Цены исцеления

В маленькую комнату скромно крадётся луч солнца, проползая по нотам, записям и столу, заваленному окурками. Работа на скорой — вещь тяжёлая, изматывающая, неблагодарная. Вчера выдалась особенно сложная смена, и Лука падает на постель, даже не утруждая себя переодеться в домашнее. Он лениво тянется, просыпаясь, задевая рукой завалы на столе, и недовольно фыркает. Вместо завтрака — сигарета, стакан воды и ничего из себя не представляющий вид из окна. Едва он закрывает глаза, как видит измученные болью лица людей вчерашнего дня, поэтому сонливость покидает его крайне быстро. Он устало плюхается на диван, твёрдо решая делать сегодня абсолютное ничего — чтобы хотя бы физически отдохнуть перед новыми сутками. Взгляд падает на полки в форме пчелиных сот, неуместно для серой квартиры выкрашенных в жёлтый. — Чтобы в твоей скучной квартире было хоть что-то стильное, — мелькает в голове, заплетая желудок в узел. Наверно стоило взять ещё одну смену. Теперь придётся весь день отвлекать себя от ерундовых воспоминаний, бродить по комнате и стирать пальцы в кровь о железные струны. Он нехотя листает список контактов в телефоне от нечего делать, и натыкается на затейливую надпись «просто Адриан». На губы неосознанно наползает улыбка, но тут же тухнет, едва он вспоминает холод зелёных глаз: — Извини, но я думаю, что тебе лучше уйти. Руки быстро нащупывают гриф гитары, и с лёгким звоном она покорно ложится в его руки, а телефон спешно отбрасывается. Ему нравилась музыка. До странного, болезненного, удивительного. Он прикрыл глаза, рисуя в голове ноты мелодии, что начал играть в тот день Адриан. Музыка робко льётся, заполняя тихую комнату теплом и спокойствием. Пространство окутывает вуалью нежности, от чего-то показавшейся Луке обманчивой. В ту же секунду она рассыпается бьющимся о тишину стеклом. Он открывает глаза, — дальше он не помнит. Непонятная тревога, и ещё что-то напрягающее слабо шевельнулись в сознании. Отброшенный преждевременно телефон оказывается в руках. «У тебя всё в порядке?» — пишет быстро он, и замирает на несколько секунд, перед тем как нажать кнопку «Отправить». Ответ стремится незамедлительно в виде телефонного звонка. — Привет, — слышит он голос Адриана по ту сторону трубки. — Я хотел извиниться, — заявляет он напрямую. Луке кажется это странным, но он лишь усмехается, скрывая смущение. — Ну так извиняйся, — спокойно говорит он. Агрест неопределённо хмыкает на этот выпад. — Может быть встретимся? — говорит Адриан, что не меньше удивляет Куффена. — Ты не занят? Лука с грустью думает о завтрашнем рабочем дне, который придется провести в состоянии сонной мухи. — Нет, не занят. Давай увидимся. — Можем сходить попить кофе, — неуверенно предлагает Адриан. — Заезжай тогда за мной, сброшу смс-кой адрес, — просто говорит он, но невнятное волнение всё же дает лёгкий кувырок под ребрами. Он спешно меняет одежду и зачем-то силится расчесать непослушные, уже порядком отросшие волосы. Пытается хоть чуть-чуть прибрать отталкивающую грязноту старой квартиры, но быстро сдаётся. Адриан появляется едва ли спустя минут десять. Сегодня он выглядит намного лучше, по сравнению с их последней встречей. Луке даже кажется что тот хромает меньше, хотя это, естественно, невозможно. Куффен хочет сделать ему какой-нибудь глупый комплимент, чтобы увидеть его улыбку воочию, но вовремя себя одёргивает. — Привет, — бросает Агрест, — знаешь, я так и знал, что увижу здесь целую кучу инструментов, — ехидно подмечает он, но тем не менее негатив в его словах не прослеживается. Лишь лёгкая заинтересованность. — Да? А я думал, у тебя с музыкой холодная война, — невинно бросает Лука, на что Адриан забавно хмурит брови, но, кажется не сильно злится. — Остряк, — бросает Агрест. — Я вообще-то с миром пришел. Смотри, вот-вот передумаю! Лука улыбается и внимательно смотрит на Адриана. Непривычно непринуждённого, открытого. Это не может не удивлять, но Куффен слабохарактерно позволяет себе просто радоваться за друга без лишних мыслей. Вроде той, что он сам запросто может быть той самой причиной его хорошего настроения. — Ладно-ладно, — примирительно разводит Лука руки, — так куда мы идем? Адриан вскидывает брови. — Я думал, это ты у нас мастер на неожиданные места времяпрепровождения. — Место не так важно, как компания, в которой проводить это время, — смысл сказанных слов доходит запоздало, но Адриан лишь отвечает на это полуулыбкой. — Тогда просто можем остаться здесь, — пожимает плечами он, — тут ничего. — Хорошо. Они усаживаются на крошечной кухне и Куффен, стараясь строить из себя гостеприимство, ставит чайник. Адриан красив. На столько красив, что слишком долго смотреть на него даже как-то неудобно, неправильно — словно Лука крадёт у него что-то. А может быть и как раз наоборот. Даже ненавистная им же трость не портит его, а наоборот дополняет. Выделяет, что ли. Пауза между ними затягивается, и становится немного неловко, когда Адриан ловит изучающий взгляд на себе, пронизывая чистотой ярких зелёных глаз. Он определенно другой, несмотря на то, что тот же. Странно. Что может поменяться в человеке всего за сутки? Хочется спросить о его самочувствии, но Лука не дурак и прекрасно понимает, как это разозлит Агреста. — Ты сегодня подозрительно весел, — всё же бросает он как бы между делом, заваривая кофе. Он загадочно улыбается. Лука ловит в его улыбке хитрые кошачьи нотки, некстати считая это весьма необычным. — Не нравится? — ухмыляется Адриан, склонив голову на бок и, очевидно, решая вкрай засмущать Куффена. Он невинно делает глоток напитка, даже не глядя в его сторону, а Лука пытается избавиться от мысли, что с ним безбожно флиртуют. Это ведь было бы неправильно, верно?.. На автомате он идёт в комнату и хватает в руки гитару, просто чтобы упорядочить мысли. Адриан тоже заходит в комнату, завидев синтезатор. — Вау! Ну и старьё, — смеётся он, но тем не менее любовно проводит тонкими пальцами по клавишам. Лука же спешно отводит взгляд, словно застал его за чем-то интимным и возвращается к струнам. Руки сами бегают в глупой импровизации, перебирая простые аккорды. Тут Адриан странно усмехается и замирает. — Повтори пожалуйста, но добавь после До Соль, и медленнее. Лука повторил просьбу, не понимая к чему тот клонит. — Нет, а здесь снова Соль и Ля минор. — Категорично заявляет он, — и заново, — продолжает Адриан, махнув рукой для надёжности и Куффен чувствует себя на каком-то глупом занятии в музыкальной школе. А витиеватые классические названия в довесок режут слух. Но тут он глядит на Агреста — тот от концентрации прикрыл глаза, и недовольство вмиг исчезает, заполняя сознание пряным предвкушением. Некоторое время он просто перебирает аккорды так и эдак, но потом происходит странное — Адриан начинает петь. Сначала тихо, и по первости Лука даже подумал, что ему кажется, но нет. Голос у него поставлен, звучен и непривычно мягок по сравнению с его манерными растягиваниями слов в издёвке. Лука всё продолжает играть, подстраиваясь под перепады мелодии, что задаёт Адриан. И тот окончательно раскрывается, спина прямая — нос вздёрнут, а глаза закрыты — сама концентрация: The pale, thin and lifeless scars Warm rivers water flowing by You are lovely, gorgeous despite the vice Burning your heart and mind whole down

Белых и тонких измученных шрамов Жаркими реками льётся вода. Ты так красив, так прекрасен в изъянах Жгущих твой разум и сердце дотла.

Куффену бы любоваться до беспамятства, а не струны перебирать, и поэтому он делает осечку. Агрест открывает глаза и смотрит прямо на него, но петь не перестаёт и тут в нем словно выключатель щёлкает — тело пробирает, а на губы просится улыбка. Не смотреть на Адриана невозможно. Entire world's large round sun Fading in your hair with so ashamed Not scary boiling water, nettle or a flame Your smile worse than all of them

Солнце огромное целого мира

Блекнет стыдливо в твоих волосах.

Пламя то будь, кипяток и крапива —

Жжёт всех сильнее улыбка твоя.

Голос у него мягкий с играющими нотками — превращающий печальные стихи в произведение искусства. Руки слушаются скверно, но Лука тем не менее даже вворачивает небольшую импровизацию, поймав настроение. Мелодия льется плавно и легко, отпуская пресловутое волнение. You conseal yourself, your painful soul In thoughts of wild cliffs My wounded angel! I wish you'd know How precious are you, and how you i need

Прячешь себя, наболевшую душу,

В мыслях опасных утесов и скал.

Если б ты знал, как мне дорог, как нужен

Увечный мой ангел и мой идеал.

Адриан затихает, а следом за ним и гитара в руках Куффена, выводя их из своеобразного транса. Лёгкое послевкусие светлой печали еще витает в воздухе, запирая в грудной клетке не проговариваемые слова. Лука удивлён — он смотрит на Адриана, который взгляда от него не отводит, а в зелёных глазах плещется чистая радость. И Лука чувствует прилив жаркого окрыляющего счастья. Адриан усмехается своим загадочным мыслям и садится рядом, едва коснувшись случайно рукой его ладони, что лежит на грифе. Случайно?.. — Это было потрясающе! — всё же говорит Лука, и Адриан благодарно улыбается. — И песня такая… чувственная. — Да, — тут улыбка Адриана слегка блекнет, — её придумала мама. Повисает неловкая пауза. Хоть Лука и был врачом, он совершенно не умел говорить с людьми о погибших. Боялся, что такта не хватит, и он начнет портить всё глупыми шутками. — А ты неплохо играешь, — сказал вдруг Адриан, улыбнувшись. — Так быстро поймал настроение, хотя я сказал тебе только аккорды. У Агреста взгляд хитрый-хитрый, притягивающий внимание, словно он вот-вот что-то скажет, сделает. Но он лишь загадочно молчит, буравя Куффена взглядом. — Ты замечательно поешь, — вырывается у Луки хрипловатым голосом. Он чувствует, как пульс учащается. — Даже не знал, что ты вообще поёшь. — Я давно не пел, — признается Агрест и в смущении закидывает руку за голову, — но вышло не так скверно, как могло быть. Лука фыркает на это, так же пытаясь скрыть смущение нагнетающей обстановки. Комната до звона тихая, а Адриан сидит пожалуй слишком близко — меж ними лишь гриф гитары, что Куффен сжимает чуть крепче положенного, будто боится дать рукам волю. — Так что спасибо, — продолжает Адриан чуть тише, — за достойный аккомпанемент. — Не за что… Слова его таят, съедаются тишиной да гулким стуком в ушах. А затем Агрест несмело его целует, и гитара спешно откладывается в сторону. От него веет дорогим одеколоном, название которого Куффен в жизни не знал, и лёгким безумием. Обжигающим, манящим. Он настойчив и требователен — что не может не распалять. Но в следующую секунду Адриан спешно отстраняется, взволнованно отводя взгляд, и Лука осознаёт, как на самом деле быстро всё произошло. И испытывает лёгкое разочарование — словно воздушный шар случайно из рук выпустил. Адриан чуть потрёпан, щёки розовые, и взгляд замутнён неведомыми мыслями. В душе томится сентиментальное желание, чтобы они были схожи с его собственными. Желание, которое идёт вразрез с голосом разума, говорящим — нет — кричащим, кем в сущности ему приходится Адриан Агрест, и какие последствия могут выйти из всего этого.