Цены исцеления

Сигареты пагубно влияют на нервную систему, которая и так уже изрядно повреждена аварией и травмирующим агрессивным лечением. Словно это имеет какое-то значение для него прямо здесь и сейчас. Холодный воздух улицы немного освежает сознание, но привкус растерянности не даёт Адриану покоя. Пытаясь придавить его, и за одно цветущее предвкушение свидания с Маринетт, он затягивается крепким дымом, задумавшись. Эта девушка, бесспорно, красива и добра, но… «С чего ты решил, что с ней будет по-другому?» — думается ему, но в ответ лишь так некстати приходит легкая ухмылка Луки на эти трусливые мысли. «И поэтому ты решаешь так просто сдаться?..» Злость трогает его лицо, но так и не распускается внутри во всем великолепии. Лёгкая ухмылка парня тушит любой приступ его гнева, стоит ей ненадолго всплыть в памяти. Это, в общем то, тоже немного раздражает. Особенно потому что, думая об этом странном знакомстве, Агрест ловит себя на такой же глупой улыбке. Мысли пляшут, а образы медсестры и Куффена смешиваются в воспалённом сознании. Для человека, недолюбливающего врачей, медиков вокруг него уже слишком много. Дотлевающая сигарета обжигает пальцы, и он инстинктивно роняет её, выругавшись. — Расслабься, она того не стоит, — насмешливый голос из его мыслей звучит подозрительно ясно, чтобы слышаться лишь ему одному. Лука протягивает ему пачку дрянных сигарет и приветливо ухмыляется. Пушистые кончики светлых волос собраны в низкий хвост на затылке и прячутся за воротником. Он в белом халате, который бесстыдно ему идёт, подчеркивая широкие плечи. — Привет, — голос охрип, Адриан запоздало берёт сигарету, и стараясь не закашляться, закуривает дешевый табак. — Следишь за мной? — осведомляется он ненароком, облокачиваясь на перила. О боже, неужели он действительно пытается сейчас выглядеть круто?.. — Конечно, — жмёт плечами Лука, — даже устроился в больницу под прикрытие. Усмешка сама ползет по лицу, неосознанно копируя мимику Куффена, но затем он зачем-то снова хмурится. По привычке, наверное. — Выходит, ты обманул про маленькое жалование, — улыбается Агрест, вспоминая крупицы их диалога, словно напоминая Луке, а заодно и себе, что та встреча не была сном. — Вовсе нет. Адриан непонимающе оглядывает здание. Крыло неврологии, одна из самых уважаемых и дорогих клиник, сюда запись за месяц и тройная плата. Почему-то внутри берёт начало необъяснимое раздражение. — Извини? — хмурится Адриан. — Я был здесь на приеме. С чего ты решил, что я должен в это поверить? — Потому что я работаю в другом крыле, — просто отвечает Лука, видимо явно получая удовольствие, — приёмный покой и скорая. Адриан глупо пялится на собеседника. Лука ухмыляется, докуривает сигарету и тушит её о подошву кед. Потрёпанных кед, серых от времени. Адриан ощущает себя балбесом. Если он не сказал своему новому знакомому, что обеспечен, вовсе не означает, что все остальные делают так же и выдвигать такое откровенно идиотское соображение было верхом глупости. И абсолютно точно банально нетактично. Но Лука лишь улыбается, чем окончательно сбивает с толку Агреста, распаляя стыд — новое чувство, вновь обретённое рядом с Куффеном. Наверно потому что тот никак не реагирует на выпады Адриана. Приходится выкручиваться самому. — Извини, — выдавливает из себя Адриан, уже второй раз за день между прочим, — не знаю, что на меня нашло. Улыбка исчезает с лица Луки, образуя на том ещё более безмятежное выражение. — Проехали, — миролюбиво подводит он черту. Адриан неловко усмехается, чувствуя себя малость обескураженно. В попытке продолжить диалог он вспоминает, что по сути ничего не знает о новом знакомом. Лишь его странное стремление внести в его жизнь хаос, да постоянное желание ухмыляться невесть чему. — Ну а чем ты занимаешься помимо работы? Более избитый вопрос придумать сложно, разве что справиться о самочувствии. Луку, впрочем, банальность ничуть не коробит. — Иногда я пишу песни, но чаще исполняю чужие, — следует незамедлительно ответ, словно тот только и ждал, когда же он спросит. — Вот как, — вновь усмехается Адриан. Наверное, он мог бы и догадаться. — А какой у тебя любимый исполнитель? — Их явно больше, чем ты готов услышать, — на губах Куффена проскальзывает снисходительная ухмылка. — Что насчёт тебя? — Даже не знаю, — честно признаётся Агрест, параллельно вспоминая, когда он вообще в последний раз что-то слушал. — Не то чтобы я пылал к ней особой любовью. Знаешь, эти нудные академические условности напрочь притупляют вкус… Опять он зачем то говорит неправду, и от Луки это, кажется, не скрывается, но он лишь услужливо молчит. Тишина длится недолго, не превращаясь в неловкую паузу. Молчание обрывает Куффен: — Почему забросил? Вопрос ставит Адриана в тупик, и он почти огрызается: — А сам как думаешь? Куффена резкость его тона не задевает, он лишь продолжает пялится с этим странным выражением лица, напоминая доктора Гаусса. Все врачи такие дотошные? — Я думаю, это нужно исправлять, — непоколебимо произносит он и протягивает ладонь. — Давай сюда телефон. — Зачем? — Я не доверяю человеческой памяти, — загадочно отвечает Лука. Адриан осторожно вкладывает мобильный ему в руку, запоздало вспоминая, что в обществе все-таки принято обмениваться контактами. — Теперь у тебя есть мой номер, — резюмирует беззаботно Куффен, возвращая телефон. — Может, захочешь помузицировать вместе. Лука возвращается в здание больницы, оставляя Адриана в растерянном смущении. Лишь спустя пару минут, уже сидя на заднем сидении машины, он запоздало осознает, что пригласил сегодня девушку на свидание и, кажется, обзавелся другом. * Адриан задумчиво вертит крохотный листок с адресом в руках, развалившись на софе. И кто тянул его за язык? Наплыв внезапно нахлынувшей смелости улетучивается, стоит возвратиться домой. В тот момент это казалось совершенно правильным, даже естественным, но сейчас он понимает насколько глупая и жалкая эта идея. Едва ли он начнет говорить, девушка тут же поймет, что вся его уверенность лишь напускная, прячущая страхи и давних демонов. Он не усмирил их, но вполне научился с ними ладить, а подпускать людей ближе — определенно риск вовремя не удержать проклятых чертей. Маринетт — даже ее имя звучит сладко и звонко, отдаваясь позабытой дрожью пианинных клавиш. Сердце предательски щемит, выпуская вымученную, сладкую, серую грусть. Давно обещал себе не хандрить, злиться и того лучше. Но сейчас он вновь старается жить обычной жизнью — будь проклят этот Куффен — и упрямое сердце спотыкается в мыслях о предстоящем вечере. Наконец он встряхивается, садится за дурацкие уроки — другим словом не назовешь — и даже прилежно пьет новые лекарства. Ужин проходит на удивление мирно, поскольку и отец и он погружены в собственные мысли. Лишь одна Натали взволнованно мечет взгляд, ожидая бури после затишья. — Ты мало ешь, — монотонно резюмирует Габриэль, оглядывая рацион сына, — если это побочные явления от лекарств… — Все в порядке, отец — спокойно отвечает Адриан, что по-видимому удивляет Агреста старшего и тот обращает к нему взгляд в легком удивлении, — я только сегодня начал их пить. Вновь повисает молчание, нарушаемое лишь лязганьем приборов. — Сегодня веду девушку в ресторан, там и поужинаю, — продолжает он, и с наслаждением замечает, как удивление в глазах отца перестает быть лёгким. Впрочем, Габриэль быстро берет себя в руки и опускает взгляд в тарелку. Выдержав паузу, что вызывает у Адриана довольный смешок, он небрежно интересуется: — И что за девушка? Адриан в кой то веки испытывает что-то позитивное в этой тёмной серой комнате и решает поиграться. — О, ты её не знаешь, мы познакомились недавно. Вот пусть теперь сам думает, где его нелюдимый сын успел подцепить зазнобу. — Надеюсь, ты не против? — невинно продолжает он, отправляя кусочек феты себе в рот. Хочется язвительно добавить что-нибудь, но когда на губах отца играет едва уловимая улыбка, внутри словно что-то оттаивает, отпускает. — Конечно нет. * Водитель едет предательски медленно, собирая все светофоры, и Адриан тарабанит здоровой ногой по прорезиненному напольному покрытию машины. Почему-то сейчас его волнуют такие дурацкие вещи, как то, хорошо ли лежат волосы, и не помялась ли рубашка. И когда вообще в последний раз он надевал рубашки?.. Маринетт уже стоит на пороге скромного дома, сжимая в руках бордовое пальто. Она оставила платье, как он того и просил, дополнив его лёгкой накидкой. Выглядела она без сомнения замечательно, и от этой мысли пересохло во рту. — Привет, — улыбается она, а на щеках её играют ямочки. — Здравствуй. Запоздало он понимает, что нужно бы открыть дверь перед дамой, но дурацкая трость путает движения. — Ничего, — улыбается она и самостоятельно открывает дверь, как обычно это делает для него Натали. Думать о параллелях не хочется, поскольку у Маринетт замечательный парфюм, а глаза блестят синевой даже в полумраке салона автомобиля. Её маленькие белые тонкие ладони перебирают краешек кофты, когда они едут до ресторана. — Ты замечательно выглядишь, — выдавливает из себя Агрест, разбивая шуршащую тишину, просто чтобы сказать хоть что-нибудь. — Спасибо, — тихо отзывается девушка, — тебе идут рубашки, — подмечает она. Адриан определенно решает носить их чаще. В ресторане, что нашла Натали и настоятельно ему посоветовала, слегка душно и непривычно людно. Трость тяжелеет в руке, а его облепляет непонятным злым стыдом. Тем не менее он держится статно и даже отодвигает Маринетт стул, и на этот раз без казусов. — Что ж, я, признаться, была немного удивлена твоим приглашением, — начинает робко девушка, отпивая из бокала вино. — Почему? — наигранно усмехается он, и это дается на удивление просто. Словно он всегда так делал. Маринетт прячет изумление. — Мне показалось, я тебе не очень понравилась, — с грустью проговоривает она, её глаза чуть меркнут. Улыбка Адриана бледнеет. — Нет, вовсе это не так. Скорее потому что понравилась я себя так глупо и повел, — признается он, улыбаясь. Это смешит Маринетт, через ещё пару реплик, которыми они непринуждённо обмениваются, её плечи расслабленно опускается, а сама она больше не выглядит как человек, готовый убежать при любой возможности. Маринетт рассказывает истории про рабочие будни, про семью, подруг и вышивку, разбавляя всё звонким смехом. Голос у неё мелодичный под стать имени. — …и в тот раз мне пришлось по нескольку раз на день мерить давление этому пациенту. Но вроде он не был против, — смеется она. Адриану хочется ляпнуть что-то саркастичное, вроде: «Наверняка на тебе в тот день было платье пооткровеннее». Но он вовремя себя одёргивает. — Наверно, потому что он не мог налюбоваться тобой, — лишь говорит он. Она увлечена, она красива в своей невинности. Зачем все портить цинизмом, от которого он так старается избавиться? Вечер пахнет розами и клубничным десертом, что ела Маринетт. — Может проводить тебя? — спрашивает Адриан и усмехается. — Так сказать — по старинке. — Ты уверен? — улыбка кроется легким беспокойством, и она бросает взгляд на его ноги. Адриан делает вид, что не заметил этого. Он бы и не хотел этого замечать вовсе, но тем не менее имел что имел. — Конечно, — прячет он раздражение за ухмылкой, — здесь не далеко. Они не спеша прогуливаются до её дома за беседой. И то ли дело в вине, то ли в Маринетт — он решает провернуть кое-что поинтереснее флирта, когда они подходят к крыльцу. — Спасибо за прекрасный вечер, — галантно выдает он и словно случайно касается ее руки. Маринетт на этот раз не дрожит и улыбается ярче ночных фонарей. Он подходит ближе и оставляет невесомый поцелуй на белой ладони. — Тебе спасибо, что пригласил, — тихо говорит она, не отводя взгляда. Адриан целует ее неспешно, но настойчиво, ощущая клубнику на мягких девичьих губах. Путь домой проходит в усталом и спокойном удовлетворении. На удивление — он не задерживается мыслями на Маринетт слишком долго — ровно столько, сколько того требует приличие. Едва он возвращается домой, его охватывает приятная дремота и впервые за долгое время он засыпает без лишних мыслей и тревог.