — таинственно проговаривает врач совмещая кончики пальцев и выжидательно глядя на него. — Не слишком ли много таблеток? — осведомляется Агрест, на что доктор лишь удовлетворенно улыбается. — Взамен ваших нынешних обезболивающих, а так же нейротрофическое средство в одном флаконе, — поясняет он. — Этот препарат, разработанный специально для укрепления нервных связей таламуса и общей регенерации волокон. Адриан удивленно вскидывает брови. О таком он еще не слышал. Сердце забилось чаще, порождая забытую взвинчивающую заинтересованность. — И в чем подвох? — сразу же ловит он суть. Гаусс довольно улыбается, очевидно, ждавший этого вопроса. — Препарат официально не зарегистрирован, хотя уже поставлен на производство. — И почему я должен вам верить? — прищуривается Адриан, ставя локоть на стол. Улыбка врача пропадает, но голос его по прежнему уверен и тверд: — У меня нет цели вам навредить. Только помочь. В любом случае не думайте, что я пытаюсь перехитрить вас — всегда можете отказаться и я оставлю вас на нынешних препаратах, которые очевидно не справляются со своей задачей. Несмотря на все ехидство в его речи, он был прав, черт возьми. Адриан думает, что хуже уже точно не будет, когда подписывает договор и согласие о неразглашении. Из кабинета он выходит в странном предвкушении, словно мир вокруг внезапно обновился. Медсестра Маринетт встречает его в холле, синие морские глаза буравят пол. Адриан вновь смотрит на девушку, на скромное милое розовое платье под легким халатом, стройные ноги и кроткие движения. — Слушай, прости за прошлый раз, — вдруг проговаривает Адриан чуть с ленцой, но вовремя откидывает этот тон. — Иногда мне тяжело держать себя в руках, когда речь заходит об… этом, — он чуть приподнял трость указывая на ногу. Маринетт улыбается с тенью грустью, и Адриану кажется, что его вот-вот отправят ко всем чертям. Но затем она смотрит на него, и черты ее лица смягчаются, подчеркивая нежность девичьей внешности. — Ничего, месье. Такое… такое часто встречается среди пациентов, — говорит она тоном, особенно ничего не выражающим и вновь прижимает к себе извечные бумажки в тонких руках. Адриан вдруг вспоминает парк, прекрасную девушку со светлыми волнистыми локонами и игривую улыбку парня с бирюзой в волосах. К щекам накатывает тепло, а ладони становятся влажными. Да вы, Агрест, тот еще ловелас… Его пронизывает тонким ощущением зависти, а потом приходит внезапная идея: — Слушай, — выдавливает он, останавливаясь и касаясь чужой руки. Маринетт едва заметно вздрагивает от его прикосновения, но покорно останавливается и смотрит с удивлением. — Может… Может сходим куда-нибудь? Хочу окончательно загладить вину, — примирительно говорит он, чуть склонив голову на бок. Маринетт заливается симпатичным румянцем — подтверждающим наличие пороха в пороховницах, и Адриан победно улыбается. — Ох, я право не знаю, месье, ведь вы же наш пациент, — шепчет она, улыбаясь и прикрываясь ладонью от непрошеных слушателей и определенно флиртуя с ним. — А мы никому не скажем, — подмигивает он в тон ей, в совсем не свойственной для себя манере, но предпочитает додержать амплуа до конца. — Хорошо, месье Агрест, — кивает девушка, и косым почерком оставляет адрес на маленьком листочке. — Я освобождаюсь сегодня в восемь. — Зови меня Адриан, — проговаривает он, разглядывая лист, и, повинуясь неизвестному порыву, целует нежную кожу на белой девичьей руке. — И Маринетт! — кричит он ей вслед, ведомый окрыляющим чувством. Она удивленно оборачивается и темные волосы скользят по ее лицу, — Останься в этом платье, оно очень тебе идет. Девушка хихикает и кивает. Когда она машет ему на прощание и убегают по своим делам, напоминая спорхнувшую с цветка, бабочку, Адриан еще стоит на месте пригвожденный, и думает, что это такое только что произошло.